kiss of knowledge

В первый раз это было по-настоящему тяжело. Тёплым сентябрьским днём Рик продал почти полторы тонны изоурана и решил отпраздновать это на юпитерских аттракционах, залил в себя пару литров какой-то дряни, сел в тележку американских юпитерианских горок и ему ожидаемо поплохело на первом же повороте. — М-морти!.. Морти!.. Мне как-то… Мне херово, Морти. Жми стоп! Морти обернулся, красная кнопка находилась прямо напротив сиденья. — Жми, Морти! — Конечно, Рик! — улыбнулся Морти, и на очередном вираже ветер раздул его улыбку в оскал. Кабинка, в которой они сидели, была герметично закрыта, но внутри мощный кондиционер симулировал порывы воздуха при подъёме и спуске. Подросток сделал вид, что поднимает защитное покрытие и нажимает на кнопку. — Рик! Там! Это федералы! Рик обернулся, кося пьяными глазами, из его рта тонкой струйкой текла слюна, её подхватывал и уносил поток воздуха. Морти не нажал кнопку. Он открыл дверцу. Они были на самой верхушке очередной горки, перекинутой спиралью через паутинное кольцо, открывался вид на сияющую звёздную прорезь Млечного пути. Звёзды безразлично мерцали — бесконечные миры в бесконечно холодном пространстве, населённые странными существами. На секунду Морти подвис, думая о них: случайные существа, как и он сам, жили свои случайные жизни. Космос казался пустым, но это иллюзия, его тошнило жизнью — почти на каждой планете была какая-то её форма. Небрежная, несовершенная, состоящая из цепочки смертей и рождений. Рик, конечно, не надел специальный защитный костюм. На инструктаже он спал, а после просто отказался надевать что-то, что уничтожит ощущение риска. «Я не за это платил, пиздоглазая», — ответил он инструкторше, она нахмурила кожаную складку над единственным глазом, но не остановила его, когда он с бухим криком «разорву, стопчу, размажу!» шагнул в кабинку вместе с Морти. Сейчас тонкая кожа старика покрывалась льдом и синела, а глаза налились кровью от непривычного давления. Морти подписал все документы об отказе от ответственности, и теперь вынужден был сам тащить бездыханное тело до тарелки. Было страшно, горько и тяжело. Перед глазами мелькали все их совместные приключения, все те моменты, когда Рик трепал его по волосам, когда казалось, что они понимают друг друга лучше, чем кто-либо ещё. Он сожалел — искренне сожалел о том, что сделал. Рик заботился о нём — по-своему, конечно, но всё-таки. Часто исполнял его желания, даже если собственные были другими… Так было, конечно, не всегда. Ладно, редко. Но ведь бывало. Истекая потом, подросток забросил труп на заднее сидение, рука и нога деда легли на кучи пустых бутылок. Сел за руль, перевёл дыхание. Когда-то давно Морти уже делал нечто подобное: он был под действием Кристалла Смерти, игнорировал голограмму Рика, требовавшую его воскресить, но это было по-другому, тогда в голове не осталось ни единой мысли, кроме желанной цели — умереть рядом с Джессикой. Ничья смерть не трогает, когда думаешь о собственной, жизнь тогда казалась законченной, она проносилась на такой скорости, что детали трудно было различить. Сейчас Морти был трезвым. Он заранее подумал о том, что вспомнит дед, когда воскреснет. А в том, что он воскреснет, Морти не сомневался. Его нужно было убить именно для того, чтобы обнаружить механизм, который на этот раз обеспечит ему возвращение в мир живых. Это, конечно, не могла быть голограмма. В прошлый раз она не сработала так, как задумывалось, да и вообще обладала ощутимым количеством самосознания и амбиций — она могла всё запороть сама. Сразу после истории с Кристаллом, Рик принялся чертить схемы чего-то нового. Морти в гараж он при этом не впускал. Новые планы тот увидел мельком, когда дед вывалился из гаража, бухой в ноль, с охапкой чертежей и криком: «Я, блять, не шучу! Мошонкоголовые прогрызли стену! Они всё знают! Сука, не шути со временем! А с чем, блять, ещё-то?! Они тут, они сожрали весь подвал!» На крик слетелась вся семья, но Рика уже отпустило, он налил себе минералки, буркнул: «а, нет, показалось» — и снова скрылся за дверью. Чёртова тарелка не заводилась, дрожащие пальцы раз за разом поворачивали ключ, что-то скрежетало и срывалось. По мелочи Морти способен починить и сам, но если накрылось что-то серьёзное, то всё, это будет пиздец. Рик прав, «Вселенная — это хаотичное место». Воспоминание о короле Желатине стало последней каплей, Морти спрятал лицо в трясущихся руках и разрыдался в голос. Почти всё в этом мире враждебно — да, и Рик тоже, да! Но Рик хотя бы иногда бывал заботливым и понимающим. Может быть, во всех Вселенных всех реальностей Рик был единственным, кому глупый Морти был хоть для чего-то нужен. Это были знакомые мысли. Знакомый хныкающий голос снова и снова повторял их каждый раз, когда Морти казалось, что он обидел старика или подставил. И они всегда звучали в полной тишине. А сейчас появился ещё один. Спокойный, немного усталый, который говорил, что Рик почти в каждом приключении рисковал жизнью Морти — не только здоровьем, не только психикой. Чаще всего — даже без особенной нужды. Например, если хочется избавиться от зануды на вечеринке и обдолбаться калаксианскими кристаллами. Или когда просто хочется поиздеваться над незаслуженно популярными супергероями. От скуки, по ошибке, по невнимательности, ради самоутверждения, чтобы подколоть Морти, чтобы посмеяться с друзьями — можно перечислять вечно. Это неправда, что старик мог бы сделать с Морти всё, что угодно — правда в том, что он делает с ним всё, что хочет. Просто такие у него вкусы. Ему нравится рисковать внуком, нравится смотреть, как его пожирает гигантский червь или уносят людоеды. Он, наверное, особенно остро чувствует себя богом в такие моменты. Нравится щенячья преданность, которую он видит в лице беспомощного измученного подростка, когда спасает его. Спасает всегда от того, что сам и натворил. Нет и не было никакой заботы. Любой случайный человек на улице проявил бы больше эмпатии к Морти, чем родной дед. Можно ли назвать заботой то, что человек, собирающийся бросить тебя под пули, в какой-то момент передумывает? Рик — садист и самовлюблённый уёбок. Это аксиома всех миров, в которых Морти успел побывать. Дыхание выровнялось, он почти успокоился. Сжал руль сильнее, почувствовал шероховатость его поверхности. На стекле привычные грязные росчерки, Рик редко моет тарелку. Рик мёртв. Во всяком случае, какое-то время он будет мёртв. Можно дышать, зная, что никто не отправит умирать или убивать, так припечатывая безумным взглядом, что сам вызовешься и сам захочешь, чтобы тебя использовали. Чтобы тебя убили, чтобы тобой убили. А пока Морти один, он свободен. Обернулся, бросил взгляд на синий труп на заднем сидении — фух, по коже уже ползут трупные пятна. Хорошо. Значит, есть ещё время отдохнуть. Тарелка завелась и он стартанул в кромешную темноту.

***

Мама не торопилась хоронить Рика. Она тоже знала, что он вернётся. Но спустя сутки труп всё ещё выглядел так, как и положено выглядеть мёртвому телу. Над обезображенным дедом кружили мухи. Морти с Саммер, надев резиновые перчатки, запихнули его в пустую колбу из-под клонов. Морти тосковал по старому мудаку. Заходил в гараж каждый час, проверял вещи, колбы с клонами в подвале. Ничего. Удивительно быстро начал появляться новый образ Рика: с мёртвыми можно делать всё, что захочется, даже представлять их добрыми и любящими. Морти копался в его вещах, трогал инструменты, представляя себе другого Рика — того, каким он мог бы быть. Уравновешенного, спокойного, ответственного. Отца, которого заслуживала мама, деда, которого не хватало ему и Саммер. Образ Рика поддавался, и Морти начало казаться, что он будто заново запоминает его, перезаписывает в памяти. Ночью воспоминания не давали уснуть. Не оставалось сомнений, что стоит только провалиться в сон, как начнутся привычные кошмары — флэшбеки памяти других Морти или фрагменты его собственной памяти, почему-то уцелевшие после стирания. Придёт демоническая ипостась Рика и раздавит его без жалости и сострадания. Искалечит, поглумится, причинит боль. Захотелось спуститься и проверить тело. На самом деле, просто ещё раз взглянуть на очередную стадию разложения, чтобы успокоить себя — он мёртв, мёртв, всё ещё мёртв. Морти осторожно открыл дверь в гараж, открыл люк в подвал и спустился. Привычно щёлкнул выключателем. Клоны Рика мирно дремали в колбах, наполненных квантовой жидкостью. Тихо стрекотали какие-то устройства на стенах. В одной из колб сквозь толстое стекло виден труп — лицо расплылось, живот вздулся. Морти видел смерть много раз в самых разных формах — она всегда уродлива. Деда здесь больше нет, можно без страха рассматривать его вещи. На рабочем столике случайные чертежи, формулы, зарисовки, бутылки и засохший сэндвич — Морти сам же приготовил его для деда пару дней назад. Любимые карандаши Рика — средней жёсткости, а рядом нож для бумаги и карандашные очистки. Он предпочитал устройства почти для всего (Морти однажды видел модель автоматического разделителя для туалетной бумаги, сконструированную по пьяни), а тут решил просто лезвием ножа заточить карандаш. В этом было что-то… Что-то почти милое. Трогательное. Морти собрал очистки и стряхнул их в мусорное ведро сбоку от стола. Показалось или действительно поверхность, по которой скользила рука, неровная? Присмотрелся: так и есть, что-то лежит под прорезиненным защитным ковриком на столешнице. В неярком синеватом свете он достал несколько фотографий. Не очень-то надёжный тайник, пожалуй, но и в этих снимках не было ничего непристойного. На первом залитая солнцем осенняя лужайка — кажется, это их задний двор, но много-много лет назад. Рик одет в тёплый свитер с оленями, он стоит спиной к фотографу, а на его шее сидит девочка — Морти узнал маленькую Бет. Она жмурится от солнца, обернувшись назад, а руками для верности сильнее обхватывает голову отца. Она не улыбается, но кадр сделан за несколько секунд до улыбки — тоненькие губы девочки уже дрогнули, уголки потянулись вверх. На второй фотографии длинноволосый Рик эпохи рок-группы на какой-то вечеринке поднял на руки Птичью Личность. Они дурачатся, вокруг танцуют какие-то земные на вид девушки, глибглобы, гигантские богомолы. Птич пьяный и немного помятый, у него всегда не очень-то выразительное лицо, но, кажется, он доволен. Это золотой век их дружбы. На последнем снимке лица Рика не видно, только рука. Его левую ладонь легко узнать по нескольким тонким шрамам, идущим от запястья. Она раскрыта, на ней до смешного крошечная детская ручонка — малыш опирается на его руку, чтобы встать. Его лицо видно вполоборота, но Морти узнаёт самого себя. По спине пробегают мурашки, а к кончикам пальцев, держащих фотографию, льётся тепло. Губы сами собой расплываются в дурацкой улыбке. Рик дорожил этими фотографиями, этими воспоминаниями. Опаснейший человек во Вселенной, торговец оружием, садист и алкаш... В нём всё-таки оставалось что-то человеческое. Держа в руках снимок, Морти так сильно хочет верить в этот образ — в тайную страсть, привязанность, пронесённую сквозь года. И Рика здесь нет, поэтому некому развеять иллюзию. Да, наверное, Морти слабый, глупый и весь в отца, он хочет любви больше, чем признания или чужого страха, и он вот так банально хочет видеть заботливым того, кому доверяет. Морти закрывает глаза и представляет, как на плечи ложатся костлявые длинные ладони. Не напряжённо, не раздражённо, а мягко, оберегающе. Чувствует знакомый запах — смесь крепкого алкоголя, химикатов и металла. И запах Рика, тёплый запах его кожи, который становится солёным и резким, когда они вдвоём летят назад, чудом уцелев после очередного смертоносного приключения. Незабываемый запах адреналина и эйфории. На затылке приподнимаются волоски от реалистичности тени, стоящей за спиной. Тёплые пальцы ерошат волосы, потом ласкающе двигаются вниз и скользят по шее к плечу. Хриплый голос шепчет: «Мой маленький, хороший мальчик… Мой Морти, мой малыш». И Морти забывает себя, откидывает голову, жмурясь что есть силы, чтобы только не пропал этот фантом. Чтобы он ещё побыл любимым. Таким необходимым для того, без кого больно дышать. Ладонь снова поднимается, мягко ложится на заострившийся кадык подростка, совсем легонько сжимает его шею — и Морти кажется, что так… правдоподобнее что ли? Будто без насилия это стало бы слащавой сказочкой про принца в белом халате. А так себя удаётся обмануть: это Рик, настоящий Рик. Он давит сильнее и говорит то ли иронично, то ли серьёзно: «Я люблю тебя, Морти… Я позабочусь о тебе. Я укрою тебя от всего, что есть в мире. Я сделаю для тебя всё. Всё. Абсолютно всё». Много ли надо для того, чтобы обмануть одинокого беззащитного ребёнка? Морти верит, верит собственной фантазии, он вытягивает шею, подставляя её рукам деда. Он перестаёт прикрываться, и теперь видно, как топорщатся его джинсы. «Маленький извращенец...» — тихо смеётся воображаемый Рик. Кажется, с восхищением. — «Нравится, когда дедушка трогает тебя? Не бойся, малыш. Я не буду тебя осуждать. Я хочу только, чтобы тебе было хорошо...» Жёсткие пальцы ещё крепче сжимают шею. Становится страшно, и это тоже хороший знак. Настоящий Рик любит, когда его боятся. А Морти смертельно боится настоящего Рика. Но ещё страшнее то, что это правда: Морти хочет его. И пока Рик был живым, пока он был рядом, немыслимо было даже признаться себе в таком. Но теперь он в полнейшем ужасе понимает, что даже не хочет остановиться. Дед мёртв, можно делать всё, что хочешь. Бояться его, хотеть его. Не сопротивляться. Представлять, что он любит своего маленького Морти. Морти всхлипывает. Это постыдно, больно и приятно — чувствовать, что Рик любит его. Не «по-своему», а так, как хочет Морти — заботливо, ласково. Ладонь теперь мягко скользит по его лицу, касается подбородка, надавливает на него, и Морти знает, что надо только довериться. Он доверяется, приоткрывает губы. Пальцы мельком скользят по губам, потом проникают в рот, и что-то щёлкает, мгновенно меняется — в своём воображении Морти обхватывает пальцы и со стоном сосёт их, как голодная шлюха. Правая рука подростка лихорадочно дёргает пуговицу на джинсах, расстёгивает ширинку с тихим металлическим звоном, обхватывает до боли напряжённый член. «Да… Бляяять… Какой… Какой хороший мальчик. А ты, оказывается, испорченный, да?» Вместо ответа Морти проскальзывает языком между пальцами, вытаскивает его как можно дальше — так, что с кончика языка слюна капает на подбородок. В награду он слышит над ухом тихое протяжное «сууукаааа...» сводящим с ума голосом психопата, получающего удовольствие. — Сука, блять, к-кто отодвинул ёбанную лестницу? Она выдвигается автоматически, дегенераты… Что за семейка, пиздец… Морти подскочил на стуле, больно долбанувшись об столешницу локтём и коленом. На пол посыпались карандаши, чертежи, какие-то детали. Вот чёрт, он вернулся, но ещё не спустился в подвал, надо срочно скрыть все следы. Он бросился собирать разлетевшиеся по полу фотографии, но спадающие джинсы напомнили о чём-то поважнее. — М-морти, приятель, сделай мне кофе, будь друганом… Голова трещит, я ща сдохну… А, я же только возродился. Ха-ха! Понял? Понял? — Д-да, Рик, — краснея и пряча взгляд, откликнулся Морти. Старик пригляделся, заметил фотографии на полу. Слава богу, Морти успел застегнуть джинсы. Получить за бардак и любопытство не так стыдно, как за дрочку на родного деда. — Я не осужда-ээээ-ю, конечно. Но ты бы на что другое сливал, Морти. Я их убрал, чтобы не заляпать, улавливаешь? Дед выглядел таким же бухим и поехавшим, как и обычно, поэтому совершенно невозможно разобрать, шутит он или нет. Морти оцепенел, он даже моргать перестал. — Да шучу я, шучу! С-слушай, не бери в голову, окей? Конечно, окей. Он кивнул, всё ещё краснея и отчаянно потея, подобрал фотографии. — Прости, Рик. — Сколько раз тебе говорить, Мо-эээ-рти, отвыкай извиняться за всё подряд. В… В этом просто нет смысла, ты понимаешь? П-просто… Если повторять это постоянно, то… Становится какой-то бессмыслицей. — Я понял, Рик, — буркнул Морти напряжённо. Рика опять понесло. Рик вырвал у него фотографии из дрожащих рук. — Мне это очень нужно, — отрезал он. Глупая довольная улыбка появилась сама собой, Морти просто не мог её удержать. Старик её проигнорировал. Он наклонился, принялся копаться в ящиках, извлёк откуда-то кофемашину, старинную на вид, и с невозмутимым видом вместо кофе затолкал в неё скомканные снимки. Довольная улыбка медленно сменилась непониманием, а потом — горечью и разочарованием. Рик нажал на кнопки, снимки закрутились в полупрозрачном отсеке, распались на атомы, перемешались, а потом чёрным песочком потекли в фильтр. По подвалу разнёсся бодрящий запах свежесваренного кофе. Дед не стал искать чашку, он сделал пару глотков прямо из кофейника, с подчёркнутым безразличием глядя Морти прямо в глаза. Какие же у него огромные и высасывающие душу зрачки. Морти знал, мудак сейчас наслаждается тем, что видит. Чем больнее он заденет, тем крепче стояк. Растоптанные надежды и убитое самомнение — вот его любимый завтрак. Старый злобный уёбок. Надо взять себя в руки. Стереть с лица обиду. Подавить злость. Надо перестать быть Морти-для-битья, тогда ему расхочется так делать постоянно. Ведь впереди ещё много-много лет Рика и Морти, впереди ещё долгий путь с короткими передышками, когда этот самовлюблённый мудак будет временно мёртв. Вдохнуть, выдохнуть. Успокоиться. Выражение лица сделать таким же надменным и безразличным. Усталым, если надменность не получится. — Я ждал, что какой-нибудь твой клон очнётся… — А кто процесс запустит, пока ты сопли пускаешь над фотками? — А я должен был? — возмутился Морти. Рик ухмыльнулся. Недолго внук сохранял самообладание. Рик снова победил. Наслаждайся, скотина. — Сири должна была запустить. Но я ей подкинул обновление прямо перед скоропостижной кончиной, и она… Она вышла из игры, Морти. — Я бы оживил тебя, если бы ты сказал, как это сделать, — смотрит наивными и честными глазами. А в голосе, как это и задумано, нотки ревности к Сири. — Э-это ненадёжно. Если я сдох, то вероятность того, что ты жив-здоров — низкая. Обычно это ты визжишь под пулями, как сучка. Морти ухмыльнулся. Они оба понимали, что сейчас всё было не так. Но обоим было невыгодно останавливаться на этом. — И что ты придумал? О, Рик обожает этот вопрос. Сейчас выложит весь свой план, чтобы увидеть, как приоткроется рот потрясённого и восхищённого наивного мальчика. И Рик выкладывает. Подробно, долго, прихлёбывая кофе и показывая чертежи. Он гордится своей гениальностью, охотно отвечает на все вопросы, называет составные части переключателя клонов и условиях хранения квантовой жидкости. Морти послушно открывает рот в полнейшем восторге. Кивает, удивляется, с обожанием смотрит на старика. Тот доволен. Оба получили то, что хотели. Не проходит и двух недель, как квантовая жидкость затапливает подвал за считанные секунды из-за того, что почему-то в генераторе температура поднялась аж на 15 градусов. Рик, не успевший эвакуироваться, захлёбывается ею. Энергетическая система приходит в равновесие, квантовая жидкость прекращает быть квантовой через 3 часа. Среди потрепанных разбросанных предметов лежит очередной труп свежевоскресшего деда. И у Морти снова есть немного времени пожить свободно. До тех пор, пока он не вернётся опять. И опять. И опять.