Так сошлись звёзды

×××

Если кто-то утром предпочитает досыпать «ещё пять минут», пить кофе и с угрюмым видом глядеть в окно, то Кэйа — курить. А потому ни свет ни заря одевается и выходит из дома, по привычке направляясь к школьной курилке. Сегодня погода ещё пасмурнее обычного. Точно будет дождь. И Альберих очень надеется, что тот не помешает ему спокойно подымить перед занятиями. И оказывается прав. Потому что это сделают Дотторе и… Дилюк?

«А он то какого хуя тут забыл? И почему курит с тем, кого вчера так яро говном поливал? Интересненько.»

Кэйа прячется за углом здания, откуда прекрасно слышно разговор весьма экстравагантного «дуэта».

×××

Дилюк уже жалеет, что пришёл. Не удивительно: оделся не по погоде, в лёгкую белую футболку и армейского кроя штаны. Дак ещё и новые Мартинсы, чёрт бы их брал, давили нещадно. Видно не зря говорят: они будут служить тебе верой и правдой, но сначала тебе придётся доказать свою верность… доказать кровью. И даже никотин, к которому с недавних пор пристрастился Рагнвиндр, ситуацию не исправлял. Было холодно, больно, так ещё и компания не самая приятная. — Не знал, что ты куришь. — Дотторе встаёт непозволительно близко, подкуривая свою сигарету от уже дотлевающей во рту красноволосого. Люк не считает нужным отстраниться, лишь спокойно стоит, ожидая наконец, когда Иль начнёт тот самый неприятный разговор, которого они оба столь тщательно избегали. — И вообще, не холодно тебе так стоять? — Произнёс уже с насмешкой. — Холодновато, признаю. — Ну, я с радостью тебя погрею. Так что не стесняйся, солнце. Дотторе развёл руки для объятий, а Кэйю, стоящего неподалёку аж затрясло от еле сдерживаемого гнева. Как этот ублюдок вообще смеет? И почему Дилюк позволяет ему так много? Однако, кажется, сам красноволосый сейчас был схожего с Альберихом мнения, потому что резко отступил на шаг назад. — Пожалуй откажусь. — И швырнул тлеющий окурок в урну неподалёку. Дотторе лишь закатил глаза, снимая с себя пальто. — На, и не ёрничай мне тут. Или испытал резкую любовь к воспалению лёгких? Рагнвиндр с некой опаской, но всё же надел предложенное ему пальто. И резко стало как-то тепло и уже даже не так мерзостно. — Ну так что ты там хотел обсудить? Не тяни резину, я такого не приветствую. Синеволосый хмыкнул, отмечая, что голос Люка уже не звучит столь раздражённо. Неужто сменил гнев на милость? — Всё, о чём мы с тобой так и не поговорили. Например о Катерине. — Нечего здесь обсуждать. Красноволосый резко развернулся, направляясь к школе. Если Дотторе притащил его сюда только за этим, то делать Дилюку тут больше нечего. Бесполезно из раза в раз обсасывать очевидную для обоих тему: ничего нового они оба для себя не вынесут. И парень действительно ушёл бы, не схвати Иль его за руку. — Да погоди ты. Я серьёзно! — И я тоже. А теперь отпусти. — Рагнвиндр попытался вырваться, но тщетно: Дотторе был куда выше и сильнее. Он ему не соперник. — Не отпущу, пока не дослушаешь. Потому что я хотел скорее дорассказать всё, о чём умолчал изначально. Дилюк даже рассмеялся, настолько нелепо звучал сейчас его собеседник. — Интересно, чем же таким ты можешь дополнить свою трэш-историю. Не забыл, что я видел всё и даже больше. Уж кому-кому, но не мне ты можешь открыть хоть что-то новое. Но, пожалуй, я дам тебе шанс. Давай так: ты сейчас выберешь одну единственную ключевую фразу твоей истории, и если она меня заинтересует, я останусь и выслушаю абсолютно всё, что скажешь. Дотторе кивнул, отпустил чужое запястье и спокойный ровным голосом произнёс: — Я не спал с Катериной. Никогда. У Дилюка буквально челюсть отвисла. А дар речи, покинувший его окончательно и бесповоротно, казалось, никогда уже не вернётся. Иль выдохнул, словно у него камень с плеч свалился, словно он не лгал, а высказал таки наконец всё то, что так долго сидело внутри и душило его. — Присядь и выслушай до конца. Пожалуйста. — И вроде дальше удивлять уже было некуда, но Дотторе смог, произнеся столь несвойственное ему «пожалуйста». Дилюк моментально понял, что для синеволосого это важно, а потому повиновался, поудобней устраиваясь на лавочке. — Ну давай. Признаю, заинтриговал. Особенно учитывая, что я блять был в той комнате и видел абсолютно нахуй всё. — Эти слова были пропитаны презрением, ненавистью, но вместе с тем и адским интересом. Дотторе набрал в лёгкие побольше воздуха. — Всё началось с того твоего признания. Дилюка аж передёрнуло. Он мгновенно вспомнил всё, будто это было вчера. Стало как-то неприятно и больно. — Я был в шоке. Не думал, что такой хороший, добрый и в целом прекрасный человек, как ты способен влюбиться в такого мудака, как я. Но это случилось. И мне жаль. Правда, очень жаль, что я так грубо и резко тебе отказал. Рагнвиндр сглотнул, прокручивая тот самый момент у себя в голове. И тихо, хрипло, почти что шёпотом выдавил: — Ты не обязан был отвечать мне взаимностью, брось. Не твоя проблема и не твоя зона ответственности. Я решил признаться, мне и пожинать плоды, какими бы они там ни были. — Знаю. Но я совсем не хотел поступать так, отвергать тебя… — Громкий вдох. — Потому что я блять гей! Да, ты дождался этих слов. Я — пидор, старый добрый любитель членов, называй как хочешь. И был им всегда, как бы этого не отрицал. Я ведь пиздецки хотел быть с тобой… Люк выглядел удивлённо, ожидая совсем не этих слов. Его просто сжирало недоумение. — Тогда почему же всё вышло именно так? Дотторе скривился. Казалось, сейчас ему придётся рассказывать самую неприятную часть истории. — Из-за отца. Ты же знаешь, он лютый гомофоб, в отличие от твоих родителей. Собственно, он и послужил началом всей этой истории с Катериной. — Каким образом? — Красноволосый уже привык, что Иль склонен винить во всех своих грехах окружающих, но до отца тот ещё не доходил. — Он вбил мне в голову, что все, кто был «другими», в плане сексуальных предпочтений — больные ублюдки. Что я не такой и должен оправдать его ожидания. А слыша каждый день подобные высказывания, они невольно стали и моими собственными. — Поэтому ты постоянно так странно себя вёл, когда спал со мной? Дотторе кивнул. — Да. Мне было противно от самого себя, потому что считал всё это ненормальным. Но продолжал делать одно и то же, потому что против природы не попрёшь. И как раз в тот временной промежуток, когда ты признался мне в чувствах, отец будто начал что-то подозревать. Потому что у меня, бабника, каких мир не видывал, уже год не было девушки. Рагвиндр заметил, как у Торе дрожат руки. — И я, уверенный, что должен оборвать на корню связь с тобой, заодно железобетонно доказав отцу свою «нормальность», придумал самую тупую и откровенно ублюдскую идею. А дальше ты и сам знаешь: вечеринка, все набуханные в говно и я, изнасиловавший Катерину прямо на твоих глазах. Дилюк действительно всё это знал. И от одного воспоминания внутри всё переворачивалось. Когда он первый раз в жизни, с горя неразделённой любви, решил напиться. И не расчитав дозы крепкого спиртного, свалился на пол в одной из комнат. Не шевельнуться, не уснуть от громкой музыки. А потом в эту же комнату зашёл Дотторе, таща на плече невменяемую от алкоголя Катерину. Она, так же как и красноволосый, не умела пить от слова совсем. А дальше размытые картинки того, чего Люк предпочёл бы не видеть никогда. Иль ясно дал понять, кого он предпочитает видеть в своей постели. И от того было ещё больнее. Потому что этого ублюдка он всё ещё любил. — Так почему же ты сказал, что не спал с ней? — В горле ком, а на глаза вот-вот навернутся слёзы. Мерзко, отвратительно, горько на душе. Хочется врезать Дотторе прямо по самодовольному еблу, да так, чтобы кровь фонтаном. — Потому что ничего и не было. У меня на неё даже не встал. А ты увидел лишь то, что я захотел тебе показать, потому что, как и она, был бухущим в стельку. Да вы оба там едва что помнили. Хорошо, Катерине в голову пришла мысль на меня заявить. И вот, вуаля, мой отец уверен в том, что я по девочкам, раз даже под статью попал, ты меня люто ненавидишь и съёбываешь в Ли Юэ первым рейсом, а я — чист и невиновен, потому что реально не трахался с Катериной. Даже платить судье не пришлось, экспертиза и так всё доказала. Дилюк сидел и молча переваривал услышанное. Лишь спустя пару минут выдавил: — Да ты блять гениальный уёбок. И громко, как-то истерично рассмеялся. Дотторе не понимал причину, растерянно глядя на красноволосого, которого, к слову, начало нехило потряхивать. — Или пиздишь, как дышишь. Тут одно из двух. Карие глаза горели всё тем же злым ненавистным огнём. Люк не верил сказанному ни на грамм. — В принципе, я не удивлён. Потому обзавёлся доказательствами. Минута молчаливого копания в телефоне, и парень включает короткую голосовую запись, где признаётся во всём… Катерине. А та спокойно принимает информацию, объясняя, что была тогда не столь пьяна, потому вспомнила это ещё неделю назад. — Она меня всё ещё ненавидит и считает исключение из школы отличным наказанием. Но убить, как раньше, не хочет, а это уже что-то значит. Дилюк не знает, что и говорить. Насколько же обманчиво порой бывает собственное зрение. — Да, я — конченный наркоман, патологический лжец, мразь. Сюда подойдут и прочие нелицеприятные эпитеты, но на такое я не способен, — короткая пауза. — Зато способен на любовь. И теперь, отбросив все притворства, могу сказать, что я люблю тебя, Дилюк Рагвиндр. Дотторе улыбнулся. И красноволосый готов клясться, что никогда прежде не видел у этого парня настолько искренней и честной улыбки. — И я знаю, что ты меня тоже. — Закончил тихо, пока Кэйа неподалёку чуть ли не инсульт с этих страстей ловил. А Дилюк просто кивнул. — Ты прав, даже спорить не стану. Но только вот не тебя одного. — И хитро усмехнулся, как умеет только он. — На горизонте есть ещё один романтический интерес. Назову его первостепенным. Так что теперь твоя очередь побыть «запасным вариантом», Иль. Рагнвиндр поднялся на ноги, на сей раз сам приближаясь достаточно близко к Дотторе. И прошептал тому прямо на ухо: — Придётся за мной побегать, если хочешь добиться внимания в свою сторону. В общем, постарайся на славу, потому что очаровать меня непросто, а вот разочаровываюсь я по щелчку пальцев. Смотри, не налажай, как всегда. К превеликому сожалению Кэйи, эта фраза была сказана слишком тихо, чтобы он смог её разобрать. Как будто Дилюк ощутил, что кроме Дотторе его слышит ещё кто-то посторонний. — Ну что, пошли в школу? Дождавшись, пока эти двое скроются с глаз, Альберих таки вылез из своего укрытия.

«Да уж, покурил называется перед занятиями.»

×××

Первым уроком, уже по классике жанра, была литература. И Чжун Ли мчался в школу на крыльях любви. Отчасти потому, что до звонка оставалось минуты три, и только какая-то невероятная сила могла позволить парню прийти вовремя. Как и ожидалось, он опоздал. Но, стоит признать, не один. Прямо за ним, с отрывом в одну секунду, в школу влетел… учитель Тарталья? — Эй, ты чего опаздываешь?! — Возмутился рыжеволосый, глядя на Моракса. Но тот позиций не сдавал. — А сами то! — Учителя не опаздывают, а задерживаются. Я тебе уже это говорил. — Это правило не работает во время урока со своим же классом. — Хмыкнул Чжун Ли, скрестив руки на груди. А Чайльд, кажется, впал в ступор. — Блять, сегодня же вторник, и у меня с вами, абортышами, урок! — Он хлопнул себя по лбу, вызвав у брюнета короткий смешок. И почему-то от этого простого звука на душе стало на пару градусов теплее. Аяксу вдруг захотелось улыбаться во весь рот. Отчаяние отступило, а сердце застучало быстрее. И Тарталья понял, что ничего с этим уже не сделает. Чувства не задушишь, как ни старайся. Но раз уж так получилось, и именно этот парень стал для него особенным, то так тому и быть. Не пускать же себе пулю в висок, в самом то деле. — Так, пиздуй-ка по быстрому в учительскую и возьми журнал. Сделаешь вид, будто не опоздал, а тоже «задержался» по моей просьбе, чтобы Джин тебя с потрохами не съела. — Чжун Ли удивлённо выгнул бровь. — Вы тоже её боитесь? — Пф, спрашиваешь ещё! Её обошли бы стороной даже гопники из Снежной. Беги давай, а то точно голову откусит. И парень, благодарно кивнув, припустил на второй этаж. Внутри разливалось такое невообразимое счастье. Тарталья дал ему возможность использовать свой излюбленный статус «задержался, а не опоздал», и это что-то да значило. Чжун Ли вбежал в учительскую, весь красный, румяный от ушей до пят. Тут никого не было, если не считать рассевшуюся в кресле Бэй Доу, спокойно попивающую чай из кружки. Судя по всему, у неё сейчас окно, и женщина не упускает возможности набраться сил перед занятиями. — Учитель Тарталья сказал мне забрать журнал. — Пробормотал отдышавшись. Брюнетка усмехнулась краешком губ, молча указывая ему на стопку тех самых классных журналов. — Эх, подростки, такие юные и такие влюблённые. Шепнула сама себе, как только за Мораксом захлопнулась дверь. И была в своём утверждении невероятно права.