kiss of knowledge

На Рика валятся несчастья одно за другим. Пожары, наводнения, травмы, несовместимые с жизнью. Федералы внезапно стреляют ему прямо в затылок. Бывает, что он задыхается во сне, когда очень сильно напьётся. Часто он умирает в приключениях из-за нерасторопности напарника, забывшего предупредить о шальном лазерном снаряде. На вечеринках он всё чаще ввязывается в случайные драки — почему-то Морти постоянно путается под ногами у каких-то громил, а потом приходится его защищать. Он умирает снова и снова. Злится на Морти за невнимательность, одержимо создаёт всё новые и новые способы вернуться в бренный мир, доверяет их уже не только Морти, но даже Бет и Саммер — чтобы и они подстраховали, если что. Инструкции по воскрешению деда спрятаны за микроволновкой, за картиной, написаны на внутренней стороне обеденного стола, накрыты магнитиками на холодильнике — и меняются они пару раз в месяц. Морти всё запоминает. Он спокоен, он всё спокойнее с каждым разом, он привык к запаху крови, к предсмертному хрипу Рика, безразлично смотрит на его раны — всё будто ненастоящее, какая-то театральщина, дед скоро снова восстанет цел-невредим всё с той же самодовольной и злой ухмылочкой. Теперь даже легче переносить любые подколы Рика, любые унижения — он знает, что скоро отдохнёт от этого. Дед умирает одной из продуманых заранее смертей, и Морти выдыхает спокойно, на пару часов или даже дней он свободен от существования умнейшего человека во Вселенной. Это время он может провести в фантазиях. Парадоксальным образом Рик становится ближе к нему в эти моменты. Снова и снова делает то, чего хочет Морти. Обнимает, шепчет своим пугающим голосом что-то нежное, и от этого контраста Морти хочется плакать. Он обещает, что не будет больше никаких приключений, потому что за его любовь больше не придётся платить. Он целует Морти в висок, с усилием выдыхает какое-нибудь ругательство, потому что теряет голову, и с жадностью врезается пальцами в его спину. И тогда осмелевший Морти шепчет ему почти злобно: “Рик, блять, просто трахни меня”. Злобно, потому что он устал ждать. После оргазма тело ватное и тяжёлое. Морти швыряет футболку, испачканную в сперме, в нижний ящик тумбочки у кровати, натягивает одеяло до подбородка и прислушивается к тихому звону в голове. Тот становится всё тише. Рик только кажется ближе, а на самом деле он ни тут, ни там — ни жив, ни мёртв, как чёртов кот Шрёдингера. В фантазии он уже не живой, а в жизни он ещё не мёртвый. Ходячий труп, живая мишень для Морти, который, видимо, уже в таком отчаянии, что готов убить деда, лишь бы тот не мешал его любить. Блять. Ну почему стоит спустить на эту фантазию, такую заманчивую, как сразу накатывает похмелье? Морти лежит в темноте и считает часы — сколько старик уже мёртв. 18 часов, даже 19. Он скоро вернётся, обычно не проходит и двух дней. Вернётся и отвесит люлей за то, что Морти не к тому астероиду подогнал тарелку, когда дедушке так нужен был запасной баллон с кислородом. Ладно. Есть ещё немного времени. Это будет потом. Сейчас — целая ночь без него. Целая ночь. И старик ни мёртв, ни жив, и Морти где-то между — его придавило во вневременном измерении, где вообще есть только одна плоскость, а на ней одновременно горят миллиарды сигналов, цепочек-ниточек — это тоненькие штрихи причинно-следственных связей, которые видны здесь сразу со всех сторон и могли бы быть перетасованы. Морти сам себе причина, поэтому он не может вырваться из замкнутого круга, как ни пытается. И скоро его осеняет — куда он вырвется, тут же нет движения. Так проходит вечность, разум Морти крошится, как рассохшееся дерево. Он перестаёт понимать, где кончается он и начинается что-то другое. Его сознание тает. И задолго до или сразу после появляется движение, плоскость рушится, и хриплый голос психопата зовёт его. Морти не узнаёт своё имя, но откликается, потому что такова их связь: стоит Рику потянуть за ниточку, и всё, что когда-то было Морти, окажется в его руках. «Рииик», — хнычет он, крупно дрожа у него на коленях. Учёный деловито осматривает повреждения, ничего не находит. Прикрепляет датчики к вискам подростка, включает какой-то аппарат. «Сука, да ты издеваешься? Повреждены 40% мозга? Да как ты умудрился? Я тебя оставил на пять минут». Морти плачет, пока Рик что-то конструирует на скорую руку. Проходят месяцы, наверное, Морти не знает, он не способен больше чувствовать время, он слишком долго был там, где его нет. Рик уже был и разочарован, и расстроен, и зол, и ужратый вусмерть, он уже уходил, он уже возвращался. Морти смотрит сквозь него и зовёт по имени — и, кажется, это всё, что от него осталось. Он реагирует хныканьем и криками только тогда, когда его бьют, и скоро это становится привычным способом их общения. Рик и сам сходит с ума, он бухает и бьёт Морти, потом мгновенно залечивая ему раны. С каждым разом всё сильнее, больнее, всё больше крови и криков. Однажды он насилует его и надрезает горло, злобно шепча в ухо: «вот видишь, видишь, кусок ты говна, насколько сильно я хочу, чтобы ты меня услышал». Морти задыхается, кровь бурлит и вытекает рывками, а длится это вечность, потому что в повреждённом мозгу подростка всё длится вечность. И никакого счастливого конца, воспоминание-сон обрывается, начинаются другие. Далёкие миры, шутки про говно и пердёж, звёзды, рассыпанные крупинками сахара, весёлый взгляд Рика, который Морти так обожает — взгляд сквозь прицел на мишень. Он стоит всех звёзд, всех страхов, но ужас перевешивает восхищение, когда дед смотрит так на самого Морти. Смотрит и целится. Звук спускаемого курка, свистящее простреленное лёгкое. Темнота, закрывающая лицо, которое он любит больше всего на свете. Морти мечется по постели, всхлипывает, дёргается. Одеяло давно запуталось в пододеяльнике и сползло на пол. Пижама вся мокрая от пота. Лихорадочный свет луны блестит на капельках, стекающих по его лицу. — Блять, где выключатель… А похуй. Морти! П-просыпайся, Морти. Но он не может проснуться, перед глазами всё ещё мелькают картинки очередной трагически прожитой жизни. Рик хватает его за лодыжку и тянет на себя. — Слышишь? Про… просыпайся, приятель. — О, блин... Что такое, Рик? Морти испуганно смотрит в бледное лицо. Как-то старик странно выглядит. — Ты что, трезвый? — Да, а что? Я бываю трезвым. Морти нечего ответить. Он поджимает к груди колени и чувствует привычную волну страха перед дедом. Трезвый, но глаза всё равно странные, лунный свет плывёт в них жидким блеском, и этот блеск часто бывает перед приступами маниакального угара, когда от него можно чего угодно ожидать. Когда Рик становится опасен равномерно для всего сущего. — Морти, ты думаешь, я тупой, да? Думаешь, я нихуя не понимаю, Морти? Ты… Ты, кусок говна, кем себя возомнил? — Р-рик… — бледный, как смерть, подросток вжимается в спинку кровати. — Федералы, Морти? Наводнения? Случайные атаки? Ты думал, что я идиот, Морти? — он брызжет слюной, в уголке рта появились следы пены. Морти от ужаса ничего не может выговорить, открывает и закрывает рот, дрожа всем телом. Дед резко двигается к нему, хищно нависает сверху, он, блять, сейчас убьёт его, он же ёбнутый наглухо, наглухо! — Сука! Убить меня решил, мразота тупорылая?! Убить, блять, меня?! Он достаёт пушку и дуло упирается Морти прямо в подбородок. Сознание туманится, страшно так, что больно дышать, и всё, что Морти может выдать — это сдавленное-умоляющее «Рииик». — Думаешь, я не прострелю эту башку?! Думал, для меня это святое? Да я, блять, размажу по стенкам его мозги и, сука, слижу их! Ты меня слышишь, говножуй?! Сквозь оглушительный гул паники Морти начинает понимать, что всё не так, как он себе представил. «Его мозги» — не «твои», а «его». Страх постепенно отступает, хотя тело всё так же дрожит, а дуло обжигает кожу. — Рик… Я не понимаю… — Ещё б ты понимал, — хмыкает учёный, мгновенно снизив накал пиздеца в голосе вполовину. Деловито убирает бластер и достаёт портальную пушку. — Это мозговой паразит, которого ты подхватил на Крутобулоне. Он незаметно для носителя управляет центрами поведения. И… И я ему денег должен, — закончил Рик уже даже как-то виновато. Но потом снова злобно прикрикнул: — Всего-то пару сотен штирнов, Майкл! Хули ты такой скряжный?! Морти почувствовал такое облегчение, что едва успел удержать улыбку и выдох. Повезло, что и дед сместил своё внимание, повернулся спиной и открыл портал. Комната озарилась зеленоватым свечением, Рик убрал портальную пушку и шагнул в крутящийся свет. Вот теперь можно выдохнуть. Конечно, старик что-то заподозрил, но нашёл объяснение более привычное и понятное. Какой-то там паразит с какими-то там долгами… Морти хмыкнул. Всё идёт очень даже неплохо. Можно, в общем-то, снова укладываться спать и спокойненько продрыхнуть до завтрака. Интересно, мама сделает блинчики или вафли? Лучше бы вафли… С кленовым сиропом… Не прошло и пяти минут, как тишину снова разорвал звук открывающегося портала. Оттуда вывалился дед — бухой в дым. Как он успевает так быстро накидаться?! Он едва держится на ногах. — Морти… Ра… Раздевайся… — Ч-что? — Рубашку св-эээ-ою снимай… В руках у него маленький блестящий чемоданчик, от него исходят провода с датчиками. Отчётливо качаясь, Рик садится на постель, нажимает на кнопку сбоку, и чемоданчик раскрывается довольно большой плоскостью. На ней — маленький походный набор для химических опытов. Пробирки, баночки с реагентами, пипетки и стики. Сердце подростка снова сжимается при виде всего этого. — Не бойся, приятель… Мы его сейчас изгоним… Слыышишь меня, Майкл? Пора домой, сученьки… — Может… М-может не надо, Рик? Ты пьян… Давай завтра? — Снимай рубашку. Морти вздыхает и тянет ткань вверх. Рик на какое-то время залипает, мутно глядя на него. И невозможно понять — это злой взгляд? Обиженный? Заинтересованный? Просто вперился — и всё. Морти ждёт, вытянув руки вперёд, ведь обычно пара датчиков приходится на запястья, а кровь дед возьмёт из пальца. Рик распутывает проводки, разбирается с датчиками, прикрепляет один за другим к коже присосками, и его хорошо так штормит. Он шумно дышит, выдыхая, кажется, не углекислый газ, а концентрированные спиртовые пары. Прикрепляет последние на тощей груди подростка, от холода и прикосновений соски напряжены, и Рик, кажется, смотрит на них. Морти припоминает свои фантазии, ему становится почему-то ужасно стыдно и хочется только одного — чтобы Рик поскорее закончил и убрался. Он ничего не хочет — и это Морти повторяет себе, как молитву. Никаких фетишей на деда у него нет. Нет. Ничего он не хочет. Но заинтересованно приподнявшийся член в пижамных штанах не согласен с этой мыслью. Морти отчаянно краснеет, злится, ему почти тошно от всего этого. Он подтягивает одеяло поближе к груди — всё в порядке, он просто замёрз. Рик плюхается обратно на кровать, чуть не разбросав колбы и реагенты. Этот алкаш точно ничего не заметил. Он, может, и не заметит, что никакого паразита в Морти нет. Что единственный паразит тут — это сам Рик, который высасывает из Морти душу. Что-то шипит в колбе, приборы фиксируют состояние подростка, сеанс экзорцизма начался. Рик засунул палец Морти в анализатор, там его кольнуло, и прибор начал исследование крови. Из нижней части чемоданчика высунулась змейка бумажных листов — результат анализа. Ни слова по-английски, это инопланетная штука, Морти даже не пытается разглядеть, что там. Читая её, дед хмурится. Перечитывает снова. Звучно рыгает и переводит взгляд на Морти. Пристально рассматривает его — строго, но, вроде бы, без злости. Снова читает. Морти скорее чувствует, чем видит, что старик начинает трезветь, напрягается и будто усиленно думает над чем-то. Даже движения стали точнее, не просыпает реагенты мимо колбы, смешивает, не качаясь, проверяет на глаз консистенцию раствора. — Это убьёт его? — робко спрашивает Морти. — Кого? — не понял Рик. — П-паразита… — А, — долгий холодный проникающий взгляд. По коже бегут мурашки, а штаны приходится прикрывать ещё плотнее. — Паразита... Паразита — убьёт. Что-то снова не так, но Морти не может об этом думать, все его мысли теперь сосредоточены на том, чтобы прикрыть стояк, который уже топорщит одеяло. Он слабыми руками набирает складочки, чтобы в полумраке ничего не было заметно. Но Рик уже почти трезвый на вид и внимательно рассматривает заалевшие скулы. Протягивает колбу, не глядя на неё. — Сделай глоток. Морти берёт колбу, тоже не глядя на неё. Жидкость почти безвкусная. Он мог бы выпить и больше, но слушается. Возвращает колбу на подставку. Всё в той же задумчивости старик собирает чемоданчик. Все проводки с датчиками рвёт издалека, поэтому от присосок на коже остаются красные следы, Морти постанывает от боли. По лицу Рика пробегает какая-то тень. Он даже мрачен, пожалуй. Ничего хорошего это не означает, но Морти рад, что от него сейчас больше ничего не требуется. Он разберётся со всем завтра, когда не придётся прятать вставший член. Всё завтра, всё потом. — Спокойной ночи, Морти. — Спокойной ночи, Рик. Дед задерживается в дверях и натужно усмехается. — На ночь целовать не буду, вручную справишься. — Ч-что? — Ничего-ничего. Закрывается дверь, и снова наступает тишина и темнота.