Шелест кимоно

Лёгкий ветер приятно трепал волосы, обдувая лицо, даря свежесть и донося одну важную мысль — зима кончилась. В такую пору Мэй всегда хотелось бегать по траве, собирать всё успевшее зацвести, составлять множество икебан. Она забывалась на какое-то время, выбрасывала из головы терзающие юное сердце неприятности, неосознанно отбрасывала весь негатив. Ей хотелось дышать. Глубоко. Тихо. Мягко. Снег оттаивал хоть и неохотно, зато с усердствием, которому можно было бы позавидовать. Грязная слякоть сменялась на сухую дорожку, по которой гейша ступала и едва ли не бросалась в танец. Отчего-то весной хотелось петь, кричать, кружиться, беседовать и... жить. Она давно не ощущала такого желания просыпаться. Она без затруднений, без печали и лишних дум вставала с тёплой постели и стремилась к ещё более тёплому солнцу. Больше не нужно было кутаться в ткани, дышать на ладони, дабы согреть их. Теперь можно выйти на крыльцо, поднять лицо к небу, сощуриться — источник света без раздумий поделится своими лучами. Кицунэ искренне благодарила всех святых за то, что холодные месяца закончились. Она и подозревать не могла... Оказывается, для прилива счастья не нужно стараться и лезть из кожи вон. *** Сино-Одори не ощущала мороза так явно как люди. И это ещё один аргумент в пользу ёкаев, который стоит применить в одной из бесед с лисичкой. Она улыбнулась чему-то своему и выглянула в окно. Стало светло и ярко. Стало проще и радостней. Струны её души определённо были задеты. В лучшем смысле этого выражения. Весна — пора нового. Весна — пора рождения. Весна — пора живого. И она отчётливо ощущала себя живой. Таким образом можно сказать: весна и её пора тоже. Сино-Одори будто бы стянула с себя кучу листьев, шерсти, старый слой кожи — не имеет значения. Она чувствовала себя обновлённой. И это единственное, что остаётся важным. Ёкай нетерпеливо стянула с себя уже надоевшее кимоно, покрутилась и не посмела спрятать улыбки. Человеческий народ глуп, если считает обязательным прятать эту эмоцию за тонкими ладонями. Подбежала к уже приготовленным цветастым одеяниям и не сдержала очарованного вздоха — настолько красиво было то, что она видела перед собой. Тонкая, гладкая и нежная поверхность ткани так и просила провести по ней пальцем. Она сделала так, как хотелось и не почувствовала ни укола вины. Кимоно приглушённого цвета захватило всё внимание и не собиралось отпускать. Свет солнца со двора проникал в комнату, ровно ложился на одежды и помогал наслаждаться сей картиной. Салатовый цвет бросался в глаза, однако всё ещё уступал аккуратно вышитым белым цветкам. Словно подснежникам. Но Сино-Одори не могла быть уверена. Она чувствовала боль в области щёк от постоянной улыбки, хоть и не думала прекращать радоваться. Проживать это, ощущать собственным, пусть и временным, телом невероятно ценно. Отчего-то хотелось творить, пусть ёкай и не умела ни писать, ни читать. Даже рисованию не была обучена, несмотря на то, что так отчаянно хотелось запечатлеть сей миг хоть как-нибудь. Она набросила кимоно, покружилась и весело захихикала. Хотелось разделить всё то, что чувствуется. И Сино-Одори явно знала, кто подойдёт на эту роль. *** Девушка и ёкай, госпожа и служанка бросились навстречу друг другу, будто давно не виделись, накопили уйму новостей, которыми непременно стоило поделиться. По ощущениям так и было. Издалека можно было заметить две молодые женские фигуры, притиснувшиеся одна к другой в объятиях. Становилось ещё теплее.