Шелест кимоно

Мэй вернулась к отцу на юг, чтобы узнать настоящую историю своего происхождения. Ей больше не хотелось игнорировать несостыковки, некие детали, ломающие выдуманный рассказ, она стремилась к правде всем своим естеством и не думала поступать иначе. Но больше всего она надеялась на то, что все печали и сомнения развеются после посвящения её в истину. Ей приходилось путешествовать по различным местам, нигде не задерживаясь, попадать в сомнительные руки (чего стоит лишь тот самый эпизод её жизни, в котором она попадает в деревню наёмных убийц и чудом начинает теснее общаться с местными жителями), хотелось в конце концов где-нибудь осесть, ощутить стабильность. Мэй не уверена, что в этом имеется связь в принципе, однако она знает точно одно: любой выбор имеет последствия. Подробности можно узнать лишь выбрав определённый путь, дорогу, по которой собираешься ступать. Сейчас она ступила на усыпанную тёмными листьями тропинку, ведущую к прохладному берегу и иве. Чудесной и высокой иве, рядом с которой началось всё самое интригующее. Над землёй поднимаются клубки пыли, обувь и низы одежды пачкаются, однако это не имеет никакого значения для девушки, оглядывающей раскидистое дерево. Несколько недель назад на его ветвях блестело солнце и яркие листья, месяцев — салатовая и мягкая на вид зелень. Мэй прикрывает глаза, представляет летнюю жару, светлые лучи и чувствует потребность в прикосновении со стволом ивы. Она понимает, что охвачена чувством тоски к этому дереву, жизнь которого словно идёт в параллель с ней самой. Мэй садится на листья, мнёт их под собой и начинает ощупывать всё вокруг. Это последние травинки, проигрывающие в битве с яростным холодом приближающейся зимы; это небольшие камни, укромно расположившиеся у воды, словно у глубокого дворцового пруда; это неровности на толстом дереве, которые девушка слегка давит тонкими пальцами. Кицунэ вздыхает, немного хмурит брови и погружается в раздумья. Она видит маму, бережно укладывающую её крохотное тельце в кору. Она представляет громкий плач души женщины, которой приходится поступать так со своим же дитя. Она рисует её образ: высокая, красивая, с привлекательными чертами лица, завораживающим красотой кимоно, аккуратно уложенными волосами. Затем Мэй отбрасывает данное видение, вспоминает о том, в каком же состоянии должен находиться человек, старающийся спасти себя и беззащитное существо в минуту, когда преследователи находятся на хвосте. Она думает о смешанных чувствах, громком стуке сердца мамы и хочет оказаться рядом. Отчего нельзя прислониться к стволу ивы, оглядеть природу вокруг и перенестись на восемнадцать лет назад, чтобы увидеть забытую сцену со стороны?.. Мэй хочет помнить, знать каждую деталь, быть более полезной, чем она являлась тогда, но понимает — так не бывает. Нельзя изменить прошлое, невозможно даже прожить его вновь без последствий. Выдуманные сказки и мечты человечества никогда не станут реальностью, которая на деле является самой суровой. Кицунэ остаётся лишь мириться со своим шатким положением, обучаться волшебству самостоятельно, привыкать к лисьей шерсти и родному телу. Кстати о последнем... — Лис-сичка... — слышится громкий шёпот позади высот дерева. Окликнутая застывает, подавляет дрожь от незваного испуга, усердно прислушивается. — С-самое время принять ис-стинное обличие. Голос звучит шепеляво, раскатисто и с издёвкой. Мэй сглатывает. Думает о том, как же стоит ответить. И нужно ли делать это вообще? Она собирает все силы в кулак, откликается спокойно. — Кто вы? — получается слегка неуверенно, скорее с напускной холодностью, чем искренней. Со спины раздаётся нечто похожее на кряхтение, позже кицунэ понимает — смех. — Тебе подобное с-существо, желающ-щее полюбопытс-ствовать. Лисица наконец понимает, это ёкай. Становится ещё более неуютно, чем прежде. Виду не подаёт, решает узнать то, что окажется полезным. Начинает дуть ветер с той стороны ствола, шелест листьев придаёт встрече атмосферу скорее зловещую, чем доброжелательную. — И как же вам удалось понять мою природу? — С-свои различают с-своих, — отвечает, подступается ближе. — Ты с-совсем вот позабыла о теле лис-сицы. — Не знала. Звуки передвижения слышатся куда отчётливей, посеивают панику в сердце Мэй. Она собирает остатки самообладания, напоминает себе о том, что является гейшей. Гейшей, чьи навыки ни в коем случае не должны пропадать зря. Госпожа Сумико гордилась бы ею. Неясный укол в груди не даёт позабыть об этом, никуда не уходит, словно остаётся свидетелем необычного знакомства. Она продолжает: — До недавних пор жила в человеческом теле, ничего не подозревая. Сейчас стараюсь полностью осознать, кто я. После некоторой заминки существо появилось в поле зрения кицунэ, так сказать, во всей красе — показывая белизну тела, тонких лап и тёмных волос, лежащих на конечностях, похожих на плечи. Это тело казалось гибким, таким, чтобы хозяйка могла с лёгкостью перебираться с такой скоростью, с какой только пожелает. Растянутая улыбка больше походила на оскал, белоснежные зубы казались отточенными, глаза заглядывали настолько глубоко, что Мэй ощутила себя обнаженной, прочитанной, словно книга. Она часто купалась во внимании мужчин, в их сальных и неприятных взглядах, однако они дальновидностью никогда не отличались. Было бы удивительно, будь там хоть капля осознанности, помимо животной похоти и желания овладеть. То, что она видела перед собой казалось совсем иным, чем-то пленяющим, заставляющим неотрывно следовать взглядом за тонкой фигурой ёкая. Девушка съёжилась, в голове проговаривала сбивочные фразы, стараясь держать себя под контролем. Она не могла подобрать нужного слова, чтобы для самой себя описать это чувство. — Бедная маленькая лис-сичка... — существо принялось расхаживать около Мэй, не опускать взора, лишь смотреть не отрываясь. — Ей с-совсем одиноко в этом мире, нет ни людей, ни ёкаев, которым она с-с лёгкостью могла бы доверитьс-ся. Обсуждаемая была поражена до глубины души; это знание, эта уверенность восхищала, но пугала. Она действительно заставляла невольно интересоваться личностью существа, однако ужас, неясный трепет отдавался в костях с пронзительной силой. Кицунэ не знала, что думать — не то, что говорить. — Кхм, представитесь? — она улыбнулась не без усилий, стараясь выглядеть милосердной и приветливой. Быть может, именно это повлияло на расположение духа ёкая. — С-Сино-Одори. — Приятно, меня зовут Мэй, — помедлила, нахмурив брови, но спустя недолгие секунды продолжила. — Вы хотели чего-то? «Глупая, очевидно ведь. Ладно... Необходимо каким-то образом завязать беседу, узнать что-то, что будет полезно. Только как?..» — Боишьс-ся. Не с-стоит волноватьс-ся, С-Сино-Одори лишь хочет помочь. Лис-сичке Мэй лучш-ше привыкать к лес-су, родным землям, где ей и мес-сто, — склонила голову, словно задумавшись. — Люди не так умны, как кажетс-ся. Думают только о с-себе, о родных забывают... Мэй против воли сравнила эти фразы с разговором старой госпожи о молодёжи, о том, как мир изменился не в лучшую сторону. Обсуждение бытия, жизни, смерти, обязанностей — всё это походило на монолог ёкая. Кицунэ внимала, старалась улавливать долгую речь, лившуюся из уст Сино-Одори; местами дополняла, кивала и вспоминала, какие темы училась обсуждать с другими юными майко. Сейчас Мэй находилась будто бы на границе двух жизней — человеческой, привычной жизнью молодой гейши, которая только начинает привыкать к новым делам, и магической жизнью кицунэ, полной неизведанности, тайн и местами абсурдных, совсем уж необычных ситуаций. Она не понимала совсем, как можно жить среди полян и деревьев, не покидая этих мест, не общаясь с людьми?.. Разумеется, ей нравилось рассматривать красивые пейзажи империи, любоваться поздними закатами и ранними рассветами; её взору приятны растения, животные и любая другая живность, однако это не тот уровень. Совсем не тот, который полагается настоящей кицунэ. Мэй — скорее исключение, чем правило. Она совершенно не привыкла к тому, что происходит сейчас вокруг, но выбора, считай, нет. Пока она может идти — она будет. Пока её ноги стоят, руки держат, а глаза видят — она не собьётся с пути, не упадёт на колени и не оставит всё так, как есть. Такова её дорога, таков её нрав. И она не собирается отрекаться от этого.