Допинговый конец

      — Я не позволю травить своих спортсменов этой дрянью! — зло прорычала Меган, вскакивая со стула, и импульсивными, резкими движениями, с несвойственной ей злобой принялась собирать со стола разлетевшиеся документы. Бумаги мялись и путались, но Меган, всегда идеально державшая себя в руках, только вполголоса ругалась, не смотря на сидевших напротив мужчин.       К главе «USA Swimming» Меган Тэнт — главный врач американской сборной по плаванию и один из лучших спортивных врачей мира — входила в приподнятом настроении и с твердой решимостью оспорить распределение премий за последний месяц.       Однако этот вопрос потерял свою актуальность. Как и вся ее работа.       — Мисс Тэнт, успокойся, пожалуйста, — пытался вразумить ее начальник. Майкл Стрэттон привстал с массивного кресла вслед за врачом, потянувшись к папке из-под отчетов, что кипой оказались свалены посреди длинного стола, но замер, почувствовав крепкий хват на своем предплечье.       — Пусть идет, — примирительно улыбнулся доктор Вуд, с удовольствием и неким скрытым садизмом наблюдая за мечущейся Меган. Словно она — снова юная аспирантка, снова в его подчинении, снова в безвыходном положении…       Меган Тэнт была успешным врачом. Меган Тэнт была незабываемой женщиной.       Меган Тэнт чувствовала себя загнанным в клетку зверем.       Меган ничего не могла сделать. Насколько она была совершенна и непробиваема внешне — настолько же ранима и неуверенна внутри. И сейчас, чувствуя, как под тонкой кожей уже закипает отравляющая лава ненависти, Меган мечтала только забыться.       Ее голос больше не имел веса.       Здесь, в мире высоких достижений и ярких спортивных побед, еще вчера Меган была королевой. Она не соревновалась на уровне своих атлетов. Но без нее ни один из действующих американских пловцов не стал бы тем, кем является. Лучший в батте за последние десять лет — Харрис — без ее назначений едва ли смог встать с кровати. Олимпийский чемпион Томас Вэллс — без ее аммелина имел бы в перечне своих трофеев только сменные суставы…       — Я никуда не ухожу! — нервно воскликнула Меган, прижимая к груди листы с медицинскими показаниями атлетов и распечатками медицинских обследований.       — Тогда ты должна нас поддержать, доктор Тэнт, — Стрэттон с сожалением поджал губы, не узнавая подчиненную. — Ты не первый год в спорте. Ты все понимаешь. И ты… нам нужна.       Майкл с надеждой улыбнулся протягивая Меган руку. Тэнт вперилась взглядом в его раскрытую ладонь.       — Я нужна своим спортсменам. Они — одни из лучших в мире. И вы не сделаете из них подопытных крыс, — Меган с ненавистью цедила слова, тяжело дыша от захлестнувших эмоций.       — Сладкая, ты мыслишь слишком примитивно для спортивного врача. И она — лучшая? — с издевкой спросил Вуд, откидываясь на мягкую спинку кресла. Он незаинтересованно склонил голову в сторону коллеги, но взглядом продолжал скользить по фигуре спортивного врача. Несмотря на медицинский халат, который, безусловно, ей безумно шел, но закрывал значительную часть тела, Вуд мог видеть, как в такт частому, глубокому от злости дыханию вздымается ее грудь. Как лихорадочно блестят глаза, и как Меган кусает тонкие губы, не тронутые помадой… — Эритропоэтин — уже известный большому спорту препарат. И нам не нужны «подопытные крысы», — Вуд спрятал улыбку в седой бороде. — Нужен всего лишь… умелый дрессировщик.       Меган нахмурилась, не до конца понимая смысл метафоры.       — Мы пригласили опытного спортивного врача на твое место, доктор Тэнт, — пояснил для нее Стрэттон. — Теперь главный врач сборной США по плаванию — Виктор Кирпичин.

***

      — Алексей Павлович!       Его бесцеремонно потянули за рукав шерстяного пальто. Еременко брезгливо отдернул руку, оборачиваясь — перед ним предстала миниатюрная белокурая девочка в вязанной шапке с помпоном.       — Денег нет, — едва скользнув взглядом по поношенной куртке на несколько размеров больше и обуви, явно не подходящей для прогулки в холодный и насквозь сырой осенний вечер, отмахнулся Алексей. Он ускорил шаг, запуская руку в карман в поисках ключей от машины, мысленно прокручивая в голове недавний диалог с Министром спорта, и уже почти сел в салон автомобиля, когда девушка вновь схватила Еременко за пальто.       — Мне не нужны ваши деньги, — быстро заговорила незнакомка, не давая Алексею возмутиться. Губы девушки подрагивали, а миловидное личико принимало такое выражение, словно для нее оскорбительна даже сама мысль об этом. Еременко замер, умоляя себя не срываться на ребёнке, делая вид, что внимательно слушает. — Вы должны мне помочь, — вдруг нагло заявила девица.       — А больше я тебе ничего не должен? — Алексей с отвращением покосился на пальцы девушки, что крепко вцепились в рукав. И она не намерена была отпускать.       — Вы — генеральный директор РУСАДА! И вы должны меня выслушать!       Еременко терпеть не мог, когда ему напоминали о должностных обязанностях. И уж тем более он не любил подобного рода манипуляции. Но что-то в девушке подкупало — то ли надежда, с которой она на него смотрела, то ли отчаяние, с которым вцепилась в его пальто. Алексей тяжело вздохнул.       — Садись в машину, я опаздываю, - сдался он.       Еременко надеялся, что незнакомка испугается. Он бы точно не сел в машину к незнакомому чиновнику. Но чувство страха и инстинкт самосохранения девушке были незнакомы — она отпустила рукав, и, быстрым шагом обойдя автомобиль, села на переднее пассажирское сиденье.       Алексей со смесью раздражения и обреченности наблюдал за тем, как она старательно пристегивает ремень безопасности, а после и сам закрыл дверцу, отрезая их от шума многолюдной улицы.       — Как тебя зовут? — поинтересовался Еременко, видя, что девушка молчит и испуганно озирается, выглядывая в окно. Запоздало пришло злорадство — ее страх разжигал интерес, а неосмотрительность — и вовсе доставляла удовольствие.       — Алёна. Малыхина, — уточнила девушка, подбираясь. Ее лицо приняло сосредоточенное выражение, она не сводила взгляда с Алексея. — И моего брата убили.       Еременко хохотнул, отвлекаясь от размытой дождями дороги.       — Если ты считаешь, что твоего брата убили — иди в полицию.       — Не думаете же вы, что я не пыталась этого сделать? — нахмурилась Алёна, начиная неосознанно комкать в пальцах ткань куртки. — Артём… был спортсменом… Полностью здоровым спортсменом. И его хладнокровно убили.       — Причем здесь я? — так же хладнокровно осведомился Еременко. Девушка говорила тихо, через силу — словно это доставляло ей большие душевные страдания.       Но Алексею были привычны чужие психологические травмы ввиду специфики работы. И ему не было жалко незнакомку. Только свое потраченное время.       — В семнадцать лет Артёму сказали, что у него что-то не то с почками. Ему поставили почечную недостаточность… — не обращая внимания на пренебрежение чиновника, продолжила рассказ Алёна.       Еременко нахмурился, мягко тормозя перед перекрестком с круговым движением. Теперь уже он неосознанно стал постукивать пальцами по рулю в нетерпении. Алексей начинал понимать хронологию событий. И интуитивно уже чувствовал, что дело запахло жареным…       — Твой брат, — стараясь унять волнение, перебил воспоминания Малыхиной Алексей, — был пловцом?       — Откуда вы знаете? — удивилась собеседница.       — Пр-родолжай, — зло прорычал Еременко, резко выворачивая руль, пугая интонацией и агрессивным вождением пассажирку.       — К-конечно, — закивала Алёна собираясь с мыслями, заставляя себя вновь окунуться в воспоминания. Почувствовать, как они накрывают с головой и… захлебнуться в своей боли. — Ему сразу же предложили лечение. Сказали, что он очень перспективный, что он в шаге от попадания в сборную… Артём мечтал об этом много лет. Мечтал, что будет ездить на чемпионаты в разные страны, что будет получать хорошие призовые и мы больше не будем жить так, как жили в детском доме…       — У вас нет родителей? — с убийственным спокойствием уточнил Еременко, сильнее сжимая в руках руль и ощущая острое желание сомкнуть эти же ладони на шее новой знакомой. Заставляя ее замолчать. Заткнуться навсегда.       — Нет, наши родители погибли четырнадцать лет назад, — Алёна не знала, куда спрятать взгляд от обуявшего ее волнения. Она была рада, что удалось с кем-то поделиться, рада, что этот кто-то — целый директор РУСАДА… И это же ее пугало. Один неверный шаг — и Алёна чувствовала, что отправится вслед за братом.       Дорогая машина Алексея совершила крутой разворот через двойную сплошную, заставляя Алёну в ужасе зажмуриться. На коротких светлых ресничках задрожали слезы.       — В чем заключалось лечение? — спустя какое-то время вновь заговорил Еременко.       — Я… не знаю, — дрожащим голосом призналась Алёна. — Он пил какие-то лекарства и ему делали инъекции. Я видела следы от уколов, — вспомнила Малыхина.       — Что случилось потом?       — У него остановилось сердце. Во время тренировки. Он… утонул, — голос Алёны дрогнул, срываясь на сиплый беспомощный шепот, и она замолчала. Больше до конца опасной поездки на высокой скорости Еременко ничего не спрашивал, а Алёна неподвижно сидела, склонив голову и боясь спровоцировать агрессию.       Она вспоминала Тёму. Давилась редкими сладкими воспоминаниями из детства, пропитанного липким страхом, сравнивала их — далекие и почти забытые — с ее существованием сейчас. И с ужасом понимала, что больше не хочет дышать этим пропитанным мнимой свободой и легкостью воздухом. Вдыхать полной грудью Алёна все равно разучилась в далеком детстве. Том, в котором не знала отвратительного запаха детского дома. Знала только запах любимый и родной — дома, семьи, жизни.       Слишком страшно. Слишком большой враждебный мир. Слишком жестоко и больно…       И слишком свежа картина перед глазами: Тёма, которого Алёна еще совсем недавно гладила по непослушным золотистым кудряшкам, который еще недавно так мечтал стать похожим на великих российских пловцов — Кравцова и Платова. Тёма, который…мёртв.       — Кто там был? — остановив машину на парковке у большой серой «коробки» Министерства спорта, Еременко полностью развернулся к Алёне, чтобы иметь возможность смотреть в большие испуганные карие глаза.       — Он был один… — заворожено ответила Малыхина. — Поздно вечером отправился на дополнительную тренировку без разрешения тренера. Его тело нашли на следующий день рано утром.       — Кто об этом знает? — продолжал задавать короткие вопросы Еременко.       — Только вы.       — Показывай, какие документы есть на руках… — помедлив, Алексей все же уточнил: — У тебя же есть документы на руках?       Алёна активно закивала, запуская руку в маленький карман рюкзака, чтобы достать кипу различных бумаг: от заключения о смерти, в котором значился инфаркт, до результатов обследований и личных медицинских карточек. Алёна бережно передала их Еременко.       Алексей небрежно кинул документы к себе на колени, прямо на мокрое пальто, чтобы не глядя сделать несколько снимков на телефон.       — Отправлю знакомому спортивному врачу, — пояснил он ни то себе, ни то Алёне. — Будем разбираться, — едва ли не впервые за директорскую карьеру искренне сказал Еременко.       — Я… могу как-то помочь?.. — робко уточнила Алёна, нащупав в рюкзаке небольшую медаль из дешевого пластика. Ее самый дорогой человек в жизни Алёны носил на шее с гордостью. Это — бронза первенства Московской области. Это — его последняя награда.       Это — все, что Артём оставил после себя…       Алёне. Спорту. Плаванию.       — Ты? — Алексей удивленно покосился на девушку, пытаясь понять, насколько та серьезна. Но Алёна была настроена решительно, и это сбивало с толку. — Не дури мне го… — с легким весельем начал Еременко, но так и замер с приоткрытыми губами, не договорив. — Ты… — повторил он полушепотом и бросил оценивающий взгляд на Алёну: длинные, но безнадежно мокрые белокурые волосы, лихорадочный румянец на впалых щеках, затравленный взгляд больших печальных глаз. Всем своим видом Алёна молила о спасении. О помощи.       Губы Алексея растянулись в предвкушающей улыбке.       — О да, ты можешь мне о-очень сильно помочь…

***

      Ольга Дубравина была видной женщиной.       Будучи одной из самых заметных фигур российского спорта — в свои двадцать четыре Ольга занимала высокую должность президента. К великому сожалению, не Российской Федерации, а всего лишь федерации плавания, но Ольга была довольна: несмотря на едкий шепот за спиной и регулярные упоминания ее отца — заслуженного тренера России и парня — генерального директора Российского антидопингового агенства, Дубравина была уверена, что должность она получила не за красивые глаза. Впрочем, последнее это не исключало.       Ольга без стука распахнула дверь в кабинет главного врача сборной.       — Владислав Александрович, — важно кивнула Дубравина, внутренне умиляясь тому, как некогда великий спортсмен подскочил с кресла, едва завидев ее.       — Ольга Владимировна, — в тон ей отозвался Кравцов, с удивлением разглядывая раннюю гостью. Громко стуча каблуками дорогих туфель, Ольга прошла вглубь кабинета, предварительно заперев его на ключ. — Вы… от кого-то прячетесь? — смущенно предположил Влад, чем вызвал на губах всегда строгой и невозмутимой чиновницы теплую улыбку.       — Кабинет врача моей сборной — не лучшее для этого место, — заметила Ольга, аккуратно присаживаясь напротив Кравцова, заставляя того вновь рухнуть в кресло. Несмотря на то, что теплое отношение начальницы заставляло его теряться, Влад не мог не заметить, как Ольга нервно теребит в ладонях папку с документами. Кравцов не стал уточнять, смиренно ожидая следующих слов нечастой гостьи в этих стенах. — Влад, — неожиданно интимно обратилась к нему Дубравина, подаваясь вперед. Кравцов тяжело сглотнул, переводя взгляд с красной папки на глубокие голубые глаза Оли. А после, словно забывшись, задержал его в зоне декольте начальницы, — вам… можно доверять?       Влад изумленно округлил глаза, не сразу находясь с ответом:       — А вам… нужна помощь? — предположил он, начиная понимать, что глубокий вырез Дубравиной сегодня станет меньшей из его проблем. Ольга с трудом кивнула. Взгляд ее из всегда холодного и уверенного стал будто умоляющим, поразившим Влада до глубины души.       Олю захотелось…прижать к себе и пожалеть, до того потерянной она выглядела. Странное, но привычное желание стало настолько острым, что Кравцов откинулся на спинку кресла, оказываясь настолько далеко от Дубравиной, насколько позволяло его положение.       По изумительно красивым глазам Ольги пробежала тень от увиденного — начальница по-своему интерпретировала его действия. И уже было привстала со стула, когда Влад поспешно спросил с искренним участием:       — Что случилось?       Оля тяжело вздохнула, медленно расслабляясь. Охваченная сильным волнением, она пугала Влада, но не спешила рассказывать о причине своего визита. Словно действительно хотела доверить Кравцову что-то важное. От этой мысли все его естество сладко сжалось в предвкушении.       — Мне нужна личная консультация, — с трудом произнесла Ольга, отводя взгляд, — по поводу плавания.       — Рассказывай…те, — осекся Влад, едва сдержав порыв успокаивающе коснуться ладони Дубравиной. Ольга… надеялась на него.       — Всего рассказать я не могу, — словно не заметив заминки, оправдывалась Дубравина. Она открыла папку, быстрыми умелыми движениями перебирая файлы. — У меня есть вот эти показатели, — Ольга протянула несколько листов Кравцову, ощутив тепло его больших ладоней на своих — хрупких и холодных. — Что вы можете сказать о человеке, исходя из них?       «Из него обещали сделать второго Кравцова», — вспоминала Оля беспомощный шепот Алёны, разглядывая Влада. Нахмуренные темные брови, обтянутые медицинским халатом широкие плечи… Кравцов был слишком чужим в этом кабинете. Ольга не была глупой женщиной. Ольга прекрасно понимала, что если Влад окажется не тем, за кого себя выдает, тогда маленькое расследование начинающей президентки, которую и без того не воспринимали всерьез, закончится, так и не начавшись. Вместе с карьерой. Если ее отец ошибся и Влад Кравцов — давно не тот семнадцатилетний «случайный» Олимпийский чемпион, в котором Косарев был уверен как в себе, Ольга обманет ожидания Алёны и предаст ее доверие.       Дубравина внимательно следила за малейшими изменениями в лице Кравцова. Складка меж бровей стала глубже. Взгляд зеленых глаз — внимательнее. Забывшись, врач сильно закусил губу, словно мыслительная деятельность давалась ему с таким трудом, будто он — все еще профессиональный спортсмен, а не несколько дней как уже спортивный врач сборной, частью которой был сам когда-то.       «Он был счастлив. Он очень цеплялся за этот спорт. У него появилась возможность стать кем-то, выбиться в люди и вытащить за собой меня…»       — Извините, — заговорил Кравцов, поднимая взгляд. Ольга шумно выдохнула, стремясь заглушить тихий голос рассчитывающей на нее Алёны в своей голове. Вина сжигала Олю изнутри. Она не знала, может ли доверять Кравцову.       Но знала точно, что если не поможет он — у российского плавания в лице мёртвого Артёма Малыхина не будет шансов.       — Ольга Владимировна, я не понимаю, причем здесь плавание, — смущенно признался Влад, откладывая тщательно изученные таблицы со специфическими и понятными только профессионалам, коим он являлся, цифрами.       — Что?.. — Ольга в удивлении приоткрыла тонкие губы, разом теряясь.       — Это показатели обычного человека, далекого от спорта и уж тем более — от плавания, — с опаской пояснил Влад. — Даже у вас объем лёгких больше, — зачем-то добавил он, вспоминая, как первым делом, оказавшись в новом кабинете, перерыл все медицинские карты и среди своих спортсменов с удивлением обнаружил результаты обследований Ольги Дубравиной, проводимые, судя по всему, за отдельную плату еще прошлым хозяином кабинета и здоровья атлетов — Виктором Кирпичиным…       Оля потерянно смотрела перед собой, сопоставляя факты, которые у нее имеются.       Алёна. Брат. Убийство. Плавание.       Если показатели на документах, которые принесла Алёна, не принадлежат Артёму, то на каком-то этапе их подделали. То ли это сделал Артём, то ли Алёна, то ли приближенные к Малыхиным люди из мира спорта. Это было еще одним доказательством того, что в смерти Артёма действительно что-то не так. Оля этого боялась, несмотря на то, что была практически уверена в своих домыслах.       — Можно ли заниматься спортом с диагнозом «почечная недостаточность»? — задала новый вопрос Ольга, резко сменяя тему. Голос ее не приобрел уверенности от озвученного Владом, а только потерял обычную звонкость — Дубравина была обескуражена.       — Разумеется, нет, — с толикой презрения хмыкнул Кравцов, но, вспомнив, кто перед ним сидит, тут же сник и поспешил исправиться: — То есть, я хотел сказать… почечная недостаточность — это очень серьезная болезнь. В лучшем случае, при легкой форме, начинается отечность лица, конечностей, снижение аппетита, зуд и чувство хронической усталости… — Влад с трудом вспоминал далекие лекции по нефрологии, которым не уделял должного внимания в университете, и уж тем более еще не встречался с этой областью медицины в недолгой врачебной практике в области спорта. — А ещё повышается артериальное давление. Человек уже на этом этапе болезни не способен заниматься профессиональным спортом.       — Эта болезнь поддается лечению? — прищурилась Дубравина, начиная ловить каждое слово Кравцова. Но замороженность Оли словно передалась Владу. Он замер, напустив загадочный вид, а после перевел взгляд на лежащий на столе телефон. Экран загорелся, уведомляя о входящем сообщении — Дубравина успела увидеть стоящий на заставке олимпийский бассейн Пекина, красноречиво намекающий на то, что Влад не отпустил. До сих пор.       — Извините, — Кравцов, не глядя в глаза Оле, взял в руки спасительный телефон, начиная что-то быстро печатать на экране. Дубравина терпеливо ждала, не подозревая, что Влад поспешно вбивает в поисковую строку «Диагностика и лечение почечной недостаточности»…       — Что-то срочное? — спустя какое-то время из вежливости поинтересовалась Ольга, от нетерпения постукивая каблуком о ножку стула, на котором сидела.       — Нет-нет, — Дубравина с легким удивлением наблюдала, как щёки Влада стремительно заливает румянец. — Все в порядке, мы можем продолжить, — Кравцов отложил телефон, не просмотрев входящее сообщения от бывшего тренера.       — Хорошо, — с опаской кивнула Ольга. — Какому лечению поддается почечная недостаточность?       — Серьезному, — с таким же серьезным видом важно кивнул Кравцов. — На поздних стадиях необходима пересадка почки или гемодиализ, — заученно проскандировал он.       — А если не доводить до этого?       «Да в душе не ебу!» — нецензурно подумал Влад.       — Почечная недостаточность с большой вероятностью переходит в терминальную стадию, — вслух цензурно сказал он. — И тут не обойтись без уже названных мной методов, — и продолжил уже более искренне, когда смог вернуться в известную и понятную ему плавательную среду: — Занятия спортом сразу же должны быть исключены из жизни этого человека. Ни один спортивный врач, пребывающий в здравом уме и твердой памяти, не дал бы разрешения на подобного рода деятельность. Случается… — голос Влада вдруг осип на полуслове. Он замер, смертельно бледнея на глазах. Ужасающая догадка ударила Кравцову в голову, полностью дезориентируя. — Ольга?.. — полушепотом обратился Влад, холодея. Он медленно перевел ошалевший взгляд на Дубравину. — Вы пришли ко мне из-за этого?..       — Из-за… чего? — не поняла Оля, уже чувствуя, что не услышит ничего обнадеживающего. И животный страх в неизменно теплых зеленых глазах Влада запускал по ее собственному телу дрожь, заставляя предвкушать нечто важное, и бояться одновременно.       — ЭПО, — с ненавистью выплюнул Кравцов.

***

      — Владислав Александрович, — заискивающе, но при этом отстраненно вновь обратилась к нему молодая женщина в строгом костюме, вольготно устроившись на стуле возле его постели. — Вы понимаете, что будет с вами и с вашими близкими, если это вскроется? Думаю, вы понимаете и то, что будет с нами. С нашей сборной. Поэтому «замять» это ЧП будет… Выгодно. Для всех, — она неприятно улыбнулась, будучи уверенной в своей победе. — Мы пустим в ход наши связи, чтобы никому не стало известно о случившемся. Мы сделаем всё, чтобы никто не лез в ваши предыдущие пробы. А вы, в свою очередь, завершите карьеру, чтобы к вам не поступало ненужных вопросов. Так вы сможете сохранить своё лицо, свои титулы и награды…       Влад резко вскочил на ноги, опрокинув стул. Яростным, бешеным взглядом впился в начальницу.       — ЭПО, полное название — эритропоэтин, — безэмоционально вещал Антон Берестов — знакомый спортивный врач Владимира Петровича. Сам тренер мрачно стоял у окна палаты, скрестив руки на груди. Взгляд его не обещал ничего хорошего, — гормон, который контролирует образование красных кровяных клеток, они же — эритроциты. Эритропоэтин стимулирует рост количества эритроцитов в составе кроветворного ростка костного мозга. Увеличение их числа приводит к повышению содержания кислорода в крови. А уже это ведет к увеличению кислородной емкости и хорошему обогащению тканей, в том числе мышечных, кислородом. Как итог — потрясающая выносливость.       — Зачем, Влад? — устало спросил Косарев. Тихо, едва разлепив побелевшие от нервного напряжения губы. Но и это произвело эффект взорвавшейся в жизни Влада бомбы.       Вопрос тренера крепко засел у него в голове на долгие годы. Он раскатисто гремел в ушах, запуская спазмы боли по всему телу. И даже спасительный алкоголь не помогал заглушить этот ядовитый голос из ночных кошмаров, ставших явью для юного талантливого спортсмена…       Кравцов угрожающе навис над Ольгой, заставляя ту вжиматься в спинку стула, внутренне проклиная себя за привычку не только находить проблемы, но и создавать их окружающим.       — Что ты знаешь? — рычал Влад, пугая Дубравину агрессией.       — Владислав Алекс…       — Что?! — в отчаянии воскликнул Кравцов, вырывая из рук Ольги папку с документами, принимаясь хаотично листать страницы в попытках найти хоть что-нибудь, что даст ответ на мучавший его долгие годы вопрос. Что-нибудь, что утопит в боли или с силой рванет за шкирку, вытаскивая со дна. — Что тебе нужно?!       — Я не понимаю… — шептала Оля, внутренне сжимаясь от страха перед нависающим над ней мужчиной, который с каждой новым ее словом все больше терял человеческое лицо, сатанея.       — Что все это значит?! — кричал Кравцов. Дубравина сделала то, от чего бежал все это время Влад: обнажила его прошлое. Некрасивое, противное, отталкивающее. Разрушающее его, уже, казалось, перешагнувшего, изнутри. Влад не понимал. Влад был растерян. Влад был в ярости.       В дверь громко стучали и в нетерпении дергали ручку. Кравцов отвлекся, и Ольга тут же этим воспользовалась — извернувшись, Дубравина подскочила со стула, выставляя его перед собой в защитном жесте. Влад оскалился, начиная надвигаться на чиновницу.       — Владислав Александрович! — звали его из-за двери. — Все знают, что вы не виноваты, но вы должны дать показания!       «Не виноват», «не виноват» — эхом отражалось в воспаленном сознании Кравцова. Заинтригованная Ольга хмурилась, крепче перехватывая стул с металлическими ножками, понимая, что если Влад не придет в себя, то придется воспользоваться мебелью не по назначению.       Телефон Ольги так же часто уведомлял о входящих звонках и сообщениях, как сотрясалась дверь кабинета врача сборной от ударов в нее.       Дубравина отступала к стене.       Закупленный по акции дверной замок не выдержал. Она резко распахнулась, заставляя Кравцова замереть на месте.       — Владислав Кравцов! — ворвалась в кабинет репортер «Спортс Иллюстрэйтэд», Джессика Спрингс, начиная бегло говорить по-английски, боясь быть перебитой кем-то из толпы пришедших вместе с ней журналистов, полицейских, врачей, спортсменов, волонтеров и даже зрителей. — Как вы прокомментируете утопление лучшего друга и члена вашей сборной — Максима Платова?..

***

      Алёна тяжело вздохнула, наслаждаясь видом вечерней Москвы из окна небольшой квартиры. Пусть и в спальном, удаленном от центра районе — в столице все равно кипела жизнь. По магистрали на большой скорости проносились автомобили, навевая воспоминания о сегодняшнем дне. Очередном дне, ужасы которого Алёна, как ни пыталась, не могла смыть в горячем душе. Липкий страх, казалось, прочно засел у нее под кожей, за ребрами, в объятиях лёгких. И спасения не было. Не было никого, кто бы смог подарить Малыхиной бережное тепло, так нужное ей. Огонь не обжигающий, а согревающий…       Алёна умоляла себя не вмешиваться. Даже не дернулась, когда Максим, с шумом отодвинув стул, тяжело на него опустился, принимаясь безразлично — насколько это возможно — помешивать вилкой салат. Алёна много знала об этом пятикратном чемпионе мира. Алёна зачитывалась его интервью, в которых Макс часто акцентировал внимание на том, что одна из его самых больших страстей — вкусная еда.       Но сейчас Платов был абсолютно равнодушен к вкуснейшему овощному салату. Всегда улыбчивый и жизнерадостный — он не был похож на себя. Максим одним видом отталкивал, заставлял знакомых по сборной опускать взгляд и стыдливо проходить мимо, не зная, как правильно себя вести.       И Алёна не знала. Но Макс, такой пугающий, мрачный и неживой, возможно, только у нее одной вызывал желание… прижать к себе и пожалеть. Успокоить. Просто быть рядом.       Поэтому сейчас, когда он не глядя сел за один с ней стол, Малыхина едва дышала от накрывших чувств. Платов здесь, на расстоянии вытянутой руки! И ему больно, но Алёна не знает, как облегчить его страдания. От этого хотелось выть в голос. Они, возможно, никогда больше не увидятся, а ей страшно даже смотреть в сторону Макса. Больше не чемпиона Макса.       — Можно? — Алёна не сразу сообразила, что Платов обращается к ней. Она в удивлении подняла взгляд и увидела, как Максим тянется к упаковке с вафельным батончиком, лежащей на ее подносе.       — К-конечно, — дрогнувшим голосом ответила Алёна, чувствуя, как на щеках проступает румянец. Платов разорвал упаковку с карикатурной буренкой и отломал половину вафли, вторую протянув Алёне.       — Приятного аппетита, — мрачно сказал он, будто пожелал удавиться той частью молочного лакомства, что досталась не ему.       — Спасибо, — прошептала Алёна, с трепетом приняв из рук Платова угощение. Скрывать дрожь в ладонях больше не удавалось, и Максим заметил, как сильно светловолосая девушка в волонтёрской футболке сжимает в ладони вафлю.       — Боишься меня? — предположил Макс, отдаленно представляя, как выглядит сейчас, когда все в его жизни вмиг утратило смысл. И едва ли незнакомая девушка, однако, умеющая хорошо выбирать вафли, могла представить внутреннюю боль, отравляющую Макса, но ее испуг настораживал. Не вызывал мрачное веселье, как в случае с шарахающимися от него, как от чумного, коллегами по сборной.       — Нет! — воскликнула Алёна даже слишком громко и эмоционально.       Платов скептически усмехнулся, разворачиваясь вполоборота, чтобы внимательнее разглядеть соседку по обеденному столу. И не мог не признать, что девушка чем-то цепляла: то ли умилительными ямочками на порозовевших от смущения щеках, то ли очаровательной улыбкой. Испуганной она не выглядела, хотя видимое спокойствие явно давалось ей с трудом.       — Тоже был… плохой день..? — предположил Макс, не зная, как к ней обратиться и не замечая, как легко девушка переключила на себя все его внимание. Едва отступившая апатия сменилась живым и совершенно бестактным интересом: Платов протянул руку к новой знакомой, успев заметить, как та замерла даже, кажется, переставая дышать, — «Алёна Малыхина, волонтёр», — вслух прочитал Максим, перевернув висевшую у нее на шее аккредитацию.       — Приятно познакомиться, — тихо ответила Алёна.       — По шестой дорожке будет плыть безоговорочный лидер этого заплыва и всей нашей сборной — Максим Платов! — распинался комментатор, заставляя Малыхину вернуться в реальность из сладких воспоминаний об их единственной встрече с выходящим на старт прямо сейчас Платовым. Она — головокружительная и желанная, но оседающая горечью в сердце. Она, как и Олимпиада, ставшая событием словно с картинок книги и для Алёны, поехавшей по гранту вместе с группой начинающих спортивных психологов, и для Макса, который шел к ней всю жизнь — незабываемая.       Алёна прибавила звук, принимаясь внимательнее следить за происходящим на экране, не замечая, как снова начинает тонуть в событиях четырехмесячной давности…       — Ты уверен, что в порядке? — Малыхина, под влиянием алкоголя ставшая значительно смелее, оперлась плечом о косяк двери в номер Макса, не решаясь войти после непрозрачного намека: «Мне нужно выспаться пьяным сном перед эстафетой».       — Нет, — честно ответил Платов, оборачиваясь к Алёне. Она стояла расслабленно, но взгляд карих глаз был серьезным, Малыхина, еще не являясь полноценным спортивным психологом, о чем поведала после прогулки по Лондону и стакана виски, умела смотреть словно прямо в душу, заставляя Макса выворачивать ее. Потрошить, доставая все самое гнилое, и делиться этим с Алёной. Которая, несмотря на его запоздалый страх, все еще была здесь.       — Я могу как-то… помочь? Ты хочешь поговорить? — с нескрываемой надеждой спросила Алёна.       — Я хочу умереть, — с убийственным спокойствием поправил Макс.       — Максим!.. — в отчаянии воскликнула Алёна, не зная, как реагировать. Она закрыла дверь и сделала несколько несмелых шагов в комнату. Платов все это время стоял неподвижно, борясь с противоречивыми желаниями. Взгляд его менялся с каждым шагом стройных девичьих ног. Алёна была близко, тишина между ними становилась практически интимной. Малыхина с тревогой вглядывалась в лицо Макса, словно искала на нем ответы на какие-то мучавшие ее вопросы.       — Не нравлюсь? — предположил Платов, первым отводя взгляд, видя, что Алёна не собирается предпринимать активных действий. Хотел было отступить, чтобы вернуть себе ориентацию в пространстве, выбраться из завораживающего транса, в который вгоняла его Алёна, стоя так близко, что Макс чувствовал ее горячее дыхание.       — Нравишься, — тихо ответила Малыхина, делая шаг вместе с Максом. Он — от нее, она — к нему. — Очень…       Макс не знал, что это было — настойчивость и уверенность Алёны, которая еще несколько часов назад дрожала от напряжения рядом с ним; влияние алкоголя ли; удачно бьющий в комнату через окно свет фонаря, который играл яркими полосами на лице Малыхиной, создавая впечатление нереальности происходящего; неоправданные надежды, разочарования и отвратительное чувство беспомощности, вся боль чемпиона, который сегодня перестал им быть; или выразительный взгляд Малыхиной, напоминающий, что он — Максим Платов. Заставляющий вспоминать собственное имя, забывать, чей он сын.       Макс больше не сопротивлялся и не боялся утонуть. Он замер, старательно прислушиваясь к ощущениям, а уже в следующее мгновение прижимал Алёну к себе, целуя горячо и жадно — плыл по течению, попавший в ловушку из собственных противоречивых чувств.       Алёна отвернулась от экрана телевизора, когда главный судья чемпионата дал спортсменам команду приготовиться к старту. Перед глазами еще слишком свежа картина — сильные руки Платова, мучительно нежно ласкающие ее кожу. И сейчас так же мучительно борющиеся со стихией, загнанной в тиски пятидесятиметрового бассейна, мощными гребками рассекающие воду, стремительно приближающие Максима Платова к званию двенадцатикратного чемпиона России.       Алёна глубоко интересовалась плаванием. Еще когда Тёма навязывал бесконечные трансляции соревнований, она выделяла Максима Платова, с замиранием сердца следя за каждым его заплывом. Но сейчас без кома в горле смотреть не получалось.       Они совершенно не знали друг друга. Алёна была влюблена в спасительный образ Макса, Платов — возможно, даже не помнил ее. Как мимолетное увлечение на одну послеолимпийскую ночь. Алёна гадала: а что было бы, если бы ранним утром она не сбежала из постели Платова? Семейные ценности для нее, девочки, потерявшей собственную семью дважды, были тем самым светом, который окрыляет, наполняет жизнь смыслом и радостью. А мысль, что она вторглась в жизнь чужую, посягая на чужое семейное счастье, была невыносима.       Как невыносимо и отсчитывать про себя секунды, не смотря, как на шестой дорожке на несколько корпусов опережает соперников Максим Платов…       И не слыша ужаса в голосах комментаторов. Не видя внезапно пришедшую в движение арену. Не замечая суетливые метания спортивных врачей за бортами.       А, только обернувшись, когда Макс уже должен был побить собственный мировой рекорд, не сразу понять и осознать — Максим Платов утонул, так и не доплыв свою коронную «сотку» брассом.