Допинговый конец

      — К чему эти публичные заявления? Он едва пришел в себя! — с ненавистью выплюнула Ольга в лицо директору РУСАДА, едва им удалось остаться наедине. Алексей иронично приподнял брови, не узнавая Дубравину.       — Будь умной женщиной, Ольга, — тяжело вздохнул Еременко, словно претензии президента федерации плавания его утомили. — На наших спортсменов постоянно сыпятся обвинения в гребаном допинге. Ты знаешь, в каком мы сейчас положении! И в этой ситуации ты решаешь не пустить свою силу и влияние во благо, а бросаться безосновательными обвинениями.       — А твои обвинения не безосновательны? — злилась Дубравина, принимаясь активно жестикулировать. — В этой ситуации ты решаешь не пустить свою силу во благо и защитить Платова от нападок и подозрений ВАДА, а копать под своих же!       — С чего тебя так это задевает? Есть что скрывать?       — Послушай! — в отчаянии воскликнула Дубравина, решаясь все ему рассказать. — У нас умер…       — Я не хочу ничего слушать! — рявкнул Еременко, пугая внезапной агрессией Ольгу. — Ты в своем уме, Оля? Приехать к нему в больницу, чтобы препятствовать работе моих офицеров — это…       — А ты в своем уме? — ответно огрызнулась Дубравина. — Ты не желаешь выслушать меня!       Влад Кравцов, ставший невольным свидетелем переругиваний чиновников, потерял интерес к их беседе, когда дверь в палату друга открылась и туда быстрым шагом направилась молодая женщина в строгом брючном костюме. Кравцов поспешил оказаться в палате Максима быстрее, но женщина цепко ухватила его за локоть.       Влад вдруг нашел ее лицо неожиданно знакомым, а когда предположительно работница спортивной или околоспортивной сферы (иначе что бы ей здесь делать) потянула его в сторону от палаты друга, Кравцов и вовсе осатанел:       — Пр-ропустите меня, я его врач!       — Ты придурок, а не врач, — заметила Екатерина, между делом поправляя обручальное кольцо на пальце, демонстрируя его ошалевшему и убитому страхом вперемешку с отвращением и виной Владу. — Я его жена.       — Ты медийщик! — агрессивно и несдержанно рявкнул Кравцов.       — Ты очень наблюдателен сегодня, — скептично приподняла тонкие брови Ляпидовская.       — Ты не понимаешь! — продолжал кричать Влад, распугивая прохожих санитарок и медбратьев. — Это все вы, министерские гниды! Вы!       — Аккуратней, молодой человек, — кто-то за его спиной положил ладонь на широкое плечо Кравцова. Мужчина говорил вкрадчиво и будто заискивающе, а по вмиг изменившемуся лицу Кати Влад понял, что прав в своих догадках: за его спиной стоял Алексей Еременко. — Так можно и без рабочего места остаться. Отправитесь вслед за Ольгой Владимировной?       Кравцов непонимающе нахмурился, взглядом выискивая чиновницу в небольшом светлом коридоре. С Дубравиной, несмотря на натянутые в последние часы отношения, он приехал в больницу имени Боткина на метро, и планировал вместе зайти в палату. Он думал, что хорошо знает Ольгу, раз влюблен в нее столько времени. Он ошибался, но странное совпадение с утоплением, вопросы про почки и возможная причастность к этому Макса не оставляли выбора — Дубравина нужна Владу.       Но сейчас ее нигде не было. Алексей, понимающе улыбаясь, подхватил под руку Катю, показывая, что та может идти, и они оба удалились, оставляя Кравцова в глубокой растерянности: Ляпидовская — навестить мужа, Еременко — поспешил покинуть больницу через служебную лестницу.       Максим тяжело отходил от большой дозы успокоительного, которую ему ввели после того, как медицинские аппараты среагировали неприятным писком на скачок адреналина и еще черт знает чего.       Платов бы предпочел, чтобы в таком состоянии его не видел никто, но если уж выбирать, то лучше Влад, который, хоть и был некомпетентным врачом, но хотя бы на правах лучшего друга мог поддержать.       Катя смотрела осуждающе. Она плотно закрыла за собой дверь палаты, но у Макса все равно складывалось впечатление, что сквозь замочную скважину его снимают камеры, а с собой в небольшой дамской сумочке супруга прихватила остальную съемочную группу, несколько репортеров и комментаторов на пару.       — Привет, — серьезно сказала Екатерина, словно брала очередное интервью, а не была переживающей за едва не утонувшего мужа молодой женщиной.       — Привет, — постарался улыбнуться Макс, но онемевшие губы не слушались. Он хотел добавить что-то милое или заботливое, но вдруг с поразительной ясностью осознал: Кате это было не нужно. Несмотря на то, что ему порой очень этого хотелось. И сейчас — именно такая ситуация.       Когда он больше не сильный и непобедимый, а разбитый и запутавшийся, ему отчаянно хотелось чувствовать себя по-прежнему нужным и важным в чьей-то жизни. В ее жизни.       — Испугалась? — ласково спросил Макс.       — Некогда было. Ты обеспечил меня сверхурочной работой на ближайшие несколько месяцев. Обещай, что… — добавила Катя спустя продолжительную паузу, начиная изрядно нервничать, видя, что Платов никак не реагирует на ее слова и шутку, — выслушаешь меня.       — И не приму на свой счет? — хрипло уточнил Макс, плохо представляя, что его ждет, и еще не до конца ощущая реальность всего происходящего с ним в последние часы.       — И примешь на свой счет, — поправила Екатерина, вновь начиная прокручивать на пальце обручальное кольцо. — Мы не можем быть вместе. Дело в тебе.       — Если это шутка, то это…       — Не шутка. Жестоко. Я знаю, — с трудом отчеканила Катя. — Но ты это заслужил, — уверенно заявила она, вскидывая голову, словно готовая обороняться. Это было даже глупо, учитывая, что Платов, будучи бледно-голубого цвета, обездвижено лежал на больничной койке, в то время как она вполне уверенно и даже вальяжно сидела на кресле напротив, закинув одну ногу на другую.       — Дело во мне? — не понял Максим, совершенно теряясь. — В том, что произошло утром?       — Нет, — частично солгала Ляпидовская. — Я не хочу тебя видеть, Максим.       — Ты врешь… Не хочешь портить репутацию? Терять рабочее место?.. — предположил Платов, чувствуя, как ледяные пальцы, скрытые под одеялом, начинают мелко дрожать. Датчики, к которым он был подключен, стали издавать звуковые сигналы, заставляя обращать на себя внимание. — Произошедшее со мной… бьет по твоей карьере?       Екатерина, не в силах терпеть обвиняющий тон и полный какого-то такого непривычного по отношению к ней отвращения, поднялась с кресла, направляясь к двери.       — Она оказалась дороже меня? — вслед крикнул, как ему казалось, Макс. Собственный голос ударил по вискам, заставляя невнятно застонать, вжимаясь головой в мягкую подушку, желая заглушить собственный разум и навязчивые идеи.       — Твои душевные травмы были всегда дороже меня, — парировала Катя, начиная распаляться и выходить из образа. — Я влюбилась в перспективного и принципиального пловца Макса Платова. Где он? — развела руками Ляпидовская. Макс успел заметить, что обручального кольца на ее пальце уже не было.       — Он здесь… — совсем тихо ответил Макс, понимая, что, в сущности, это совсем не так…       — Да? — притворно удивилась Катя. Голос ее становился все более ядовитым, выражение красивого лица с идеальными чертами — озлобленным. — Я прекрасно знала, что великие спортсмены часто бывают просто отвратительными людьми. Но я видела, что ты остаешься верным воде, даже когда как муж — верностью не отличаешься, — она вдруг, совершенно потеряв запал, сгорбилась, обнимая себя обоими руками, словно пытаясь удержать треснувшую и разлетающуюся горячими слезами, словно острыми ранящими осколками, маску. — Но я верила в тебя!       Катя громко всхлипнула, отворачиваясь. Максим молчал, а потому у нее получилось быстро взять себя в руки, что уже вошло в профессиональную привычку — впервые Катя была так рада, что работа порой убивает морально, заставляя учиться воскрешать себя за считанные минуты.       — О твоих положительных пробах никто не узнает, — бесцветным голосом сообщила она. — Мы пустим в ход все связи, чтобы никому не стало известно о случившемся. Мы сделаем всё, чтобы никто не лез в твои предыдущие пробы. А ты закончишь карьеру, чтобы не поступало ненужных вопросов. Сохранишь лицо, титулы и награды…

***

      Спортивное медиапространство оказалось не готово к заявлению Максима Платова о завершении спортивной карьеры. Сильнее общественность реагировала только на его же грандиозный провал на минувшей Олимпиаде. Завершение карьеры после подобного — закономерное и ожидаемое решение.       Сделать заявление о завершении спортивной карьеры через инстаграм, педалируя тему смерти — нихрена не закономерное решение! Ольга была в бешенстве. Платову ли говорить о «профессиональном самоубийстве»? Официально написавшая заявление по собственному, Дубравина осталась без связи с миром спорта. И только Евгений Громов — заместитель главного редактора журнала «Спортивная страна» оставался рядом, вопреки всем своим претензиям к Дубравиной. Только через Громова Ольга узнавала о том, что происходит «там» — за ширмой лживых речей и комментариев псевдоспециалистов. А «там» было тихо. Весь поднявшийся с утоплением Платова мусор осел обратно на дно. На то самое, к которому стремительно приближалась Оля, чтобы докопаться до правды.       - Хватит. Ты уволена.       — Это вне твоей компетенции, — нахмурилась Дубравина, всматриваясь в обезображенное яростью лицо генерального директора РУСАДа.       — Это не мое распоряжение. Допинговый скандал в плавании — последнее, что нужно российскому спорту в постолимпийский сезон. А ты всегда лезла на рожон со своими… новаторскими идеями.       — Выслушай меня! — повторно потребовала Ольга, стремясь рассказать Алексею все, что знает.       — Я не хочу ничего слушать! Мне звонили из Министерства, сказали, что…       — Что я знаю то, чего не должна? — несдержанно огрызнулась Ольга. — Боишься, что министерство скинет тебя с должности, если узнает о том, что ты спишь со мной? Боишься, что моя «прокаженная аура» тебя погубит?       — Ольга! — громко осадил ее Еременко. — Разговор окончен. Я буду дома поздно вечером, можешь собирать вещи спокойно.       Дубравина медленно моргнула, сбрасывая с себя наваждение. Отношений с Еременко жалко не было. Ольга страдала по связям, возможностям и статусу. И по стремительно уменьшающейся сумме на карте…       Ольга встрепенулась, когда вибрация мобильника разрезала тишину ванной комнаты. Дубравила протянула руку к телефону и поднесла его ближе к лицу, стремясь прочитать имя звонившего на запотевшем экране, едва не окуная трубку в воздушную пену, которой была наполнена ванна.       — Алёна! — воскликнула Ольга, заслышав, как собеседница по ту сторону невидимого «провода» часто всхлипывает и явно борется с обуявшей истерикой. — Что случилось? — тревожно спросила Дубравина, резко садясь в ванне.       — Я зря к вам пришла… — дрожащим голосом неразборчиво стонала Алёна. — Ольга Вл… Владимировна, простите меня…       — Что случилось?! — строго спросила Ольга, сильнее прижимая телефон к уху, словно это могло помочь Дубравиной в понимании происходящего. — Где ты?       — У… Уже дома, — Алёна продолжала всхлипывать. — Вы долго не звонили мне по поводу Артёма. А потом… Максим Платов утонул. Ольга Владимировна, это ведь связано с Артёмом?       Дубравина тяжело вздохнула, на мгновение зажмурившись, почти полностью скрываясь в горячей воде под шапкой белой пены. Она позволила себе короткую передышку, во время которой в трубке был слышен только неразборчивый, тихий плач Алёны. Но уже через секунду Ольга Дубравина была полна моральных сил, чтобы начать убедительно врать:       — Никак не связано. У Максима больные колени. Эта проблема у него уже давно.       — Я приехала к вам на работу, когда он утонул, — словно не слыша Олю, с виной и страхом продолжала Алёна. — Но мне сказали… Что вы уволены. Это из-за меня?       — Нет! — резко выдохнула Дубравина. Всякое упоминание ее провала неизменно вводило в неконтролируемое состояние злости и отчаяния, когда от несправедливости хотелось кричать. Громко, до срыва голова. Чтобы каждый причастный к утоплению Максима и Артёма услышал. И чтобы даже у этих бессердечных людей от ужаса в жилах стыла кровь. Эмоции били через край, и Оля понимала, что больше не в силах собирать по осколкам других, когда сама осыпается ледяными каплями. Даже горячая вода в ванной казалась убийственной, отравляющей. Не согревающей, а сжигающей через тонкую кожу дотла. — Это… из-за меня, — внезапно прошептала Ольга.       Алёна даже перестала плакать, начиная внимательно вслушиваться в откровения Дубравиной.       — Я не справилась. Прости, малышка, тебе не стоило обращаться ко мне…

***

      Меган передернула плечами, сбрасывая с плаща капли воды. Дождь мелко моросил, чем навевал ностальгию по теплым весенним дням, однако тучи уже заволокли небо над вечерней Москвой — собиралась гроза. Меган, в чем была выскочив на улицу, уже жалела об этом, зонт сейчас ей бы пригодился. Как и душевное равновесие, ведь настроение было под стать погоде — собиралась гроза, именуемая истерикой.       Хрупкая фигурка светловолосой девушки лавировала между лужами, стараясь не промочить неподходящие по сезону и погоде ботинки. Меган отступила к стене подъезда, позволяя воде, скатывающейся с крыши многоэтажки, затекать за шиворот плаща. Тэнт пришла сюда, чтобы поговорить, однако сейчас, видя эту одиноко бредущую девушку, плохо представляла, как должна себя вести.       Каждый проживает горе по-своему.       Однажды едва не потеряв брата, Меган знала, каково это. И не представляла, как справляется Алёна: с виду такая хрупкая, ранимая. Рядом с Меган в момент ее трагедии были родные и близкие. У Алёны нет никого.       Теперь, благодаря Меган Тэнт, — совсем никого.       Дверь подъезда захлопнулась, отрезая Малыхину от уличной непогоды и оставляя Меган в бессилии метаться у многоквартирного дома.       — Алёна? — нерешительно спросил низкий мужской голос звонившего, едва Малыхина прижала телефон к уху, поднимаясь по лестнице.       — Да, это я.       — Это Влад. Кравцов. — Алёна замерла, пройдя всего половину пролета. — Помнишь, в Лондоне? Я друг…       — Макса Платова, я знаю! — нетерпеливо воскликнула Малыхина, начиная нервно комкать в ладони ткань объемной куртки. — Как он? — успела спросить прежде, чем подумать. Но мысленно проклинать себя за это не получалось — слишком красноречиво молчание врача сборной по плаванию.       — Его накрыло, — вымучено произнес Влад спустя какое-то время. Несмотря на то, что он видел Алёну всего несколько раз: растерянную, испуганную и смущенную, поспешно покидающую номер Максима; и еще более потерянную, паникующую и охваченную стыдом, отчаянно не желающую делиться с Кравцовым подробностями того, почему не выходит у одного пятикратного чемпиона мира из головы. А вот о последней их встрече не желал вспоминать уже Влад… — блюет желчью, просит позвонить тебе… Не знаю, что у вас за странные отношения — может, дежавю — но ты не могла бы при…       — Диктуй адрес, — не раздумывая, согласилась Алёна, слыша звон бьющегося стекла и неразборчивые, жуткие стоны где-то на фоне.       — Отправлю в СМС! — решил Кравцов, поспешно отключаясь.       Малыхина, позабыв про усталость и разочарования последней недели, вновь ринулась вниз по лестнице. Этот бесконечный день сурка не хотел для нее заканчиваться…