kiss of knowledge

Когда Морти очнулся, солнце уже полностью взошло. Рика в комнате не было, и несколько блаженных секунд подростку казалось, что всё это приснилось. Но скоро он вспомнил детали — банки из-под пива, нелепое название, странный ответ… Что это вообще должно было значить? На завтрак Бет приготовила яичницу с беконом. Саммер, как обычно, залипает в телефоне, она приехала на летние каникулы из универа, но, кажется, уже об этом жалеет. Морти заглядывает ей за плечо: она листает инстаграм какой-то горячей блондинки. Наверное, её однокурсница. — Джерри, идея с семейным древом — дурацкая. — Пап, откуда у тебя на это время? Тебя опять уволили? — Меня отправили в неоплачиваемый бессрочный отпуск, это другое… — Это то же самое, просто они пока ищут тебе замену. — Бет! — Джерри умоляюще смотрит на жену, нервно перебирая распечатки со списком родственников. — Морти, помоги отцу сделать семейное древо, — вздыхает Бет и смотрит на экран пиликнувшего телефона. — У меня срочная операция, я поехала. — Я не хочу, — говорит Морти, не отвлекаясь от еды. Бет замерла с тарелкой в одной руке и телефоном в другой. Джерри вперился в него удивлённым взглядом. Саммер оторвалась от инстаграма. — Оляля, кто-то повзрослел, — издевательски протянула она. — А кто-то всё ещё мечтает подлизывать крутым подружкам, — огрызнулся Морти в ответ, кивнув на её телефон. Саммер поспешно погасила экран, отчего-то покраснела и замолчала. Немую сцену прервал Рик, он ввалился в комнату, щурясь от яркого света и потирая виски. Над столом разлился аромат перегара и какого-то инопланетного пойла. — Д-доброе утро, дорогая, налей мне кофе, — сипло сказал он, садясь перед своей тарелкой с остывшей яичницей. — Привет, Морти-Саммер. Бет ушла за кофейником, Джерри снова зашуршал распечатками. — Но это очень важно, Морти! Знать, откуда родом твои предки, что они пережили… Ведь ты состоишь из их генов. Это наука! Правда, Рик? — он заискивающе посмотрел на старика. — Это жалкая попытка подправить свою самооценку за счёт достижений твоих предков, а не наука, Джерри, — отрезал Рик. — И это не моя идея, — добавил Морти. — Меня это не увлекает, пап. Так что развлекайся один. Снова повисло молчание. Дед наконец-то оторвал глаза от тарелки с едой. — Поздравляю, деда Рик, ты вырастил достойного преемника, — ехидно протянула Саммер. — Я бы нахуй послал, а не оправдывался бы, — пожал плечами Рик. — Это не моих рук дело. — А кто меня вчера нейродесигнатором шарахнул? — Нейро… чем? Какое-то дурацкое название, — на пороге появилась Бет с кофейником в руках. Она налила ароматный кофе в кружку Рика и с интересом уставилась на него. — Ничего особенного, дорогая, — пробормотал Рик. — У тебя сегодня важная операция, да? — Да, — вздохнула Бет. — Пора бежать. До вечера! — До вечера! Снова повисло молчание. — Лааадненько, — Джерри поднялся из-за стола и отодвинул недоеденный завтрак, изображая обиду. — Сделаю всё сам, раз семья для вас ничего не значит. Саммер даже не обернулась на него. Она переводила взгляд с Рика на Морти и обратно. Те молча смотрели друг другу в глаза тяжёлым взглядом. — Голубки поссорились… — усмехнулась она. — Иди нахуй, Саммер, — обернулся к ней Рик. — Нахуй сходи, сучка тупая, — крикнул Морти, поднимаясь на ноги. — Ладно, ладно, миритесь сами. Смазка в шкафчике в ванной, ну, вы знаете. Она поспешно вышла, улыбаясь под крики деда и брата и на ходу набирая номер бывшей одноклассницы. Из дома надо валить, пока эти два долбоёба не разнесли тут всё. — З-знаешь, Рик, эти попытки отвлечь маму выглядят жалко! Думаешь, я сам не смогу ей всё рассказать, если захочу? — Я просто не хочу её расстраивать. И стирать ей память. И тебе стирать память. Старик подлил себе кофейку, сделал большой глоток, прикрыв глаза. Ему поебать, это очевидно, до него вообще не достучишься. Морти знает этот, блять, похуистичный вид, мол, посмотрите, я — умнейший человек во вселенной, я тут судьбы решаю, мне плевать, что ты там говоришь, человечишко. А если перегнуть палку, то и правда сотрёт память. Но и у него есть слабые места. Одно огромное, размером с Чёрную дыру в центре Вселенной — это его эго. Надо только слегка укольнуть. — Ты вчера, между прочим, что-то не так рассчитал, Рик, — Морти сделал вид, что успокоился, сел обратно на стул и нахально ухмыльнулся. — Никакой любви нигде. Чем-то ты не тем заправил свой десигнатор. — Чем надо заправил, — отрезал дед, мгновенно потеряв безразличный вид. — Откуда, думаешь, у тебя такое самомнение образовалось, говно мелкое? Подросток стушевался. — С-самомнение?.. Так это была… была любовь… В смысле… К себе что ли? Рик не ответил и взгляда своего прожигающего не отвёл. — Как это сработало? Этот эффект надолго? — затараторил Морти, наклонившись над столом. — Зачем ты это сделал? Это из-за того, что я сказал про ненависть? Ты что, хочешь разрушить нашу… связь? А почему… — А сто хуёв — большая куча? — прервал его Рик. — Чего? — не понял Морти. — Вопросов слишком много, Морти, — ответил старик, выплюнув его имя желчно и ядовито, как оскорбление. Встал из-за стола и направился уже было к выходу, но через пару шагов резко развернулся, схватил кофейник и ушёл.

***

Морти остался в одиночестве с этими вопросами. Зачем? Почему? Жизнь едва уловимо поменялась. Казалось бы, в мелочах: мама стала внимательнее к нему, сестра меньше грубила, отец стал вызывать всё меньше жалости и всё больше раздражения. Джессика перестала быть такой заманчивой — у неё какие-то свои интересы, а глаза совершенно пустые, когда она смотрит на Морти. Что он находил в ней раньше? С учёбой стало как-то проще. Рик отправился зависать на вечеринку на одном из колец Сатурна, пропал на целую земную неделю, и Морти, предоставленный самому себе, добровольно уселся за учебники. Было даже интересно. Оказалось, что ему нравятся физика и математика, а биология раздражает бессмысленным систематизаторством. Оказалось, что в философии можно найти что-то любопытное, пусть даже и каждый раз, когда Морти открывал учебник по философии, он слышал издевательский голос Рика в своей голове: «Философия — это не наука, это интеллектуальная дрочка, и она, как и любая дрочка, не оставляет после себя ничего, кроме разочарования». Но кошмары не исчезли. Они стали более причудливыми: на фоне тошнотворной мешанины реальностей, перетекающих одна в другую, как в самом гнилом наркотрипе, всплывало лицо Рика. Кривилось в едкой, самодовольной усмешке. Он появлялся в каждом дефективном воспоминании. В одном склонялся над истекающим кровью внуком с его глазом, зажатым между указательным и большим пальцем. В другом кричал: «давай, Морти! Убей, убей её!» в какой-то версии реальности, где Джессика стала суккубом и скакала на болезненно напрягшемся члене Морти, пока дед почему-то стоял рядом и протягивал ему маленький складной ножик. В третьем хрипел: «сука, да когда ж ты сдохнешь» где-то над ухом в тёмной комнате, пока Морти скрёб ногтями обивку красного дивана, даже не пытаясь ослабить затягивающийся вокруг шеи его собственный чёрный узкий галстук. Сам Морти терял фрагменты сознания, памяти, собранной, как детский конструктор. Отдалялся от своего тела и собственных эмоций. Он чувствовал где-то рядом, в мягкой темноте любовь к себе, вогнанную металлическим штифтом прямо в его личность. Но никуда не исчезла и ненависть, звучащая хриплым голосом Рика: «ничтожество, мелкая сучка, тупой неблагодарный кусок говна», но выносить её стало сложнее. Каждое слово вгрызается в кости, и Морти отталкивает Рика, самого себя, собственное сознание, он выковыривает мозги из волос, стоя под струёй душа, и чувствует пальцами огромную дыру в черепе, там его собственные мозги, раскрошенные в кашу, и ему никогда не отмыться. Снова просыпается с острой болью в сердце, задыхаясь, почти плача. Ловит вертолёты, потолок кружится, тошнит. Шепчет: «Рик, Рик…», но не решается позвать громко. Он ведь услышит, прилетит со своей попойки, скажет: «нихуя без меня не можешь сделать, тупица», и станет только хуже. Нет, нет, надо как-то самому. Подросток сворачивается под одеялом, обнимает острые колени руками и представляет себе тёплую ладонь, которая гладит по волосам. Представляет, как мама сидит рядом и тихо шепчет: «всё пройдёт, малыш, всё будет в порядке, это был просто сон». Узел в груди чуть слабеет, уже можно закрыть глаза, попытаться снова уснуть. Тёплая рука продолжает гладить, но по образу мамы змеятся помехи, как на забарахлившей голограмме, она мигает и заменяется кем-то бледным, кем-то с всклокоченными волосами, который маминым голосом повторяет: «это только сон», но интонация становится всё более странной, зловещей. Голос скачет, ломается. Рик сидит на его постели, бухой в дым, гладит его по волосам пальцами, измазанными в машинном масле, и повторяет: «с-спи, малыш Морти, это… это только сон. Спи, наглый пиздюк, доволен теперь? Ты мой… Ты мой маленький ублюдок, Морти. Маленький мерзкий ублюдок. И я, блять, буду делать с тобой, что захочу. Всё, что захочу, Морти. Сто лет. Всегда, Морти». Морти хочет проснуться и что-нибудь возразить, но не может. Хочет перевернуться на живот, чтобы не было видно непонятно откуда взявшейся эрекции, но не может. Он слушает и слушает, пока его сознание медленно падает в темноту. На следующее утро дверь в гараж открыта, дед вернулся. Сам он дрыхнет на койке лицом в подушку, халат измазан в чём-то зелёном, в руках бутылка, а на шее ошейник с поводком. Морти пьёт апельсиновый сок и рассматривает его. Спокойно, холодно — пока старик не проснулся и не начал прожигать его взглядом. Сейчас голова ясна, мысли текут трезво. Он сам себе хозяин. Рик никогда не отпустит его. Морти понял это сегодня утром. Сон ему приснился или это дед заглянул к нему в комнату ночью — не важно, важно, что он перешёл какую-то границу. Он был, в сущности, прав: старик может творить с ним абсолютно всё, что придёт в его ебанутую голову. Он — гений, его не переиграть, от него не отделаться, если он сам того не хочет. Желания Морти для него не значат ничего. Если Морти внезапно потеряет интерес к их совместным приключениям, Рик придумает какую-нибудь сыворотку, чтобы его вернуть. Это запертая клетка, из неё нет выхода. Дед всё так же валялся лицом в подушке, но что-то было не так. Морти поставил стакан с недопитым соком на полку стеллажа у входа и подошёл ближе к спящему телу. Кажется или спина перестала подниматься и опускаться в такт дыханию? Морти присмотрелся: так и есть. Старик не дышит. На несколько секунд его захлестнула волна паники, он оцепенел. Когда паника схлынула, Морти протянул руку и проверил пульс на шее, рассматривая бледное помятое лицо. Не прощупывается. Что делать? Как там нужно делать массаж сердца? Мама на работе, Джерри уехал за покупками, до Саммер не докричаться… Надо срочно что-то делать! Он с огромным трудом перевернул Рика на спину. Лицо стремительно белело, рот раскрылся. Он действительно выглядит, как труп. Сука, сука, сука. — Рик! Рик! Очнись! Тишина и никакого дыхания. Дед умер. Нет, нет, этого не может быть! Морти распахнул заляпанный халат, сорвал ошейник, с трудом разорвал прожжённую в нескольких местах голубую кофту и принялся хаотично давить на грудную клетку. Кажется, там надо было ещё вдыхать воздух в лёгкие через рот раз в какое-то количество нажатий, Морти не был уверен и решил не делать этого. Время тянулось невыносимо медленно. Он нажимал со всей силы, уперевшись прямо в середину грудной клетки между бледных сосков. На тонкой коже белели старые шрамы. «А может, это и к лучшему?» — пропищал тоненький голосок в его голове. По лицу катился пот. — «Он ведь старый был. Умер бы всё равно рано или поздно. Он сам виноват, ты не при чём. Зато ты теперь свободен». Морти совсем выбился из сил. Прошло минуты три, наверное… Никакой реакции. Казалось, что тело Рика холодеет. Дрожащими, уставшими руками подросток вытащил телефон, набрал 911, палец застыл над зелёной кнопкой вызова. «Что ж ты делаешь-то? Ты упускаешь свой шанс! Теперь ты будешь свободен! Ты сделал, что мог. Эта скотина отравляла нам жизнь. Теперь его нет. Погорюй и живи нормальной жизнью». Морти перевёл взгляд с экрана телефона на тело, потом снова на экран. Ещё немного подумал и нажал кнопку вызова. Послышался голос оператора: «Вы позвонили в службу чрезвычайных ситуаций. Пожалуйста, назовите свой адрес или опишите местонахождение. Что с вами случилось?» Но Морти уже не слушал его. С дедом происходило что-то странное. По сетке старых шрамов на его груди под кожей стали появляться тёмные вены, по ним струилась какая-то жидкость. Она стекала с боков ближе к центру, а потом вверх под кадык. Вены пульсировали, и темп этой пульсации всё ускорялся. Морти завороженно наблюдал за тем, как тёмная жидкость добралась до подбородка деда, потом всё его тело спазматически задёргалось и, наконец, он распахнул рот сильнее и с громким хрипом втянул в себя воздух. Его глаза открылись, зрачки сузились. Он снова дышал. Жидкость в тёмных венах постепенно начала обратный путь вниз к грудной клетке, а оттуда — к бокам. Рик направил мутный взгляд на Морти, и на секунду подросток сжался от страха — он знает, знает все мыслишки об освобождении, о том, что Морти хотел оставить его умирать. — М-морти, а где та шлюха? Я уснул, но я ща… Ща… — он поднял высоко над головой бутылку, пролив немного бухла прямо на своё лицо, и заорал: — Тусим дальше, чувачьё! Уууу! Погнали, суки! И уснул. Бутылка упала на пол, пойло растеклось. Морти медленно сделал шаг назад и сел, прислонившись затылком к стене. Этот уёбок неубиваемый. Как он мог подумать, что Рик умрёт во сне от старости? Конечно, у него на этот случай есть план. Какой-нибудь механизм, реанимирующий сердце. Всё автоматическое, налаженное. Может быть, у него и сердце давно механическое. Он никогда не умрёт сам, не умрёт случайно. Нечего ждать подарка от судьбы. Но если Морти будет хитрее, если Морти наберётся терпения, то он сможет узнать обо всех этих механизмах. Изучить все приёмчики самозащиты. Тогда можно будет найти слабое место и… И хотя бы самого себя тешить надеждой, что у него есть шанс стать по-настоящему свободным.