Так сошлись звёзды

×××

Умница-сын, хороший мальчик. Опять принёс пятёрку. Отец гладит по голове небрежно, толком не глядя. Хвалит на автомате, отправляя в свою комнату. Только бы не мешался, не создавал проблем и лишнего шума. Люк поднимается вверх по лестнице. Всегда делает, что скажут родители. — И маму не беспокой. — крик с кухни, как бы вдогонку, хотя у красноволосого и в мыслях не было. Ему одинадцать. Ярким светлым пятном цветут на окне сесилии. В тёмной комнате цветы смотрятся не особо органично, но Дилюку нравится. Маму трогать нельзя, он это знает. Не приближаться, не заводить разговора: себе дороже. Вчера она пыталась повеситься на чердаке… Парень не удивлён — не в первый раз. О явлении смерти он вообще узнал сравнительно рано, лет в пять, когда мама чуть не вышла в окно. Благо её вовремя поймали и увезли в больницу. Да, видно, не вылечили, ведь история повторилась. Дилюк сторонится этой женщины. Она мальчика пугает. У всех родители, как родители, а у него… да вообще чёрт разберёт, кто она такая. Холодная, резкая, на язык остра: водит им, словно лезвием орудует. Бесконечно ему чужая. Но внешне очень светлая: блондинистые волосы, глаза голубые, улыбка тонкая, изящная, выглядит очень искренне, хоть это на самом деле и не так. Наверное, она с лёгкостью могла бы убивать людей, если бы того хотела. А что, улыбнётся так прекрасно (фальшиво), засмеётся, заискрится глазами (пустыми) и перекусит сонную артерию, поцелует в лоб, укроет одеялом, сама уснёт рядом. Ей ничего не приснится. Хотя, увидь женщина сон, он определённо был бы о том, как она топит, аки котят, своих детей в замёрзшей реке в средине февраля. Они её не заслужили… (потому что достойны были лучшей, но об этом умолчим) Дилюк пытался понять, полюбить эту странную пустую женщину. Не смог, отстранился, заперся в комнате и никого туда, как и в сердце своё, больше не пускал. А потом узнал, что она — психопатка. Ему двенадцать. Он случайно увидел диагноз в медицинской карточке мамы. И всё тут же встало на свои места. Теперь Люк понял причину отсутствия к нему какой-либо любви с её стороны. Понял, но простить не смог. Чета Рагнвиндров развелась. Это произошло как-то удивительно быстро и поспешно: подписали бумажки, поделили детей. Дилюк остался с отцом, а Лизи с матерью, соответственно. Однако, наверное, всё же большую часть времени сестра проводила в Ли Юэ. И чувства красноволосого по поводу родительницы девушка очень даже разделяла. Пусть отец и редко проводил время с детьми, но он их хотя-бы искренне любил. В своей необычной манере, но это всё же чувствовалось. От блондинки же исходил только холод. Было бы иронично, переедь она в Снежную. Однако, женщина всё же остановила свой выбор на Сумеру… В комнате на окне уже не цветут сесилии. Их сменили лилии калла, которые частенько притаскивал сюда Альберих. Спустя долгое время, Дилюк таки отважился подпустить к себе кого-то живого, из плоти и крови. Не слишком близко: гены матери не позволяли, но синеволосому этого, видно, было достаточно. И с чего только этот весёлый парнишка так прилип к Рагнвиндру? Ему тринадцать. Кэйа в его комнате ощущается уже как нечто правильное, родное. Словно они дружили уже всю жизнь. К ним то и дело пытается приткнуться Лизи. Ох уж эта детская любовь… К маме Люк ездит редко, лишь на летних каникулах. Видеть её чаще просто не хочется. Ему четырнадцать. Переходный возраст — красота! (саркастично) Дилюк всё больше чувствует, что похож на родительницу. И нет, не внешне, а характером, что ещё хуже. Он, естественно, не психопат, но к людям парня совсем не тянет. Сложно чувствовать любовь и эмпатию к кому-либо. Благо, Кэйа крайне успешно мешает красноволосому превратиться в безчувственную глыбу льда. Дружба с Альберихом, пока что — лучшее, что произошло с ним за все четырнадцать лет. Определённо. На окне больше нет цветов, потому что Кэйа случайно разбил вазу, за что потом долго извинялся. Однако Дилюку как-то побоку. Присутствие, или же отсутствие зелени в его комнате мало волнует юношу… Мама, я — гей. Не ждёт поддержки и одобрения, оно ему не надо. Да и блондинка вряд ли сможет дать этого сыну. Поздновато уже, да и общение их в основном строится на пассивной агрессии. Люк признаётся просто для галочки. Но его сексуальная психотравма говорит: — Как я хочу, чтобы меня приняли… Потому что отец вот не смог, отдалился от сына. И это, на самом деле, причинило и по сей день причиняет ему немыслимую боль. В этом мире его идентичность — насмешка, повод для удара, запрос на Порнхабе. На его идентичность сетует мама-дорогая. Дилюк выпьет пива, безалкогольного, конечно. От алкоголя ему становится плохо. Слишком смелый, он может позволить себе то, что трезвым бы неотменно запретил. Не помнит, что она тогда сказала; если честно, даже не пытался слушать. Кажется, мама отреагировала более чем спокойно… хотя, сейчас уже и не вспомнить. Чего уж там, и тогда, безусловно, было не вспомнить: бутылка вина даёт о себе знать. Дилюк кается, согрешил, напился, но обязательно повторит ещё раз, при чём не однократно. Кэйе не скажет. Не хочет потерять последнего дорогого человека, потому что сестра уже рассмеялась ему в лицо. Позже, разумеется, извинилась, однако это было потом. А Альбериху всего знать не обязательно, пусть будет чуть менее просвящённым, но всенепременно рядом с Дилюком. Ох, как же боится он отпускать дорогих людей. Нет, точно не психопат. Такие не привязываются столь сильно и болезненно. Ему пятнадцать. Кэйа идёт нахуй. Мать идёт нахуй, да и отца пусть с собой прихватит. Он закончил девятый, аттестат с отличием. Главное — не смять его в кулаке от злости и раздражения: учителя и родители не заценят. В теории, можно было бы валить из школы, но что-то заставило остаться. Дилюк сам не понял, что. Лето было полностью омрачено смертью Лизи. Она была очень похожа на мать: светлые волосы, голубые глаза, очаровательная улыбка… и склонность к суициду. Что ж, это явно у них семейное. И как-то резко в его жизнь врывается человек по имени Иль Дотторе. Вернее, он был знаком с ним и раньше, просто парни ни с того ни с сего вдруг разобщались. Дилюк потерял одновременно двух важнейших людей в своей жизни: друга и сестру. А Дотторе очень удачно подвернулся под руку, хорошо заполняя образовавшуюся внутри пустоту. Заполнял конечно своим членом, но не суть важно, и так сойдёт… На окне всё ещё нет цветов. Люк так и не купил эту чёртову вазу. Ему шестнадцать. Рагнвиндр одержим Дотторе. В самом плохом смысле этого слова. Он ненавидит Кэйю, виня его во всех бедах этого мира, потому что так проще всего. Он в очередной раз шлёт нахуй мать, получая всё те же слова в ответ. Что ж, меж ними определённо есть некая схожесть… Пролетает ещё одно лето, и оно — определённо не самое лучшее. Его сердце разбивается вновь. Теперь в нём, ко всему прочему, не хватает ещё и любимого человека. Дилюк совсем пуст. Он съезжает в отдельную квартиру в центре. Подальше от поместья, где всё напоминает о Лизи и Кэйе и совсем уж далеко от Сумеру, матери и Дотторе, которых он видеть не желает. Тут тоже есть окно с подоконником, но уже в кухне. Однако цветов там нет, хотя хозяйка жилья зачем-то оставила вазу… Через две-три недели ему семнадцать. Дилюк остыл. Чтобы отпустить сестру ему понадобилось почти полтора года. Да, Рагнвиндр определённо очень сильно привязывается к людям. Злости на Дотторе больше нет. Оказывается, не один только красноволосый способен на каминг-аут. Альберих тоже больше не вызывает ненависти. В начале года Люк ссорится с ним скорее по инерции, но уже слишком выжат, чтобы продолжать. Да и вина со стыдом неистово сжирают его душу, словно голодные звери. Он устал, а ещё так сильно запутался… Это ведь именно после встречи с Кэйей парень осознал, что гей. И не потому что Альберих наставил его на путь истинный… Дилюк какое-то время был в него влюблён. И как бы не подавлял, это чувство вновь вернулось. Они говорят по душам. Красноволосый целует Кэйю, закрывает гештальт. И надеется, что на этот раз всё получится чуть лучше, чем в предыдущий. Но, естественно, так глубоко в сердце, как раньше, Альбериха уже не пустит: слишком больно потом выжигать, разрушая мосты, если вдруг «возникнет необходимость». Дилюк больше не маленький мальчик и впредь отпустить кого-то для него не станет проблемой…

«Детство — это когда… а впрочем, не важно. Важно лишь то, что заканчивается оно тогда, когда перестаёшь считать жизнь бесконечной.»