Допинговый конец

      — Катя, я опаздываю!       — Твои плавки на полотенцесушителе, вещи на стуле. Завтрак в холодильнике.       — А кофе в кофемашине?       — Совершенно верно.       — И даже не поухаживаешь за мной?       — Тём, имей совесть, опаздываешь ты, а не я.       — Если я опоздаю на мастер-класс к твоему мужу, это будет некрасиво.       — А спать с его женой, Артём Малыхин, — красиво?       — И не поспоришь, — вздохнул и пошел собираться.

***

      Сон отступал словно нехотя. Вязкие, липкие объятия далеких воспоминаний, вырванных из воспаленного сознания, утаскивали за собой; шептали будто на ухо: «Мы реальны, все, о чем ты думаешь — мы». И Макс верил мерзким щупальцам больного сна, не отпускал ночь со всеми ее таинствами из своей постели.       В комнате было темно. Но Макс все равно знал, чувствовал, что был не один. Хотя еще секунду назад он знал и чувствовал, что за ним кто-то гонится и навязчиво обнимает, не давая вдохнуть, и душит, душит своей любовью…       Все смешивалось в калейдоскоп психопата. Но света не было, рисунок разноцветных стекляшек не разглядеть. Только чернота и чужое присутствие.       Резкими движениями нельзя нервировать зверя. Макс перекатывается на бок. Затаивается, не дышит. Застывает во времени комната со страшными чудищами. Замирают губительные щупальца собственного сознания, так и норовящие утащить на дно (бутылки).       — Максим, — зовет его девушка, совсем рядом.       Включается свет. Не в спальне, а вообще. Его резко покидает все: пугающее, нереальное, ночное, уступая этому свету чужого голоса.       Болит нос. И скула чуть-чуть.       — Да? — Макс зовет девушку в ответ.       — А ты почему выбрал спорт?       Платов не знал, откуда эти вопросы и не был уверен, что обязан отвечать на них, если не хочется, но пока — хотелось. Говорить о себе хотелось. О себе, как о живом человеке, а не машине по устанавливанию рекордов.       — Он меня выбрал, кажется.       — Почему? — вопросы были не равнодушные, но ровные, уставшие. Как на приеме у бесплатного психолога, к которому ты пришел в конце рабочего дня с проблемами, а тот уже весь — в своих. И девушка эта тоже (вернее, ее голос) — не там, и не здесь.       — Просто по-другому не получается. Я пробовал. Мне было плохо без него.       — И сейчас плохо?       — И сейчас, — отвечает Макс эхом без колебаний, даже не прислушиваясь к своим чувствам. Ровно. Свыкся с ними. Весь разговор ровный и важный, вымученный.       Ситуация выстрадана. Карьера обмыта, регалии выплаканы, допинг — вымыт. Из крови временем.       — Время лечит, — озвучивает Макс, не задумываясь даже. Не одевая мысли в нарядные слова.       — Не хочется, — говорит Алёна так же машинально, разглядывая черноту стен спальни, — чтобы так было. — У Алёны своя трагедия. И Малыхина похоронила не амбиции, надежды или время, а живого человека. Человек мертв. И какие мечты там не сбылись? Разве важно?       Если человек мертв, уже не важно. Максу едва ли понять, у Макса драма.       — Чего не хочется? — Макс не понимает даже ее слов: в тишине различает, но не улавливает суть.       — Ничего, Максим.       Имя отрезвляет. Платов внезапно садится на постели. Шорох одеял.       — Я Алёна. Малыхина. Волонтёр.

***

      — Оля, это Меган Тэнт.       Влад представляет заспанной бывшей начальнице свою подругу. Дубравина хмурится, сильнее вжимаясь лицом в прохладный косяк двери.       — Знакомы, виделись. Рада, приятно, — то ли спохватывается, то ли продолжает спросонья поток сознания. — У нее ты ночевал?       — Мне нужно было подумать, — неумело отпирается от обвинений (безосновательных), защищается, словно бы Ольге в самом деле важна его интимная жизнь настолько же, насколько важна и интересна Владу — её.       — Подумал? — вздыхает Ольга.       — Мы вместе подумали.       Меган Тэнт, как оказалось, неплохо ориентируется в чужих русскоязычных разговорах, если речь заходит о делах критически важных: любовных, постельных или допинговых. Ольга Дубравина одним своим присутствием задевала все три темы.       Меган Тэнт будто из последних сил заявляла о своих правах на Кравцова. Мисс Тэнт понимала, что стоит запланированному разговору состояться — и инспектор Дубравина пожизненно лишит американку ее метафорического, но имеющего вполне реальное влияние удостоверения о собственности, владении, дружбе и прочем на Влада Кравцова. Ей было жаль расставаться, но это неизбежно. Меган Тэнт понимала с самого начала, но все равно тянула до последнего. Она знала условия и принимала их, Влад был ее жертвой в этой игре.       А Кравцову и не впервой. Им очень часто в плавании жертвовали, он переживет как-нибудь.

***

      — Это ты виновата.       Алёна ожидала от Макса почти любых слов в свой адрес. Из наиболее вероятного: «Пошла вон», «Я тебя люблю», «Помоги мне»… «Почти» — потому, что оказалась совершенно не готова к тому, что сказал Платов ей на самом деле.       — Пришла убедиться, что справилась? — В его голосе звучала агрессия, тщательно скрываемая ночным умиротворением. Будто кричал в тумане, искал, звал кого-то, а зачем — не расслышать, только эхо стоит вокруг. И где-то там, за толщей марева — его настоящая злость.       — Что ты… такое говоришь?       Алена испуганно дернулась на полу — Платов нащупал ее предплечье и не стал отпускать, несмотря на задушенный вскрик Алёны и ее явное нежелание вступать с ним в тактильную близость. Платов обвинял ее в чем-то, был зол, еще немного пьян и сломлен. Конечно, Алёна была напугана.       — Кто? — выдохнул горячий вопрос в шею, притянув к себе и удерживая в опасной близости. Алёна дернулась — хватка стала крепче. — Меган? Или кто-то из своих?       — Я не понимаю… — отвернув лицо, шептала Малыхина. А Максим все спрашивал и спрашивал, называл каике-то имена, фамилии, потом уже — отчаявшись — перечислял препараты, а Алёна все еще не знала, все еще шепотом то ли оправдывалась, то ли просила о чем-то…       — Ну скажи мне! Я имею право знать, Алёна! — судорожно впиваясь в девичьи предплечья сильными пальцами. И все равно не получал ответ.       Макс вспоминал их встречу уже в который раз, перебирал в памяти моменты близости, проверки, допинг-тесты. И снова тот злосчастный вечер: количество выпитого, поведение Алёны, дорога до номера…       — Плачешь? — шепотом.       Ответа не последовало и здесь, но влага на лице говорила красноречивее любых слов. Платов чувствовал ее слёзы собственной щекой, прижимаясь так близко, как мог, чтобы достучаться до совести Малыхиной. Или напугать?       Он уже не помнил, чего добивался, но рыдающих девушек в его постели не было давно.       Блять.

***

      — Фармакология всегда была неотъемлемой частью спорта. А высокие результаты — это прогулка по лезвию, как иначе? На грани возможностей своего тела, на грани положительной пробы. Спорт — это риск, вам ли не знать. Я жила на острие вместе со своими спортсменами, а когда ко мне заявился Кальтенубер со своими этими… результатами независимой экспертизы, я готова была этим лезвием вскрыться. Все они, все — плавали благодаря аммелину. Жили без постоянных болей, бех хронического травматизма, с медалями на шеях. На этих же шеях ребята катали своих детей по выходным, разве могла я смириться с результатами? Что я должна была сказать? «Ладненько, ребят, пожили, как нормальные люди, и хватит? Пора возвращаться к жестокой реальности?». Этого никто не понимает. Вэллсу больно ходить, больно стоять. И он не может присесть отдохнуть от нее, по одной простой причине: сидеть ему тоже больно. И лежать, и даже дышать. Вы все сходите с ума от боли, а я должна была жить с мыслью, что могла бы исправить это?

***

      — Алёна, зачем? Просто скажи зачем, прошу.       — Я не понимаю, о чем ты просишь.

***

      — Макс помог мне договориться с отцом, но и взамен попросил… об очень большой услуге.

***

      Макс перестает нависать над ней, шумно откатываясь в сторону. Укладывается рядом устало. Нащупывает ее кисть под одеялом, и Алёна поначалу пугается, но Платов не спешит делать нехорошее зло по отношению к ней или снова обвинять (в чем — до конца не ясно), а только переплетает пальцы.       — Скажи мне что-нибудь, — просит сипло в ее плечо, задевая губами ткань блузки.       За окном начинает собираться рассвет.       — Тогда, на Олимпиаде, я не думала, что мы еще увидимся.       — А о чем ты думала на Олимпиаде? — в голосе слышна горечь: то ли тоска по Олимпиаде, то ли еще по чему…       Алёна смутилась. А действительно, о чем она думала на Олимпиаде?

***

      — Макс не мог!

***

      — Ты думаешь, я это заслужил? Считаешь, вся эта ситуация с ЭПО — моя вина?       — А это, — Алёна до этого старалась подбирать слова, но сейчас заинтересованно подалась вперед, неосознанно наклоняясь над Максом. Большими от ужасающей догадки глазами вглядывалась в темноту, угадывая черты лица Платова, — твоя вина?       — Я уже не знаю, — признался он.

***

      — То есть это типа… ЗППП? — Не понял Влад. — А так бывает вообще?       — Теперь — бывает, — с убийственным спокойствием подтвердила Меган Тэнт.

***

      — Спорт нужно было очистить от них, от них всех. Я же, — Максим цепляется леденеющими пальцами за воздух, чувствует, как Алёна медленно отшатывается, как в комнаты резко становится прохладнее, — же все это вижу, что происходит в сборных. Это уже не спорт, а соревнования лжецов.       Главная награда — вера в невиновность чемпиона.       — Я это не для себя, не для… Я бы не остался после такого, конечно нет, просто…

***

      — То есть теперь достаточно полового контакта, чтобы из одного допинг-положительного спортсмена получилось два?       — Или сразу три, — грустно пошутил Влад.       На кухне воцарилась мертвая тишина. Хоронили спорт.

***

      — Макс, ты… То есть это все ты?       — Я, — просто ответил Макс. *

Спорт определяется не только «физикой», но и фармакологией — это работники сферы усвоили давно. Однако кто бы мог знать, что это же и сыграет с ними злую шутку: взаимный обмен внутренними жидкостями допинг-отрицательных спортсменов внезапно начал стремительно сокращать ряды «чистых». И если до случая с российскими пловцами сомнительные доводы медиков были поводом для юмора, то когда вирус ЭПО стал распространяться и на сборные других стран, всему спортивному сообществу резко стало не до смеха. Евгений Громов, «Спортивная страна»