Допинговый конец

      — Ему… нужно время, — неловко сказала Ольга.       — Случившееся с Тёмой, — Алёна с трудом отвела взгляд от дверного проема, где несколькими минутами ранее скрылся Кравцов, — если все так, как выглядит… Это отчасти его вина…       Дубравина откинулась на спинку стула, невнятно простонав. Она прикрыла лицо ладонью, чтобы не видеть пробирающий до дрожи взгляд больших карих глаз — отчаянный, безнадежный, скорбящий. Чтобы не думать о том, как Алёна права. Чтобы не представлять, что испытывает понимающий свою причастность Влад.       Ольга в одно мгновение ощутила потребность броситься за ним, наплевав на все.       — Мы должны поговорить с Максом, — Дубравина силой воли подавила в себе порыв жалости, мыслями возвращаясь к недавнему разговору и раз за разом прокручивая его в сознании.       Платов. Кальтенубер. Кравцов. Допинг.       Папа?..       — Папа! — совсем юная Оля вскочила с дивана, отрываясь от выпуска свежих спортивных новостей. — Это правда? — налетела она на Владимира Косарёва в коридоре, не давая уставшему мужчине снять верхнюю одежду. — Влад ушел из спорта? — требовательно спросила Оля.       Владимир бросил тяжелый тренерский взгляд на дочь. Оля стушевалась, отступая, но продолжала ждать ответа. Он, мысленно чертыхнувшись от такой знакомой настойчивости, которая досталась Оле вместе с чемпионским характером матери, вынужден был сухо бросить:       — Да.       — Да?! — в порыве чувств воскликнула Оля, экспрессивно взмахивая руками. — Как? Почему?       — Это его личное дело.       Дубравина недоверчиво нахмурилась, наблюдая, как Косарев проходит мимо нее в кухню. Пока она старательно обдумывала услышанное от папы и увиденное в новостях, Владимир, играя в беспечность, громко гремел чем-то стеклянным на кухне.       — Но ты — его тренер! — спорила Оля уже спустя несколько мгновений. Она зацепилась взглядом за причудливую татарскую надпись на бумажном пакете с чаем, красноречиво указывающую на то, как глубоко Владислав Кравцов смог проникнуть в жизнь своего тренера. И, к сожалению, вместе с тем — занять место в сердце юной Оли, которую отец старательно отгораживал от мира плавания. — Ты проводишь с ним больше времени, чем со своей, вообще-то, дочерью и сейчас говоришь, что… — старательно продолжала мысль Оля.       — Так иди и спроси у своего Влада, почему он ушел из спорта! — заорал Владимир, отшвыривая несчастный чай. Пугая Олю.       Косарев редко повышал голос на дочь, всю тренерскую злость растрачивая на своих воспитанников. Но когда это случалось — Дубравина беспрекословно подчинялась всем его требованиям. Даже несмотря на то, что главным оружием Владимира были не серии баттом, а родительский авторитет.       Оля вышла из кухни. Мысленно она уже была в разговоре с Владом, не представляя, что решится на него только через десять лет. Когда, возможно, будет уже поздно.       Алёна несмело коснулась ладони Дубравиной. Проникновенный взгляд глаза в глаза.       — Это убьет его, — тихо прошептала Малыхина, потупив взор.       — А если он все знал?       Ольга не дала Алёне испуганно отдернуть руку. Она растянула бледные губы в вымученной улыбке, старательно подбирая слова поддержки и успокоения. Но все они, кропотливо складываемые в предложения, с оглушительным звоном разбились о честный ответ Алёны:       — Тогда это убьет меня…

***

      — Влад! — Меган, облаченная в кроткий халат поверх нижнего белья, удивленно разглядывала ночного гостя. — Что случилось? — она заметила бешено мечущийся взгляд молодого мужчины, с которым была знакома достаточно хорошо, чтобы быть уверенной: он снова влип в какую-то историю.       — Мне нужна твоя помощь, доктор Тэнт, — сглотнув вязкую слюну, с усилием выдавил из себя Кравцов, прежде чем в импульсивном порыве заключить Меган в крепкие объятия. Она растерялась, приоткрыв пухлые губы. Кравцов, будучи суеверным россиянином, обнимал ее через порог. Кравцов, будучи нежелающим принимать поражения и признавать слабости Олимпийским чемпионом, просил ее о помощи. Это радовало и вселяло надежду. Это пугало и сковывало тело ужасом.       Меган Тэнт неуверенно, будто впервые, приложила ладони к широкой спине, ощущая хорошо развитую мускулатуру.       — Я рядом, дорогой.       Меган наклонилась, освобождая ступни от изящных туфель на высоком каблуке, и принялась нести их в руках, утопая обнаженными ногами в золотистом песке Венис-Бич. Меган не любила это место, отдавая предпочтение строгой и деловой атмосфере Даунтауна, вдалеке блестевшего хрустальными высотками в закатных лучах солнца.       Пятничными вечерами молодая студентка-медик расслаблялась в компании перспективного спортсмена — Томаса Вэллса, любившего многолюдные пляжи и увеселительные заведения. Но все чаще Вэллс, выбирая между водой океанической и хлорированной, — отдавал предпочтение последней. Приближающиеся Олимпийские игры увеличивали интерес зрителя, разжигали пламя соперничества между атлетами и… совершенно не беспокоили Меган Тэнт.       Ей не был интересен спорт. Она не понимала спорт. И не хотела понимать.       Даже вопреки всем стремлениям бойфренда привить Меган любовь к делу своей жизни. Она тосковала по прежнему Тому — легкому на подъем и заражающему бесконечной энергией. Которую отнимала у него Олимпийская гонка. Меган считала это несправедливым, но не навязывалась, понимая, что ее учеба в медицинском и редкие встречи также могли осточертеть Вэллсу.       Меган холодно улыбнулась проходящему «любителю большой волны», который смерил ее насмешливым взглядом — не так часто можно было увидеть на пляже молодую женщину в строгом деловом костюме, каким отдавала предпочтение Меган в своем гардеробе.       — Макс, тащи уже свой спортивный зад сюда и седлай ее! — из воды донеслась грубая русская речь, привлекая внимание Меган и светловолосого сёрфера.       Парень самодовольно хмыкнул, приложив ладонь ко лбу, чтобы разглядеть говорившего, а после вновь обернулся к Меган, перехватывая ее взгляд — Тэнт обратила внимание на известный водно-спортивный бренд, которым светили приспущенные на грани приличия плавки Макса.       — Сегодня я готов оседлать только волну, извини, — с отвратительным акцентом бросил он, откровенно разглядывая ее в ответ.       — Боюсь, — очаровательно улыбнулась Меган, подходя ближе, — что волна оседлает тебя. Если даже плавки тебе не покоряются, — Тэнт, под ошарашенным взглядом светло-голубых глаз, уверенно провела ладонями по его бедрам и, пользуясь тем, что руки Макса были заняты доской, Меган взялась за его плавки.       Чтобы с силой подтянуть.       — Так намного лучше, — интимно прошептала Тэнт, оставаясь предельно близко. — Их легко потерять в воде.       Она абсолютно точно издевалась. Макс это понимал, но все же наклонился к ее губам, принимая игру и по-прежнему ощущая ладони молодой женщины на своем теле. Макс насмешливо приподнял брови:       — Переживаешь, что какая-нибудь медуза оседлает меня раньше тебя?       — Только если твоего друга, — строго осадила Меган, вмиг заставляя Макса почувствовать себя неуютно рядом с собой. Он сделал неловкий шаг назад. — Он давно ждет тебя в воде, — Тэнт указала подбородком в сторону активно размахивающего руками худощавого парня, который выбивался из общей массы отдыхающих не только тем, что говорил по-русски. Он был в водонепроницаемых очках и синей силиконовой шапочке с российским флагом и фамилией сбоку. Оставившая свои очки в машине Меган не смогла разобрать, что там было написано, но сразу вспомнила о неком русском Кравцове, на талант которого в редкие встречи сетовал Том. Но какова была вероятность посмотреть этому перспективному юноше в бесстыжие зеленые глаза и высказать все, что она думает об обсуждении его плавания вместо горячих минут физической близости со своим парнем?       Потому Меган потеряла интерес к русским пловцам. Но, как оказалось, ненадолго.       — Пчёлка, — ее вырвал из воспоминаний голос Влада. Кравцов разместился за кухонным столом и обнимал большими ладонями керамическую чашку с горячим ночным кофе, наблюдая за переменами в лице Тэнт, — я… совершил очень большую глупость.       — Рассказывай, доктор Кравцов, — криво ухмыльнулась Меган, — какие еще лекции в университете ты прогуливал.       Влад рвано вздохнул, отводя взгляд. Даже сейчас — смотреть в глаза Меган было невыносимо стыдно. И он не хотел представлять, с какой высоты будет смотреть на него она, когда услышит ответ. И дослушает ли вообще. Потому что Владимиру Петровичу было достаточно трех букв, чтобы навсегда поставить на нем крест — «ЭПО».       Кравцов зажмурился.       — Введение в нефрологию?..       — Сиди спокойно! — злилась Меган, внимательнее вглядываясь, чтобы быть уверенной, что на бледной коже Кравцова не осталось прозрачных щупалец.       — Чего ей надо? — шипел Влад другу, плохо понимая в своем состоянии даже русскую речь, не говоря уже об южноамериканском акценте английского Меган.       — Она… — изо всех сил сдерживал распирающий его смех Платов, наблюдая за работой врачихи Тэнт, — просит тебя… податься вперед…       — Я же говорю не двигаться! — рявкнула Меган, когда упустила из пальцев остатки медузы, скользившие по латексу перчаток и без ерзаний Кравцова голыми ягодицами по заднему сиденью ее автомобиля. А когда Влад сделал резкое движение тазом ей навстречу, Тэнт и вовсе вынуждена была отодвинуться, недовольно скривив губы. — Подай мне марлю, — не глядя на Макса, Меган протянула руку в его сторону, и Платов тут же извлек из небольшой автомобильной аптечки нужную ткать. — Что ты пытался сделать? — спрашивала Меган у единственного, кто был в стоянии ее слушать. — Привлечь мое внимание? Тогда стоило засунуть ее себе в плавки!       Меган Тэнт несколько раз моргнула, отгоняя наваждение. Влад не шутил. Макса рядом не было. Она резко отшатнулась от Кравцова, и тот поднял полный внутренней боли взгляд. Он ожидал увидеть на лице Меган непонимание. Ожидал увидеть отвращение. Надеялся на неверие.       Но Влад совсем не ожидал увидеть дикий ужас в глазах Меган Тэнт — женщины, всегда покорявшей потрясающим самообладанием и внутренней силой.       — Что?.. — она с усилием протолкнула воздух из легких. И больше не смогла ничего сказать на протяжении всего рассказа Влада о завершении своей спортивной карьеры.

***

      — Ладно, — Ольга беспечно взмахнула руками. — Нам просто надо выпить!       Дубравина стала поочередно открывать все многочисленные кухонные ящики. Краем сознания она поражалась, как много сладостей хранит в доме Платов, но все внимание Оли было сосредоточено на молчаливой Алёне. Она не спорила, но свершено не выглядела как любительница «заливать» проблемы. Даже когда они грозятся похоронить под собой.       Восемнадцатилетняя Алёна Малыхина производила на Олю двоякое впечатление. От молодой девушки веяло чем-то нехорошим, пугающим. И тем привлекательнее был контраст — улыбчивая, очаровательная и немного наивная невысокая блондинка с милыми чертами лица и печальными карими глазами манила. Оле хотелось проводить с ней время. Хотелось понять, помочь и быть рядом.       И если бы Ольга не боялась ответственности, она бы утонула в этом желании, как топила себя в работе и беспорядочных половых связях с допинг-офицерами — подчиненными бывшего парня.       — У него есть какой-то… ликёр, — Ольга покрутила в руках увесистую бутылку причудливой формы, найденную среди бесконечных банок сгущёнки. — И, кажется, — Дубравина прогнулась в спине и практически полностью «утонула» в понравившемся ей глубоком шкафчике, ассортимент съестного и несъедобного в котором — поражал воображение. От найденного вышеупомянутого ликёра — до старой деревянной мышеловки с заплесневелым сыром, забытой, кажется, еще прошлыми хозяевами квартиры.       Алёна смущённо отвела взгляд, когда Ольга, нашедшая что-то в дальнем углу, сильнее наклонилась, предоставляя Малыхиной на мгновение отличный вид.       — …что-то немецкое, — договорила Дубравина. Она закрыла светлый шкафчик и направилась обратно к столу, прихватив по пути две, уже помытые Владом от чая, кружки. И если Малыхиной вновь достались острые перчики, то на своей Ольга с удивлением смогла прочитать «Спокойствие — сила мужчины». Дубравина издала нервный смешок. Это точно не про Макса. И не про известного спортивного журналиста, изображенного сразу под надписью.       — Я думаю, это не очень хорошая идея… — несмело высказалась Алёна, наблюдая за Ольгой и ее манипуляциями с бутылкой.       — Приходить на трезвую в квартиру Платова — вот «не очень хорошая идея», — передразнила Дубравина, бросив на Алёну косой взгляд. — Расслабься.       Алёна не понимала, как Ольге удается сохранять спокойствие. Она расслабленно разливала светлый ликёр, чем-то напоминающий жидкое сгущенное молоко, по кружкам и казалась умиротворенной, даже едва заметно улыбаясь. Но Малыхина понимала, что все это напускное. Все это — ширма.       Чтобы шторм, бушующий внутри Ольги, с которым она не могла совладать, — не вырвался наружу. Чтобы не пришлось применять методы успокоения Кравцова. Чтобы Ольга спасала, а не нуждалась в спасении.       — Малышка, — ласково позвала Дубравина, протягивая Алёне кружку. Но, когда они соприкоснулись пальцами, Ольга не стала отнимать руку, — прости меня. Я не должна была тебя бросать.       — Простите меня, — эхом повторила Малыхина, виновато опуская голову. — Я не должна была вас в это втягивать.       — Алёна, — настойчивее повторила Оля, видя, что Алена близка к тому, чтобы расплакаться. — Спасибо, что втянула.       Малыхина слабо улыбнулась, заставляя Ольгу на короткий миг залюбоваться умилительными ямочками. Дубравина нахмурилась, бросая косой взгляд на этикетку открытого ликера, красиво оформленную неразборчивыми иностранными надписями. Ликёр вряд ли мог давать побочные эффекты на ориентацию, но все же настораживал.       — И что… — усилием воли концентрировалась на интересующей ее теме Оля часом позже, когда этого самого ликера ее стараниями практически не сталось, и на очереди было «что-то немецкое» в бутылке из темного мутного стекла. Алёна опасалась за физическое (и ментальное — после уже обсужденных насущных вопросов) здоровье Дубравиной после выпитого, но та уверяла, что в алкогольных заплывах может дать фору даже самому титулованному пловцу. Этого оказалось достаточно, чтобы Алёна признала ее мастерство. — Ты так и не поговорила… с Платовым?.. И не собиралась?       — Нет, — беспечно пожала плечами Малыхина. Она чувствовала себя спокойнее в компании подвыпившей Оли, которая периодически по-дурацки шутила, сверлила ее нарочито серьезным взглядом и не сдерживалась в выражениях. Она была чудесным, честным и абсолютно искренним собеседником. И очень нравилась Алёне.       — Но ты же влюблена в него по уши! — возмущалась Дубравина.       — Ты тоже была влюблена в молодого Влада, — задумчиво постукивая короткими ногтями по столу, напомнила Алёна.       — Мне же было пятнадцать! — не сдавалась Оля.       — А мне — восемнадцать.       — А, ну да…       Дубравина тяжело вздохнула, признавая поражение. Положила голову на руки и устало прикрыла глаза, желая слушать размеренный, убаюкивающий голос Алёны только так.       — Слушай, ну он же разводится, — Оля сквозь сонную негу улыбалась своим мыслям и воспоминаниям, в которых была привлекательная Екатерина Ляпидовская… Правда, таковой она являлась только пока не откроет рот, но и это Ольгу более чем устраивало, когда та была президентом. Сейчас же — даже пиарщица Катя смотрит на нее свысока. — И ты ему небезразлична, судя по тому, что говорил Влад. Просто приготовь Максу с утра… — Дубравина задумалась, картинно вздохнув. В том, что она хотела предложить Алёне — Кате, к сожалению, равных не было, — завтрак? Он любит сгущёнку, — зачем-то добавила Оля, словно Алёна могла не знать этого.       — Он изменял со мной своей жене, Оля! — эмоционально воскликнула Малыхина, не сдержавшись. Она бессильно всплеснула руками, а затем осеклась, резко вспоминая о Платове, который спал в соседней комнате. Спал ли?..       — Ну и что, — беспечно пожала плечами Ольга, не поднимая головы. — Катя ему тоже изменяла с каким-то молодым пловцом, но ее не сильно мучает совесть.       — Это неправильно!       Дубравина апатично промычала что-то нечленораздельно-утвердительное       — Будем спать на диване или пойдешь к Максу? — спустя какое-то время лениво заговорила Оля, чувствуя, как ее начинает одолевать дремота. Сознание размеренно плыло по течению неспешной сонной неги, и Дубравиной хотелось сохранить хрупкое умиротворение. Сохранить не только на этой кухне, но и где-то глубоко внутри.       — Я поеду домой, Оля, — недоуменно ответила Алёна. Ей казалось, что её нежелание утром объясняться с Платовым очевидно.       И оно было очевидно. Вот только девичья влюбленность как причина сбросить тяжелый разговор на Олю — не была очевидна хмельному сознанию Дубравиной.       — Не поняла… — Оля резко подняла голову, обжигая Малыхину недовольным взглядом выразительных голубых глаз. — Ты собираешься уйти? — Алёна безмолвно кивнула, начиная уборку на столе. — В ночь? Одна? — не поверила в беспечность Малыхой Ольга. Но собе… бутыльньца только еще раз утвердительно кивнула головой. — Оставив весь допинговый пиздец мне?!       Последний кивок, однако, вышел смущенным и неуверенным.       Дубравина резко встала, отчего в глазах на мгновение потемнело, и она потеряла ориентацию в пространстве, навалившись на Алёну и прижав ту к кухонному гарнитуру. Малыхина интимно дышала ей в шею. Оле показалось, что ориентацию она потеряла не только в пространстве, но Дубравина не стала это озвучивать.       — Ты никуда не пойдешь, — уверенно и четко произнесла Оля у самого уха Алёны. — Я тебя… не отпущу.       Малыхина застенчиво потупила взгляд, ожидая продолжения, но его не последовало.       — Я не готова с ним говорить, — с сожалением поджала губы Алёна. — Ты же понимаешь, да? Все это так… внезапно.       — Если бы ты была не готова — ты бы не пришла сюда вообще. Постелю нам на диване, — решила Ольга.

***

      Меган была молчалива. С позднего вечера, когда Влад поделился с ней всем, что знает, и по теперешний момент. В супермаркете она не сетовала на большое содержание сахара в хлопьях, которые Кравцов выбрал для похмельного завтрака друга, а в аптеке брезгливо не кривила губы на антисанитарные условия хранения медикаментов. Влад успокаивал себя мыслью, что доктор Тэнт уже привыкла к жизни в России, но в глубине души понимал, что дело не в этом.       Она невозмутимо выслушала его рассказ, иногда задавая уточняющие вопросы. Невозмутимо отпоила чем-то успокоительным и отправила спать, благо, не по его авторской методике. Еще некоторое время провела на небольшой кухне, размышляя над чем-то своим, прежде чем Влад заснул и больше не вслушивался в каждое ее движение.       Утром Кравцов безоговорочно исполнял указания Меган: чувствуя себя ребенком, почистил зубы одноразовой щеткой, принял душ, позавтракал и сел на заднее сиденье машины Тэнт, позволив ей себя пристегнуть. После не сдержался от ироничного замечания, и Меган, вроде бы, вспомнила о том, что перед ней двадцатишестилетний Олимпийский чемпион и успешный спортивный врач.       — Какой этаж? — в лифте спросила у него Тэнт, удобнее перехватывая в ладони полиэтиленовый пакет из аптеки.       Влад безмолвно нажал на нужную кнопку с цифрой, и двери стали закрываться.       — Волнуешься? — заметил он, легким кивком головы указывая на тонкие пальцы, нервно отбивающие ритм какого-то узнаваемого американского хита на корпусе дорогого смартфона.       Меган тяжело вздохнула в ответ, поднимая на Кравцова усталый взгляд.       — Я… — глухим шепотом начала она, но сбилась и только покачала головой с легкой усмешкой. — Прости меня, — торопливо пробормотала Меган и, не давая Владу шанса успеть удивиться, уверенно поцеловала, обняв свободной (относительно руки с пакетом, рука, державшая телефон, была свободной) рукой за шею.       Лифт звуковыми сигналами оповещал о пройденных этажах. Меган отчаянно прижималась к атлетично сложенному телу Влада. Влад охуевал.       Только когда Тэнт, почувствовав, что двери за ее спиной открылись, невозмутимо отстранилась, Кравцов невесомо мазнул губами по ее щеке. Меган первой направилась к нужной квартире, пока Влад выравнивал сбитое дыхание. Он напряженно сглотнул и неверяще покачал головой, наблюдая за уверенными, несмотря на высокий каблук, шагами Меган.       Услышав смешок Влада за спиной, Тэнт не обернулась, но позволила себе легкую искреннюю улыбку. Нажала несколько раз на ручку и громко постучала в дверь, поняв, что она закрыта и хозяину придется проснуться, чтобы впустить лучшего друга. И ее. Поэтому Меган закрыла ладонью глазок.       — Не думаю, то он будет в состоянии хотя бы дверь на ощупь найти, — хмыкнул на это Кравцов. Он похлопал себя по карманам в надежде случайно обнаружить в них ключи от квартиры друга.       — Серьезно? — не поверила Меган, когда Влад повернул ключ в замке, и дверь призывно распахнулась под его напором. — Вы не только при мне ведете себя как подружки-лесбиянки?       — Это называется дружба, Пчёлка, — снисходительно ответил Кравцов, пропуская Меган первой в квартиру. Она, задевая его плечом, томным полушепотом заметила:       — У нас с тобой тоже дружба, доктор Кравцов.       Будучи хорошим другом Максу, уважающим его труд по мытью полов, Влад остановился в прихожей, чтобы разуться. Меган хорошим другом Максу не была — она невозмутимо прошла в квартиру в обуви, находя уборку, сделанную Платовым, халтурной.       Влад успел заметить ботинки Алёны, стоявшие на том же месте, где он их видел вчерашним вечером, прежде чем в полуосвещенном коридоре раздался мелодичный, но сонный голос Малыхиной:       — Guten Morgen, — отчего-то на ломаном немецком поздоровалась она, не сводя внимательного взгляда с профиля Меган. Тэнт медленно обернулась, окидывая незнакомку в футболке с эмблемой ВФП на груди придирчивым и по-женски хищным взглядом. И, судя по самому заносчивому выражению на ее лице, какое Влад только видел у Меган, она осталась увиденным не удовлетворена. Скорее всего, потому, что улыбчивая и нежная после сна Алёна встречала Меган не у нее в постели, а в квартире Платова.       Со всем имеющимся у нее снобизмом Меган Тэнт, памятуя блиц-уроки русского с Кравцовым, важно кивнула и деловито поздоровалась:       — Вечер в хату.