Так сошлись звёзды

×××

В участке удивительно тихо. Странно, что к сидящему тут уже битый час Чжун Ли так никто и не подошёл. Наручники больно натирали запястья. Моракс уверен, что они оставят на коже красные саднящие гематомы, которые вскоре непременно приобретут характерный синеватый оттенок. Было скучно. Заняться тут, в одиночке, абсолютно нечем, но настораживает отнюдь не это. Почему за ним никто так и не явился? Понятное дело, адвокат, скорее всего, приедет уже к утру, однако разве для полиции это не преимущество? Они могли бы допрашивать и давить на парня всю ночь, времени предостаточно. Для кучи взрослых дядек с соответствующим образованием и нехилым стажем работы, расколоть и выбить признание из мелкого пацанёнка было бы отнюдь не сложно. Так почему же этим так никто и не занялся? Судя по ощущениям, прошло часа два, а то и три, когда к парню наконец снизошёл ответ в виде низенького бородатого копа, спокойно открывшего его камеру. — Выметайся. — Скомандовал устало, без особого энтузиазма. Оно и понятно — никому не в сласть работать в ночную смену. Чжун Ли понял, что сейчас, особо не церемонясь, его зашвырнут в комнату для допросов.

«Долго же они с этим тянули»

— Давай сюда руки. Моракс повинуется, выставляя вперёд скованные ноющие запястья, хоть и не до конца понимая, с какой целью. Застёжка на метале противно лязгает, и мужчина в погонах одним движением сдёргивает наручники. Брюнет удивлённо хлопает глазами. Неужели он настолько не представляет угрозы, что даже в этих железках нет нужды. — А не боитесь, что я сбегу? В периоды сильного стресса на помощь человеку всегда приходит защитная реакция. И на сей раз это — юмор. Полицейский по началу смотрит на парня, как на клинического идиота, а после, закатив глаза, цокает языком. — Ишь ты, шутник нашёлся. Рот на замок. И так с тобой одни проблемы. Чжун Ли вновь не понимает, о чём идёт речь, но послушно замолкает. Спорить с представителями власти — себе дороже. — За мной. Они в темпе доходят аж до самого холла. Моракс в душе не чает, зачем им нужно именно сюда. — Хуле стоишь, пиздуй давай к своему освободителю. Чжун Ли обводит взглядом помещение, и сердце пропускает удар, когда в углу мелькает знакомая, горячо любимая рыжая макушка.

«Тарталья?»

Чайльд, видно, тоже замечает парня, потому что отвлекшись от созерцания чего-то в своём телефоне, уверенно направляется к брюнету. И кровь в жилах стынет от этого серьёзного и холодного взгляда васильковых глаз. Аякс явно видеть его не рад и всем своим видом это показывает. — До скорой встречи, Рэй. — Бросает учитель на прощание полицейскому. Тот лишь морщится, не упуская всё же возможности съязвить в ответ: — Надеюсь, она так никогда и не случится. Чайльд как-то недобро ухмыльнулся и кивнул, больно хватая Чжун Ли за предплечье. Тот лишь закусил губу, сдерживая вскрик. Было очевидно, что рыжеволосый на него ужасно зол. — Что ж, простите, но я его похищаю. — Ещё одна приторная улыбочка копу, и Тарт резво стартует в сторону выхода, утягивая Моракса за собой. Хватка у него железная, держит похлеще наручников. Стоило только им выйти на свежий воздух, как Аякс моментально отдёрнул руку. Однако, лишь для того, чтобы отвесить Чжуну увесистый подзатыльник. Парень от неожиданности охнул. — Ну ты дебил совсем? Скажи мне на милость, ты типо совсем конченный, или пока только слегка, а? Брюнет опустил глаза в пол. — Это же надо, после всех предупреждений опять творить эту хуйню. Ты у меня что, золотая рыбка с памятью в три секунды? Моракс обещал себе не плакать, если его поймают, не заревел и когда попал в камеру, и даже когда шёл, как ему казалось, на допрос. Но именно сейчас он позорно всхлипнул, не выдержав таки всего, что с ним произошло. По белоснежным щекам заструились слёзы. Обидно, больно, неприятно и ужасно, просто до чёртиков стыдно. Он знал, что заслужил всё это в полной мере, но от того легче на душе не становилось. Чжун прикрыл лицо руками, пытаясь хоть как-то утереть текущие солёные капли. А Чайльд лишь недовольно покусывал внутреннюю сторону щёки. Ему хотелось высказать темноволосому ещё очень много всего нравоучительного, но, видно, случиться этому не суждено. И так уже довёл его до слёз, а перегибать палку не хотелось. Да и жаль было парня, он то ни в чём по сути не виноват. — Так, всё, не реви. Мгновение, и Чжун Ли заключён в крепкие объятия. Аякс нежно поглаживал трясущегося брюнета по голове. Уж кто-кто, а его любимый мальчик плакать не должен. Он этого не заслужил — это точно. — Пойдём, отвезу тебя домой. Оба сели в большую чёрную машину. Тарталья за водительское, а Моракс, как водится, рядом, на пасажирское. Чжун Ли обуревало море чувств. Ещё каких-то жалких десять минут назад он силился не зарыдать от осознания того, что больше никогда не увидит Чайльда. Не обнимет, не увидит яркую улыбку на веснушчатом, словно поцелованном солнцем, лице. А теперь сидит в полуметре, в его машине, свободный, как и прежде. И это внезапное, столь эмоциональное событие, на самом деле, открыло парню одну очень простую истину: если ты чего-то хочешь, то делай, не дожидаясь «подходящего момента». Потому что такового может не представиться вовсе, а главное — ни ты, да и никто другой не может знать, что произойдёт завтра, или банально в следующее мгновение. Моракс чётко осознал, что, в целом то, мог действительно больше никогда с Тартальей не встретиться, не улыбнись ему удача. И ни о чём не жалея, ни в чём не сомневаясь, Чжун порывисто целует опешившего рыжеволосого, просто потому что так давно этого хотел. А Чайльд, удивительно, но отвечает на поцелуй, судорожно хватаясь за щёки брюнета, притягивая его ближе. Им обоим сейчас хорошо. Что там будет дальше уже не важно, ведь значение имеет только то, что происходит прямо сейчас…

×××

Дилюк быстро запрыгивает в машину. Так в любом случае быстрее, чем ждать такси. Плевать на отсутствие прав и непроглядную темноту. Вообще, в его голове первым делом возникла мысль о том, что Кэйа в очередной раз напился в стельку, вот и истерит как ненормальный. И, если честно, Рагнвиндр надеялся, что эта гипотеза окажется верной. Потому что тогда он сможет приехать и со спокойной душой и чистой совестью дать синеволосому пизды за ночное беспокойство. Разумеется, Люку не хотелось, чтобы вся ситуация оказалась чем-то более значительным и серьёзным. Ведь Кэйю он любил. Да, по своему, да, странно, никогда не демонстрируя этого в открытую. Но сам факт того, что красноволосый сорвался с места в час ночи, лишь потому, что услышал плач на том конце трубки, уже многое говорит о его отношении к Альбериху. И, Боже, хоть бы это действительно была глупая шутка или пьяный бред… Дверь в подъезд открыта, а номер квартиры Дилюку напоминать не нужно, ведь тот, наверное, навечно отпечатался в памяти. Седьмой этаж. Странно, на самом то деле, что семья Альбериха так никуда и не переехала. Красноволосый дёргает ручку, и входная дверь легко поддаётся, впуская парня внутрь. Даже в прихожей отлично слышны тихие всхлипы, доносящиеся, по всей видимости, из кухни. Рагнвиндр уверенно проследовал к источнику звука и замер. Потому что увидел, «что» так сильно напугало Кэйю. Кафельная плитка пола была обильно залита кровью, а в центре багрового пятна неподвижно лежала бледная, словно смерть, женщина. Хотя, почему словно… Признаков жизни та не подавала. Да и было бы странно, веди она себя как либо иначе, с простреленной то головой. Дилюк обернулся, мельком замечая шевеление где-то в углу комнаты. Это был Кэйа, мелко дрожащий и сжавшийся в комочек. Красноволосый знал, что не время паниковать. Вся эмоциональная часть уже лежала на плачущем Альберихе, а потому парень громко выдохнул, силясь успокоиться. Нужно было сохранять холодную трезвость ума. — Кэйа, солнце, что тут случилось? — Говорит ласково, присаживаясь рядом на корточки. Но синеволосого всё так же сильно колотит в истерике. Он мотает головой, показывая, что ничего не знает. — Это был ты? Альберих застывает. — Нет, я просто пришёл домой, а тут… Голос дрожит, вот-вот сорвётся. Люк спешно обнимает юношу, успокаивающе поглаживая по спине. — Пойдём. Тебе не нужно сидеть тут дальше. Я разберусь. Рагнвиндр поднимает Кэйю легко, словно безвольную куклу. А тот лишь хватается за шею красноволосого ледяными руками. Сейчас Дилюк для него — спасательный круг, что не позволяет утонуть в слезах и мучительной боли. Потому что Альберих уже прекрасно понял, что произошло. Его мать лежит на полу кухни, в луже крови, очевидно мёртвая. А всё остальное тут значения не имеет. Всё, кроме Люка, бережно держащего Кэйю за руку, нашёптывающего на ухо что-то успокаивающее. Пробившиеся сквозь пелену истерики крупицы осознанности прибывают сейчас в крайнем ступоре. Кэйа готов был дать руку на отсечение, что Рагнвиндр не ответит, не приедет, да ещё и знатно пошлёт куда подальше с такими-то запросами в глубокую ночь. Но он тут, рядом, обнимает парня, прижимая к себе. Альберих знает, что сделай он сейчас то, чего хочет больше всего, Люк его непременно оттолкнёт, или чего страшнее, уйдёт. А потому апатично сидит рядом, не позволяя себе лишних телодвижений. Их отношения и так держатся на соплях, магии и честном слове, Кэйа меньше всего хочет всё усугублять. Дилюк тут явно не потому, что ему сильно нравится происходящее. И хоть причины, почему тот откликнулся, синеволосый не знает, но всё равно Рагнвиндру безумно благодарен. Просто хотя-бы за то, что он рядом и даже старается как-то помочь и поддержать. Они вместе дожидаются приезда полиции. Обоих долго допрашивают о случившемся. И Люку безумно хочется въебать кому-нибудь за вопросы из серии: — Где вы были в момент совершения преступления? — Был ли у пострадавшей муж, и другие дети? — Были ли у вас конфликты с убитой? Может быть бытовые, или семейные ссоры? Потому что задавали их Кэйе, который едва ли мог что-то внятно сказать. Но всё плохое рано или поздно кончается, так что спустя пару-тройку часов абсолютно выжатых парней таки отпустили. — Пойдём. Дилюк тянет Альбериха к входной двери. — К-куда я пойду? Мой дом тут, если не забыл. Ты то иди, я не держу. С-спасибо за помощь. В голосе сквозит болью и страхом. Очевидно, Кэйа совсем не хочет оставаться тут дальше… и Рагнвиндра отпускать от себя не хочет. Но сделать ничего не может, единственно сдерживаясь, чтобы вновь не зареветь. — Поедешь со мной. Тут-то тебе находиться точно не стоит. Криминалисты будут работать всю ночь, да и спать в соседней комнате — не самое приятное занятие. — Дилюк потянул Кэйю к выходу. С них обоих достаточно. А удивлённый Альберих не знал, что и думать. Поразительная доброта со стороны красноволосого обычно не сулила ничего хорошего. Но казалось, будто в этот раз всё было иначе. Словно он действительно искренне хотел помочь. Кэйа слабо улыбнулся, однако улыбка эта больше походила на мышечный спазм. Дилюк взял его за руку и вывел таки из квартиры. Мучительно долгий спуск на лифте в гробовом молчании, а затем парни наконец выходят из многоэтажки. Ночью в Ли Юэ было холодно и ветрено, но удивительно хорошо, свежо. В затхлой, пропахшей кровью и плотью квартире, этого определенно не хватало. Кэйа обессиленно плюхнулся прямо на асфальт, сопровождаемый недоумённым взглядом Дилюка, и закрыл лицо руками. Уже не плакал, ведь слёзы кончились ещё пол часа назад. Просто съёжился, будто бы пытаясь спрятаться от мира, от реальности… от правды. А внутри так бесконечно пусто. Альбериха воротит от того, что он не способен страдать дальше. Почему его эмоциональный резервуар столь мал? Хочется бить шершавый асфальт кулаками, сдирать их в кровь, чувствовать боль физическую, сравне той, что бушевала внутри. Да только сил нет даже на то, чтобы подняться с земли. В волосы зарывается чья-то рука, мерно их поглаживая. Кэйа вздрогнул, совсем позабыв, что Дилюк всё ещё рядом. И почему только он до сих пор с ним возится? — Ты хочешь посидеть, или просто не можешь идти? — Нет сил. — Кратко сипит Альберих. Он, похоже, таки сорвал голос. Глаза резко распахиваются шире, когда юноша чувствует, как красноволосый с лёгкостью поднимает его на руки, словно пёрышко. Кэйа машинально хватается за шею и крепкие плечи. — Ты чего, до дома меня так нести собрался? — замечает бесцветным тоном. Внезапное удивление вновь сменяется сосущей пустотой и безразличием. В голове мелькает мысль о том, что он не особо расстроится, даже если Дилюк его сейчас на землю швырнёт. Да хоть бы уже и швырнул. Так будет понятно, что перед ним старый добрый Рагнвиндр, терпящий всё на свете, но только не Кэйю. А то его будто подменили. Бегает вокруг Альбериха, дак ещё и на руках его носит в самом буквальном смысле слова. Какая муха его вообще укусила? — Если вдруг понадобится, то и до дома донесу, не сомневайся. Но, к сожалению, или к счастью, сегодня я на машине. — Так тебе же восемнадцати нет, какая машина? Да и правам откуда бы вдруг взяться? Дилюк хмыкнул. Перед ним всё тот же Кэйа, придирающийся к мелочам даже в самом ужасном из возможных своих состояний. — Как будто меня всё это когда-то останавливало. Ездить я умею отлично, так что не волнуйся. А на остальное плевать: штрафы — не проблема. Альберих вдруг почему-то громко рассмеялся. На фоне всего происходящего их разговор о водительских правах казался таким глупым и детским. В памяти вдруг всплыло предсказание Моны о том, что якобы Кэйа вскоре потеряет близкого человека, но справиться ему поможет тот, от кого помощи обычно не ждёшь.

«Сраная Мегистус с её звёздами — вот так совпадение. И почему я не удивлён?»