Так сошлись звёзды

×××

Кэйа застыл на месте, не в силах шевелиться на протяжении всего рассказа Дилюка. Сердце рвалось из груди сумасшедшей канарейкой, больно стуча о рёбра, словно о стальные прутья клетки. Он в полной мере чувствовал всю ту боль, с которой было произнесено каждое новое слово. Кэйа слишком хорошо пропускает всё через себя. А эту историю и вовсе особенно сильно, ведь сам того не подозревая, стал одним из её «виновников». Он уже давно не видел в глазах Люка такой ужасной всепоглощающей боли. Казалось, она подавила все остальные эмоции без остатка, заполняя всё его существо агонией. И как только красноволосый замолчал, Альберих сполз по стенке вниз. Ноги ощущались невероятно ватными, словно бы совсем чужими, не подчиняющимися Кэйе. Руки тоже подводили, предательски дрожа, да так сильно, что сигаретный окурок, что он держал всё это время, упал на пол. Дилюк присел рядом. То ли и у него тоже конечности отказали, то ли юноша просто пожелал быть на одном уровне с Кэйей. — В общем, как-то так. Доволен? Надеюсь, ты услышал всё, что хотел, потому что лично мои моральные силы на этом, увы, кончились. Парень судорожно облизал сухие губы. Его и без того бледная кожа стала совсем уж белой. Альбериху захотелось вновь расплакаться и обнять Дилюка так сильно, как только сможет. И не отпускать никогда. Потому что он этого заслуживал, как никто другой. — Прости, теперь я всё понимаю. Наверное то, что я скажу ничего не изменит, но мне безумно жаль, что так случилось. Кэйа понимал, насколько пустыми были эти слова. Лишённые всяких эмоций, они просто улетели в пустоту. Сложно было вообще сказать что-то, что не звучало бы шаблонно и искусственно. Альберих почему-то вспомнил, как спросил тогда давно, куда делась Лизи, а Дилюк лишь буркнул что-то про её новую академию, особо не вдаваясь в подробности. Теперь стало понятно, почему. — Ты говорил, она уехала учиться в Сумеру. И я искренне желал ей в этом успехов… — Он знал, что это будет звучать очень некрасиво с его стороны, но просто не мог не задать этот вопрос: — Почему ты не рассказал мне правды тогда, когда всё это случилось? Кэйа был уверен, что ответ на свою бестактность так и не получит. Однако, Дилюк любил удивлять. — Да потому, что я тебя всей душой возненавидел. — Рагнвиндр тихо и нервно рассмеялся. Синеволосый фантомно ощутил внутри всю ту горечь, что наполняла каждое слово парня. — Ты даже не представляешь, насколько сильно. Честно, даже я сам не знал, что могу испытывать к кому-либо такие сильные негативные эмоции. И как я думал тогда, ты абсолютно заслуживал этого, а может даже и чего-то большего. Кэйа стыдливо закусил губу. Чувствовал ли он свою вину? Определённо да. Он, по дурости своей, признался тогда в своих чувствах. И не просто к какому-то левому человеку, а к родному брату Рагнвиндр младшей. Больнее ударить было попросту нельзя. И Кэйа полностью ощущал теперь весь тот шквал отчаяния, обрушившийся на бедную маленькую девочку. Это — самый жестокий в мире отказ и хуже вряд ли придумаешь даже нарочно. — И правильно думал. Я, наверное, и впрямь заслужил всё то, что испытал в общении с тобой за эти полтора года… — Дилюк обернулся таки к Альбериху, удивлённо вскинув бровь. Его губы нервно дрогнули. Не удивительно, ведь глаза синеволосого были полны такого чистого, искреннего раскаяния, что Рагнвиндру самому захотелось вдруг разрыдаться. — Не неси хуйни, Кэйа. Конечно ты не был виноват ни на грамм. Но тогда мне пиздец как не хотелось принимать всё как есть. Нужно было просто смириться с её смертью, вдоволь поплакать, может поискать поддержки в твоём лице, в конце-то концов, но… — Дилюк тяжело вздохнул, выдавив из себя горькую улыбку. — Но я нашёл самый лёгкий и губительный выход из ситуации — поиск виновного. Хотел всю свою боль излить в яркое сильное чувство, способное затмить накопившееся горе. И выбрал ненависть. А потому, прошу у тебя прощения, Кэйа. Хотя, знаю: то, что я натворил, просто так забыть не получится. Кэйа почувствовал, как спазмом сдавливает внутренние органы. Дилюк знал не всё… Лизи сдержала обещание, не проронив ни слова о том, в кого именно влюбился Альберих. И рано или поздно Рагнвиндр должен был узнать правду. Кэйа решил, что не будет тешить себя эдакой «восстановленой» дружбой, храня внутри эту мучающую душу тайну. Он расскажет, а там будь, что будет. — Я прощу всё, что ты только попросишь… — парень тихо всхлипнул, пытаясь подавить плач. — Только, пожалуйста, пойми и прими то, что сейчас скажу тебе я. В его взгляде читалась такая мольба, что ни один человек, заглянувший в них, не был бы способен ему отказать. Дилюк — не исключение. Он аккуратно взял ладонь Альбериха в свои, согревая обледеневшую кожу и кивнул, словно давая добро на дальнейшее продолжение разговора. — Тот парень, в которого я был влюблён — ты, Люк. Рагнвиндр застыл. Такого он точно услышать не ожидал. — Я любил тебя с восьмого класса и… несмотря на всё, люблю до сих пор. Каждое твоё злое слово било сквозным ударом по моему сердцу. Я пытался изо всех сил, но так и не смог убить эти чувства к тебе… Прости, всё это из-за меня… Кэйа определённо не так собирался признаться красноволосому в чувствах. Не в такой форме и точно не в этих ужасных обстоятельствах. Дилюк молчит очень долго. Очевидно, осмысливает всё сказанное. — Я тебя понял. — Достаёт из пачки очередную сигарету, поджигая конец. Альберих не знал, что Люк имел ввиду, но факт того, что ему не прилетело по лицу за своё внезапное откровение уже радовал. — Давай продолжим этот разговор утром. Мне нужно всё это спокойно осмыслить. Что я решил для себя за эти полтора года, так это — не принимать импульсивных решений, о которых возможно пожалею. Рагнвиндр швыряет окурок в пепельницу и уходит, кинув на последок: — Доброй ночи. А Кэйа знает, что сегодня не уснёт. Слишком много в голове мыслей и чувств. Не верится, что они наконец-то поговорили, как нормальные люди…