Так сошлись звёзды

×××

— Мне приятно, что ты вспомнил. Чжун Ли широко улыбается, принимая из рук Чайльда небольшую прямоугольную коробочку. На самом деле, ему до глубины души плевать, что находится внутри. Потому что важным, пожалуй, является лишь факт того, что Аякс его поздравил. День рождения Моракса, сколько он себя помнит, всегда находился, «в тени» Нового года. А после и вовсе был окончательно омрачен смертью лучшей подруги. Ранее, эта дата вызывала лишь боль, скорбь и тоску, но на сей раз всё иначе. — Боже, тебе не стоило… Чжун Ли удивлённо хлопает глазами, оглядывая коробку от новенького Айфона. Он действительно не ждал от Чайльда столь дорогого презента. Аякс же лишь широко улыбнулся, приобнимая парня за талию. — Ещё как стоило. Я люблю тебя, Ли, и хочу, чтоб в день своего рождения ты был по настоящему счастлив. Их поцелуй был долгим и чувственным. Моракс окончательно погрузился в пелену своих розовых очков. Потому что, впервые в жизни, его не бросили и не забыли. Потому что никто и никогда не был к нему так внимателен и чуток, как Тарталья. Потому что он любит. Потому что он любим. Здесь и сейчас. А что будет дальше, не имеет абсолютно никакого смысла.

×××

Возможно, они бы действительно переспали. Обстановка весьма располагала, да и простых поцелуев им обоим казалось уже совсем недостаточно. — Какие люди, дак ещё и в какой позе! Вот уж загляденье… Если бы парни физически могли поперхнуться языками друг друга — голову на отсечение — они бы это сделали. Синхронно поворачивают голову на голос и цепенеют. В дверном проёме стоит Дотторе и, хитро ухмыляясь, наблюдает за открывшейся его взору неловкой картиной. — Ах какая пара: пиздабол и шмара. Ну, а кто есть кто, я думаю, разберётесь сами. В полумраке комнаты не особо хорошо видно выражение лица незваного гостя, однако, Дилюк уверен: оно в любом случае не сулит им ничего доброго. — Эй, Барбатос, какого это — знать, что трахаешь парня лучшего друга? Дотторе в пару шагов преодолевает расстояние меж ними и хватает Венти за плечо. Раздаётся тихий вскрик боли, свидетельствующий о том, что хватка у Иля — что надо.

«Стоп, он сейчас… злится?»

Рагнвиндр удивлённо моргает, стараясь побыстрее переварить всё происходящее. Оглушённый алкоголем, мозг его крайне неохотно ворочает шестерёнки мыслей. — Мне вот просто интересно, Кэйа знает, чем вы двое тут занимаетесь? Если нет, уверен, это станет для него настоящим потрясением. Эх, не везёт же ему по жизни: одним махом лишился и парня и лучшего друга, какая жалось! — С приторным сочувствием всплеснул руками Дотторе, продолжая издевательски улыбаться. От него за километр разило фальшью и притворством, а в рубиновых глазах прекрасно читалось одно единственное желание: отомстить. Раздавить, уничтожить, сравнять с землёй. Но не Венти и не Дилюка… А Кэйю. Потому что Альберих посягнул на то, что всегда «принадлежало» ему. И этим чем-то, разумеется, был Рагнвиндр. — Венти, пожалуйста, уходи. Несмотря на своё состояние, Люк прекрасно понимает, что пока рядом находятся посторонние, о конструктивном диалоге с Дотторе и речи быть не может. — Прости, что? — Барбатос удивлённо захлопал глазами, в уголках которых уже начали скапливаться слёзы. Кажется, только сейчас до парня начало доходить, что он только что натворил. И особого энтузиазма это никак не добавляло. — Плохо слышишь? Съебался в страхе! — Дотторе, в своём обыкновении, выражений не подбирал. Третий раз повторять было не нужно: Венти пулей вылетел из комнаты, не проронив и слова. Воцарилась тишина. Иль ухмыльнулся своим мыслям и неспешно направился к двери. Дилюк ждал. Собственно, ничего другого ему и не оставалось. На этот раз исход их разговора всецело и полностью определялся решением Дотторе, так что удел Рагнвиндра — молчать и соглашаться. — Не стыдно? Дотт опирается о дверной косяк и с нескрываемым интересом рассматривает бледное лицо Люка. Он прекрасно понимает: сейчас судьба отношений этого человека зависит исключительно от его благосклонности. — Кажется, я задал тебе вопрос. Поверь, в твоих интересах мне на него ответить. — Когда протрезвею, уверен, будет стыдно. Сейчас я ничего не чувствую. — Выдохнул Дилюк, усаживаясь на кровать. Только сейчас ему удалось хоть немного разглядеть комнату, которая, скорее всего, была одной из гостевых спален. — Дам тебе небольшой совет: впредь, если надумаешь кого-то трахнуть, запирай дверь. Достав из кармана джинс небольшой ключ, Дотторе вставил его в замок и дважды провернул, тихо рассмеявшись. Дилюку не нужно было объяснять суть и цель данного действия. — И раз уж ты, цитирую: «ничего не чувствуешь», может тогда переспишь со мной? Ну, с пареньком то тем у тебя всё равно обломилось, так почему бы нет? Ты же хотел «поебаться», правда? А что, неплохая сделка: сегодня ночью ты полностью принадлежишь мне, а я, в свою очередь, держу в тайне твой маленький грязный секретик. Идёт? Дотторе настолько хорошо цепляется к словам, переворачивая их смысл в угодную для себя сторону, что дал бы фору большинству известных журналистов. Иногда Люк диву даётся, как профессионально Иль умудряется извратить посыл сказанного. Вот только и сам Рагнвиндр — человек далеко не простой и не глупый. — Ладно. Только ответь мне на один единственный вопрос: зачем тебе это? Мимолётная прихоть? Или, быть может, желание некой мести мне за то, что я тебя отшил? И тут Дотторе резко меняется в лице. Прикусывает губу, словно о чём-то задумавшись и как-то совсем устало выдыхает. Улыбка сползает с лица. — Забей. — Звучит тихо, хрипло и даже немного зло. Дилюк выгибает бровь, слегка усмехаясь. Кажется, своим вопросом он таки попал в точку. И останавливаться на достигнутом парень не собирается. — Ну уж нет. Давай, говори, мне очень интересно тебя послушать. — Сказал же, забей, я передумал. Но Дилюка такой ответ не устраивает. В пару шагов он преодолевает расстояние между ними и становится почти вплотную к бывшему парню. В нос Дотторе тут же бьёт запах крепкого алкоголя. — А может это от того, что ты все ещё в меня влюблён? — Шепчет тихо и ласково, словно мурлычет. Иль чувствует, как в груди внезапно теплеет. Как же долго он не слышал этого обворожительного и такого желанного шёпота. — Признай, ты просто хотел заполнить эту бесконечную пустоту внутри себя. И тебе абсолютно плевать: хочу ли я с тобой спать. В горле стоит ком, Дотторе судорожно пытается его сглотнуть, уйти от этих ужасных мыслей, но не получается. Потому что Люк прав. Он лишь хотел почувствовать себя любимым и нужным. Хотя бы на одну ночь. Хотя бы раз в жизни. — Выходит, я угадал. — Рагнвиндр сверлит его пронзительным взглядом холодных карих глаз. В его тоне проскальзывает сталь. — Ты ничуть не изменился. Всё так же юзаешь людей забавы ради, не заботясь ни о ком, кроме себя. Ты мне противен. Дотторе уверен: сейчас он получит смачную затрещину — болючий удар, который он заслужил сполна. Но Дилюк делает нечто куда более ужасное: грубо целует его, прижимая к стене. И если ещё пару минут назад подобный исход и был для него целью разговора, то сейчас Иля буквально выворачивает. Потому что в голове всё звенит эхом такое грубое и холодное:

«Ты мне противен.»

Дотторе тошнит от одной лишь мысли о том, что, касаясь его губ, Рагнвиндр испытывает отвращение. — Прекрати. Тебе не нужно… Я ничего не скажу… — Пытается отпихнуть красноволосого от себя, а тот и не сопротивляется. На лице Люка играет хитрая усмешка: безумно сексуальная и притягательная, но в то же время отталкивающая своей абсолютной фальшивостью. — Интересненько: метаешься от шантажа к альтруизму, словно не можешь разобраться, что же твоему сердцу ближе. Не похоже это на тебя, Дотторе. Уж я то знаю: ты всегда твердо уверен в том, что делаешь. Дилюк таки отстраняется. Его карие глаза внимательно изучают каждую эмоцию, что отражается на лице парня напротив. Рагнвиндр откровенно забавляется. Он выиграл эту схватку, сдавшись без боя. Ведь, что бы Дотторе не предпринял, на какие бы ухищрения не пошел, всегда оставалось одно маленькое «но» — его чувства — главное преимущество Дилюка. Люди, порой, бывают совершенно безоружны пред ликом тех, кого искренне любят. Иль никогда не был исключением. — Знаешь, будь ты не такой конченной мразью, может что-то тебе бы со мной и светило. Дилюк всегда оставляет последнее слово за собой. Слышится щелчок отпираемой двери и он безпрепятственно покидает комнату. До Нового года остаются считанные минуты, и Дотторе, кажется, встретит его в компании разбитого сердца и бутылки коньяка, оставленной кем-то из парней на тумбочке…