Так сошлись звёзды

×××

— Лизи, хорош уже дурью маяться, идём, иначе точно опоздаем! Дилюк стоит в дверном проёме, поторапливая сестру. А та всё вертится у зеркала с тушью в одной руке и пушистой кистью в другой, не обращая ни малейшего внимания на надоедливого братца. — Ну ты скоро? Девушка закатила глаза, оборачиваясь таки к Люку. — Там будет Кэйа, а значит, я должна выглядеть сногшибательно! Рагнвиндр старший посмотрел на Лизи так, будто она сейчас сморозила какую-то несусветную глупость. — Мы едем на природу, какое нахуй сногшибательно? Спортивный костюм и кеды надела, спреем от комаров побрызгалась, хвост завязала и попиздовала в машину, моя дорогая. Эта поебень потечёт с твоего лица быстрее, чем Кэйа набухается в говнину, пока родители не видят. В кондиции он тебя от волейбольного мяча не отличит, так какие к чёрту накладные ресницы? Девушка скрестила руки на груди и недовольно надула губы. Что не говори, а брат был абсолютно прав. В таком месте, как дача, вряд ли можно выглядеть хоть сколько-то соблазнительно. — Дай мне ещё десять минут. Дилюк собирался было что-то сказать, но рот его оказался благополучно зажат кем-то подошедшим сзади. — Без проблем, принцесса. А ты, Люк, пока поможешь мне сложить кое-что в твою сумку. Это был Кэйа Альберих собственной персоной, весело ухмыляющийся и как всегда неотразимый. Серые свободные спортивки и чёрная футболка хорошо подчёркивали атлетичную фигуру парня: мощные плечи, сильные руки и подкачанный живот. На зависть любому юноше и в восхищение каждой встречной девчонке. Лизи — не исключение. Она приложила буквально титанические усилия, чтобы вновь отвернуться к зеркалу, благодарно кивнув. — Дай угадаю, перед отъездом твои родители обшманали твою сумку и нашли три бутылки водки? Кэйа тепло улыбнулся, как умеет только он и захохотал. — Почти угадал. Но пока ещё обыска не было, так что водка имеет шанс укрыться в твоём рюкзаке. Твой багаж осматривать точно не будут, ты же — не пьющий. Поможешь? Альберих сложил руки в умоляющем жесте, а девушка у зеркала едва слышно фыркнула. Чем же она была недовольна? Всё просто: Лизи любит Кэйю. Совсем немного, до приятной тягучей боли внизу живота и лёгкой дрожи в коленях. Этот синеволосый юноша — её первая и определённо самая светлая любовь. Его хочется обнимать, целовать, дурачиться вместе, но так, чтобы рядом не маячила алая макушка дрожайшего братца. Кэйа появлялся в их доме всегда внезапно и не так часто, как ей хотелось бы. Все их встречи можно легко пересчитать по пальцам, ведь Альберих обычно торчал в комнате Дилюка, словно ему там мёдом намазано. Когда Кэйа гостит у них, оттуда всегда доносится его весёлый заливистый смех. Братца же напротив, слышно редко, но у Лизи никогда не возникало сомнений, что он сидит рядом, возможно даже касаясь его руки, или плеча. Потому что в присутствии Люка, Кэйа всегда шумный, яркий, многословный.

«Чем вообще брат его так привлекает?»

Она не понимает феномена их дружбы. Такие разные, но почему-то именно друг с другом чувствуют себя… хорошо? Нет, скорее просто правильно, словно так и должно быть: если Кэйа, то только в компании Дилюка и никак иначе. И Лизи в их идиллии места нет. Парни никогда не звали её тусить вместе с ними, или играть в приставку. Ни в кино, ни на прогулке девушке не были особенно рады. Очевидно, Рагвиндр младшая ревновала. По началу Люка к его «дружку», а после уже и самого Кэйю к брату. Она влюбилась, как самая настоящая дура и ничего не могла с собой поделать. Каждая улыбка Альбериха, каждый взгляд, полный теплоты, адресованый Дилюку делал Лизи больно. Потому что он никогда не смотрел так на неё. Казалось, мир Кэйи клином сошёлся именно на красноволосом, а она — его сестра, всегда оставалась в тени. Стояла осторонь, просто наблюдая за тем, как у этих двоих всё замечательно. Боже, как же Лиз желала занять место Дилюка, быть для Альбериха нужной, важной, … любимой? Да, в какой-то мере Рагвиндр старший был именно любим синеволосым. Наверное всё же немного в другом смысле, но чтобы этого не видеть, нужно быть чертовски слепым. Хотя, Люк очень даже подходил под данное, крайне исчерпывающее описание. Он словно бы совсем не замечал того, что Кэйа ведёт себя в его компании слегка иначе. А Лизи то как раз прекрасно замечала. И это причиняло ей неистовые страдания. — Ладно, давай сюда свои алкогольные запасы. Но учти, нажрёшься в хлам, как в прошлый раз, и я прикрывать тебя не буду. — Говорит строго, но явно лишь для вида. Потому что, что бы Альберих не вытворил, Люк всё равно, закатив глаза, примется ему помогать. В этом был весь Рагвиндр: его слова, часто грубые и резкие, всегда разнились с действиями. И как бы он показательно не стращал Кэйю, всё равно будет заботиться о нём. — Боже, Дилюк, ты конечно не икона, но на тебя бы я помолился. Альберих чмокнул друга в макушку, на что тот лишь ухмыльнулся. А вот Лизи буквально передёрнуло от злости. Брат прекрасно знал о том, как сильно ей нравится Кэйа. Девушка буквально все уши ему прожужала со своей синеволосой любовью. Однако Дилюк относился ко всему этому крайне скептически, вечно напоминая: — Лиз, ты же знаешь Кайю, у него девяносто девять симпатий и ни одной влюблённости. Уж такой он человек: скачет от юбки к юбке, ни на ком долго не задерживаясь и ни к кому толком не привязывась. Зачем оно тебе надо? Лизи на это лишь хмуро отвечала: — Ну к тебе же вон привязался, да так, что хрен отцепишь. Каждый день тебя гулять зовёт, или сам приходит провести с тобой время. — Логично, ведь мы — друзья, а ты с ним совсем не дружескую дружбу заводить собираешься. Различай романтические и платонические отношения.

×××

Она так и не научилась различать. Не смогла выкинуть Кэйю из своей головы. И сейчас жестоко за это расплачивалась… — Умеешь хранить секреты? Они сидели рядом, прямо на мягком ковре в комнате Дилюка. Сам красноволосый отлучился ненадолго, объяснив это срочным разговором с отцом. И теперь Лизи осталась с Альберихом один на один. В глубине души она была благодарна брату за то, что тот догадался тактично свинтить, оказав ей неоценимую услугу. И сердце замирало каждый раз, когда Кэйа случайно касался её руки, собирая и перетасовывая карты, в которые эти двое играли уже около часа. Разговоры по началу шли совершенно на отстранённые темы: о школе, бесячих одноклассниках и учителях, о любимом вкусе чипсов и почему шоколадка с изюмом хуже шоколадки с орехами. И дёрнул чёрт Лизи задать тот вопрос, после которого весь её мир перевернулся с ног на голову. — Кэйа, а тебе кто-нибудь нравится? Альберих как-то странно ухмыльнулся. Его выражение лица всегда говорило само за себя. — Ну, допустим, а что? Девушка не колебалась ни секунды. Её щёки покрылись румянцем, а всё внутри трепетало в предвкушении. — Просто интересно, какая невероятная дама смогла покорить твоё сердце. — Карие глаза лучатся интересом. Лизи не отрывает взгляда ни на секунду, пристально изучая каждую деталь образа Кэйи, словно пытаясь уловить настроение. Синеволосый мялся, молча приблизительно с минуту, после чего, нервно кусая губы, спросил: — Умеешь хранить секреты? И получив утвердительный кивок, неуверенно протянул: — Вообщем, как бы так сказать, чтобы тебя не шокировать… — Лизи замерла. Неужели он действительно назовёт её имя? — Дилюк. Мне правда очень нравится твой брат… — Кайа запрокинул голову, глядя куда-то в потолок, и тяжело выдохнул. С его души будто камень свалился. — Не могу поверить, что действительно сказал это. До тебя не знал никто. Он слабо улыбнулся девушке, у которой внутри будто что-то оборвалось. Нечто, поддерживавшее её жизнь, словно вмиг покинуло Лизи. Она оторопело глядела прямо в глаза Альбериху, не веря, просто не желая принимать тот факт, что меж ними ничего нет и быть, видимо, не может. Её брат… какой же ёбаный сюр. Хочется собрать всю волю в кулак и как следует, хорошенько вмазать Кэйе по самодовольному лицу, да, наверное, и Дилюку заодно. Её сердце разбито, разорвано в клочья этим безжалостным ответом. Было бы легче, если бы Кайа полюбил девчонку. Вообще какую угодно. Так бы у Лизи оставался тонкий лучик надежды на то, что когда-то, возможно, юноша бросит свою пассию. И у неё был бы шанс. Но Дилюк — совсем не красна девица, а Альберих, видно, в них и не нуждался. Может потому то и скакал от юбки до юбки, не понимая, что ой не в той категории людей он ищет своего счастья. А счастье Лизи было полностью заключено лишь в нём одном. И мир рассыпался в прах, ведь по факту она любила его всю свою жизнь, а теперь её кутает обида и мрак. Эта холодная злая весна обещала принести волну перемен, и теперь душа девушки стремительно летит в никуда, в сопровождении взора синих, искрящихся неподдельной любовью, глаз Кэйи… Любовью к Дилюку, не к ней. Больно. Пиздецки, блять, больно. Слёзы застывают в глазах, но Лизи всё равно давит из себя хриплое: — Счастья вам двоим. Не волнуйся, я ему не скажу. И натянуто улыбнувшись, выходит из комнаты. Альберих взглядом провожает удаляющуюся фигуру до двери, не подозревая, что делает это в последний раз. Она умерла неделю спустя, но душа Лиз погибла в этот самый момент. Ведь Рагнвиндр младшая так непохожа на своего брата. Если привязывается, то навсегда, если любит, то всей душой, без остатка. Она отдавала Альбериху всё, безответно полюбив его, но так опрометчиво забыв полюбить себя. И теперь внутри скребут кошки, да так сильно, что наверное скоро вскроют грудную клетку. Не вскрыли. Не успели, ведь девушка вскрыла себе вены раньше. Лизи слишком ранимая. Лизи максималистка. Лизи не склонна изменять своему выбору, или искать запасные варианты. Единственный, кто был ею любим ушёл. И Лизи, видит Бог, не стала искать ему замену. Да вообщем-то и не смогла бы. Он был её миром, что водночасье рухнул, детской наивной мечтой, которой так и не суждено было сбыться, её самой яркой радостью, что теперь обернулась на горькие слёзы, её вечной любовью, покалечившей, загнавшей в тупик. А теперь Кайа — сродне петле, что окутывает хрупкую девичью шею. Если бы Альберих был алкоголем, она бы стала вечной пьяницей. И Лизи, Боже правый, наверное стоило бы в тот вечер перед ним расплакаться. Но она ушла молча, захлопнув за собой дверь. Покинула жизнь, как синеволосого, так и свою собственную. Потому что в последней без Кэйи совсем не видела больше смысла.

×××

Дилюк вертит в руках бумажку, исписанную тонким летящим косым подчерком сестры. Она написала это ровно год назад и Рагнвиндр почему-то решил перечитать, словно чтобы напомнить себе ту боль, что испытывал, читая впервые.

Привет, братец Дилюк. От чего-то я уверена, что моё письмо найдёшь именно ты. Может просто ментальная связь, но не суть. Сразу говорю: оно — последнее, хотя переписываю уже второй раз. Первое закапала слезами, прости. Думаю, было бы очень уж жестоко и эгоистично уйти не попрощавшись. Ну, собственно потому ты сейчас это читаешь. Знаю, я — сука, ведь не сказала тебе этого лично, а написала на этом несчастном листке, как последняя трусиха. Мне жаль, что всё вышло именно так. Если вдруг хочешь узнать, почему, можешь дальше не читать, точного ответа я сама не знаю. Хотя… Кэйа любил другого. Нет, это — не ошибка, он признался мне, что любит одного парня. Глупо вообще было полагать, что у нас может что-то выйти, да? Подумать только, я ведь была влюблена в него с восьми лет… Знаю, ты не раз говорил, чтобы я к нему не привязывалась. Признаю, была не права и действительно не смогла вынести всю эту боль и пустоту внутри. Потому будь счастлив, не повторяй моих ошибок. И Кэйе передай тоже самое. Он заслужил счастья… а я, видимо, нет. Ну, ничего страшного, это — проблемы прошлой Лизи, ведь будущей уже не существует, хах. Да, я бессильна, ничтожно слаба. Я так много раз ошибалась, и снова мне, видно, мало, прости. Не думала, что скажу это, но если бы шанс мне выпал тогда, я б его никогда не любила… Прощай и прости, братец. Знай, что тебя я тоже очень сильно любила. Пусть у тебя всё будет хорошо.

Лизи сдержала обещание, не сказав в последнем своём письме Люку ни слова о том, о чём просил её Кэйа. И это дало Рагнвиндру возможность возненавидеть синеволосого с самой что ни на есть чистой совестью, положить начало их конфликту. В нём полягло много нервных клеток, было вылито много слёз, сказано много того, чего не стоило бы… Но сейчас, спустя столько времени, оба парня стоят на балконе и вместе курят крепкие вишнёвые сигареты. И это им кажется единственно правильным, ведь сей разговор должен был состояться ещё полтора года назад. Долго же юноши его избегали…