kiss of knowledge

— М-морти, пожалуйста, умоляю, остановись… Морти… Я знаю, я был плохим дедушкой для тебя, но ведь ты не убьёшь деда? Я был жесток с тобой, но это всё а-эээ-лкоголь, клянусь, я брошу бухать! Ну же, Морти, развяжи меня! Вокруг Луны расширяется красное свечение, а значит до наводнения осталось минут 5, не больше. Надо торопиться, но Морти застыл на пороге, не оборачиваясь. Сбивчивый голос продолжал умолять его. В этот раз всё пошло не так с самого начала. Рик создал дронов для того, чтобы они ухаживали за плантацией модифицированных бобов на одном из пиков вечного света на северном полюсе Луны. Но какой-то хитрый жучара перепрограммировал их для себя, поэтому как только плоды созревали, один из дронов срывал их и куда-то уносил. Когда Рик, потягивая алкогольную дрянь из фляги, наведался на свои плантации, он не сразу понял, что кто-то его хорошенько нагрел. Он потратил несколько дней на анализ образцов лунного грунта, удобрений, магнитных штифтов, вокруг которых вьются бобы. Отправил Морти в измерение М204 за экспертом-ботаником, которого пришлось оторвать от его любимого дерева (в прямом смысле — он рос из него). Рик нервничал, ругался, бросался предметами, орал на Морти чаще, чем говорил нормальным тоном, издевался над каждым его словом. И к концу второго дня, измученный и подавленный, Морти хотел только одного — чтобы этот мудила помер и оставил бы его в покое хотя бы на пару часов. Но, как назло, не выпадало ни одной возможности. Рик бешено паял, конструировал, анализировал и рисовал схемы, но не подпускал к себе Морти ближе, чем на метр. Он в одиночестве летал на плантацию, проверял рост бобов, делал замеры и возвращался — ещё злее, чем улетал. — Я, блять, звал тебя, недомерок?! — Рик, мама попросила принести тебе ужин… — Хуюжин, — дед обернулся, уставившись полоумными, красными от недосыпания и злости глазами. — Нахуй иди, сучка мелкая, если не можешь помочь. — Рик… — Я сказал, вон отсюда! Автоматическая дверь в гараж захлопнулась, и Морти почувствовал, как его лицо медленно каменеет. Зачем всё это — еду ему таскать, помогать, спрашивать, надо ли ему чего-нибудь? Неблагодарная скотина, ему никто не нужен. По-настоящему — никто. На третий день один из дронов вышел из строя. На самом деле, ерунда — солнечная батарея заглохла. Но Рик решил заодно прочистить фильтры, а рядом с ними обнаружился дополнительный процессор с функцией передачи данных. Дед, забывший обо всём на свете, вытащил сонного Морти из постели и полетел доставлять пачку пиздюлей адресату. Злой, растрёпанный, голодный Морти сидел рядом с ним в тарелке и хмуро прикидывал. Удобный, казалось бы, момент. Остаётся только подставить мудака под пули и… — Святые моллюски, да если бы я знал, что эти бобы принадлежат великому Рику Санчезу!.. Прошу вас, не стреляйте, я сдаюсь! Я… Я представления не имел!.. Проходите, у меня есть отличный подводный гаш… И… Девочки! Позовите девочек! Хитрый жук оказался хитрым крабом, который быстро нашёл общий язык с Риком. А точнее — его язык быстро нашёл жопу Рика. Краб рассыпался в комплиментах, восторгах и подарках, так что старик, падкий на такое, расслабился. «Девочки» оказались мыслящими водорослями, принимающими любую форму, и дед, забыв обиды, отправился развлекаться с новыми игрушками в другую комнату. — Ты, стало быть, Морти? — улыбался обходительный краб. — Может, заказать тебе пиццу? — Я не хочу пиццу. — Стой! Подожди! Но Морти злился. Никакого отдыха не предвидится. Какой смысл тогда тут торчать? Дома ещё ночь, можно было бы поспать ещё немного, завтра утром занятия. Он злобно открыл дверь и застыл на пороге. Рик и правда веселился, но не с красотками, а скорее с красавцами. Зеленоватые полупрозрачные юноши обнимали его с обеих сторон, а один расположился между его ног и, кажется, отсасывал ему. — Морти, ты не вовремя… Зайди потом… — Я ухожу, Рик! Дай сюда портальную пушку! — О, да ты в ярости… — Рик наконец-то поднял на него осоловелый взгляд. Он издевается что ли? — Нет, не останавливайся, — он расслабленно положил ладонь на кудрявые зелёные волосы любовника. — Так… Так даже приятнее… Да-а… Голос хриплый и низкий, точно такой, как в фантазиях Морти. И от этого ярость только накаляется, кровь стучит в висках, а ладони сами сжимаются в кулаки. — Мы вроде закончили тут дела. Какого чёрта, Рик? — как бы ни хотел он звучать злобно и твёрдо, а всё равно почему-то получается хныканье. Давай же, соберись, собери всю свою злость. — Я не собираюсь тут торчать! Забирай своих… д-дронов… или… чего там… — Дроны! — Рик вскочил, его внушительных размеров член подпрыгнул и качнулся. Юноши-водоросли в ту же секунду опали на землю кучкой травы. — Где дроны, Морти? — Какие дроны? — затупил мальчик, загипнотизированно уставясь на покачивающийся орган. — А, дроны… Откуда мне знать? — Чего уставился? Хуя в жизни не видел? — обозлился Рик. — Я запрограммировал дроны на ядерную атаку! Хотел свинью подложить этому говноеду, — дед бросился к Морти и сжал его плечи своими костистыми пальцами. — Они взорвутся через… Через… — В чём дело? — в комнату ввалился обеспокоенный краб. — Где дроны? — Я уже отправил их обратно на Луну… — Ебучий случай! Морти, быстро! Но они не успели. Морти прижался к оконному стеклу и с ужасом смотрел на красное пульсирующее сияние вокруг Луны, на летающие вокруг обломки грунта, на родную планету, посиневшую от разлившихся океанов. На глаза наворачивались слёзы. — Что мы наделали, Рик… Это же наша планета… — «Мы»? Это уёбок-краб, он специально пытался меня отвлечь! И ты! Мог бы и раньше меня позвать, Морти! Пиздец теперь этому клешнястому. Морти не отвечал, он смотрел и смотрел на Землю, страдающую от невиданных наводнений. Миллионы людей останутся без домов, сотни тысяч погибнут. Для Рика они ничего не значат. Он нашёл виноватых, ими он и займётся, а до остальных ему нет дела. Лежит, откинув спинку сиденья, прикладывается к фляге, так и не потрудившись одеться. Невпопад подпевает какому-то старью, играющему на фоне. — Давай проверим, как там мама, папа и Саммер? — Не бери в голову, Морти, мы улетим в другое измерение, там с ними точно всё в порядке. За-забудь о них, приятель. — Мы не можем их вот так оставить, Рик! Их ещё… ещё можно спасти! Я хочу увидеть маму. — Какая же ты заноза в моей старой жопе, Морти. «Не убивай Воппи, он нам спас жизнь!», «ты не можешь сожрать их короля, хотя он и состоит из печенья!», «что мы наделали, Рик! Это же наша планета!», «их можно спасти!». Если бы я слушал тебя, наши приключения были бы скучнее, чем сраные латиноамериканские сериалы. — Нахуй приключения, — прошептал Морти, оставляя след от дыхания на стекле. — Что ты сказал? — Я хочу увидеть маму. — Как скажешь, еблан сентиментальный. Они были живы и всех их легко было отправить в безопасное место, но с лабораторией деда в гараже оказалось сложнее. Пока красный диск вокруг Луны ширился, они разбирали механизмы, анализаторы, паковали кристаллы времени, лучи Т8, коллекцию изотопов и бережно хранимые отвёртки. Город уже опустел, всех эвакуировали, а с наступлением темноты улицы непривычно освещало только алое сияние Луны. Морти вглядывался в него, задрав голову, пока не начали слезиться глаза. Вот, как умрёт человечество в этом измерении. Оно захлебнётся морской водой и вымрет от голода. Из-за мстительности старого эгоиста. — Замечтался что ли, мелкий? Поторопись, дедушке нужны все вещи. В том числе и ты. Он хохотнул, легонько дал внуку затрещину и, довольный собой, прошёл мимо. Сука. Морти выдохнул, замахнулся плюмбусом и со всей силы ударил им деда по затылку. Тот упал. И он не должен был очнуться до того, как Морти уйдёт. Но он очнулся. И умолял. В голове звенело от его притворно-мягкого голоса. — Морти… Обе-эээ-щаю, каждое третье приключение будешь выбирать ты… Каждое второе, Морти! Не бросай меня! Ты — мой хороший мальчик, Морти! Дедушка любит тебя… Дышать стало больно. И просто невозможно сделать ещё один шаг. Невозможно. Стиснув зубы и сдерживая слёзы, подступающие к глазам, он оборачивается, но Рик почему-то уже мёртв. Гараж залит красным лунным светом, где-то слышен шум подступающей воды. Но страх окончательно покинул Морти. Он стоит перед мёртвым дедушкой, который его любил, который теперь холоден, как лёд, который мог обнять его, который звал его и умолял. Он стоит с залитым слезами лицом, с расколотым сердцем, он один теперь в мире. Глупый, глупый маленький Морти. Его безжалостная, беззащитная перед ним Вселенная лежит на стуле убитой, опустевшей. Преданной и покинутой. Во всём он виноват, он, только он, злобный маленький говнюк! Он просыпается и в голос рыдает в темноте — безудержно, болезненно, опустошительно. Невыносимо лежать так. Перед глазами всё ещё бледное лицо Рика, оно кажется прекрасным, на нём посмертно застыло выражение… раскаяния? А может, любви? Морти всего лишь ребёнок, маленький мальчик, он не может всё это вынести. Тяжесть личной вины, ответственность, чужую и свою жестокость. Рик говорит, что мы сами наделяем содержанием понятия добра и зла, но Морти прожил сотни жизней в сотнях миров, и все понятия слились, чёрное и белое смазались в грязно-серый цвет, раскрасивший для него всё вокруг. Осталась эта пыльная серость, остался дикий страх покинутого ребёнка, осталась разрывающая сердце жалость. Он подбирает одеяло, накидывает его на плечи и шлёпает босыми ногами по холодному паркету. Не включает свет, скрипит дверью в комнату Рика и, тихо всхлипывая, забирается к нему под одеяло. Старик что-то невнятно бормочет, когда Морти обхватывает его со спины подрагивающими руками и прижимается всем телом. Собственное одеяло он бросил на пол у кровати Рика. — Что случилось, Морти? — хрипловато спрашивает Рик. — Я думал, ты умер, — шепчет Морти в ответ, чувствует, как дрожат губы. — Мне снилось, что ты умер. Он всё-таки не выдерживает и тихо плачет, вздрагивая, вцепившись пальцами в майку Рика. — Чшшш… Дедушка рядом. Дедушка здесь. Всё хорошо… — шепчет дед, кладя горячую ото сна ладонь на его холодные пальцы и поглаживая их. — Я постоянно умираю, дурень, что в этом такого. Я же возвращаюсь. — Ты возвращаешься… — выдыхает Морти и успокаивается. От растрёпанных волос старика пахнет жжёным деревом, а ещё чем-то сладким, приторно-медовым, похожим на рождественское печенье. От него исходит живое тепло, и подросток чуть давит подушечками пальцев в двигающийся от дыхания живот Рика. Сейчас ругнётся, как пить дать. Вышвырнет из постели, как тупую дворняжку. Чёрт, зачем это сделал. Но происходит странное. Рик молчит. Он точно не спит, но почему-то не взрывается руганью, не брызжет слюной и не выпихивает наглого засранца из своей постели. Лежит спокойно, дыхание такое же ровное, какое было. Не злится. Не сопротивляется. Ладонь расслабленно лежит поверх руки Морти. Это странно. И волнующе. Дыхание Морти сбивается, он снова притискивается к широкой спине Рика, делая вид, что укладывается поудобнее, засыпая. Но ему теперь вообще не до сна. Утыкается носом в шею деда и дышит приоткрытым ртом. Тот всё ещё молчит, не отодвигается и не дёргается. Сердце Морти начинает выбивать неровный и быстрый ритм. Такой громкий, что Рик, наверное, чувствует вибрацию каждого сердечного удара через ткань пижамной рубашки Морти и собственной майки. Надо попытаться уснуть, раз уж пришёл. Он пошевелил рукой, накрытой сверху ладонью Рика, сместил её ниже — кажется, так удобнее. Но пальцы обожгло ощущение горячей кожи. И — о, блин, что это? Это блядская дорожка, негустая полоска волосков, которую Морти видел несколько раз, когда дед разгуливал перед ним голым. Мальчишеские мозги мгновенно туманятся, пальцы начинают жить своей жизнью — проходятся ласкающе по волоскам, двигаются ниже по подрагивающему животу… — Ебанулся? Голос тихий, твёрдый и совершенно не сонный. Но почему-то не отрезвляет. Может быть, именно потому, что Морти не слышит в нём ни удивления, ни упрёка? Пальцы замирают всего на пару секунд, а потом продолжают движение. — Нет, — шепчет Морти, пьянея от собственной наглости. Рик переворачивается на спину, в лунном свете становится видно его лицо, Морти задерживает дыхание. И судорожно втягивает воздух, когда чувствует, как тыльной стороны ладони касается твёрдый член Рика, прижатый одеялом. Жёсткие тонкие губы растянуты в усмешке. Он с прищуром смотрит на мальчишку, наблюдает за тем, как туман возбуждения быстро превращается в панику в его глазах. Ничего не нужно говорить, он сейчас сам всё поймёт. У Морти перехватывает дыхание, будто он враз забыл о том, как дышать. Рука ослабела, а перед глазами почему-то начали проноситься недавние смерти Рика — предсмертный хрип, оторванные конечности, кровь, столько крови… Изломанное тело, крик от боли. Психопатическая механическая кукла с вечными жизнями. Он убивает и не ломается, не останавливается. Он умирает и не ломается. Он ёбанный непобедимый бог. Дикий, ужасный. Сотворивший мир Морти в пьяном угаре, ломающий любую вещь, которая ему надоела. И внезапно до Морти доходит, какая вещь в последнее время до отвращения надоела Рику. Какую вещь он хочет сломать, уничтожить, стереть. Хочет и боится, поэтому делает это рукой Морти. — Ты специально всё подстроил, да? — шепчет Морти пересохшими губами. Чувствует, как член Рика чуть дёрнулся на его руке. Не успев подумать, мальчишка закинул ногу поверх ног деда и прижался к его бедру собственным стояком. Ухмылка стала жёстче. Длинные костистые пальцы обхватили бедро Морти. С усилием сжали, вызвав тихий жалобный стон. Член Рика снова дёрнулся, на ладонь Морти упала капля предэякулята. Пиздец. Рик хочет его. Настоящий Рик. Не из фантазий. Не послушная кукла, изображающая нежного дедушку, папочку и опытного старшего братика разом, а настоящий живой Рик — психопат, убийца, поехавший алкаш, неуправляемый террорист, уничтожающий целые планеты. Морти постичь не может, как это вообще способно возбуждать. Он в полнейшем ужасе, он настолько боится, что каждый вдох царапает лёгкие. Но член до боли твёрдый. Кажется, достаточно было бы пары движений, чтобы мальчик просто кончил прямо в пижамные штаны, как во время первых ночных поллюций. И никакими уговорами нельзя себя убедить в том, что нет у него фетиша, что он не извращенец. Он грязный маленький ублюдок, похотливая сучка, дедушкина послушная игрушка, предугадывающая каждое его желание. — А тебе бы так проще жилось, да, с-сученька? Это «нет»? Или «да»? Мысли разбегаются. Он замер, как испуганный кролик, даже дышать стал почти бесшумно. Всё как-нибудь само разрешится, если замереть и сделать вид, что меня нет, правда? Правда, Рик? — Свободы воли не существует, Морти. И если в твоей маленькой голове не умещается представление о космологическом детерминизме и тебе непременно хочется видеть меня демоном Лапласа или Иеговой, то пожалуйста. Но мы оба знаем, что ты сейчас сделаешь. А что он сейчас сделает? Морти ничего не понял. Как свобода воли связана с его вопросом? Что за детерминизм и о каком демоне речь? В почти пустой голове заскрипели все эти вопросы, нехотя задвигались пружинки, и мальчик не сразу понял, что его правая рука выскользнула из-под ладони Рика и обхватила его член. Понял тогда, когда услышал короткий хрипловатый стон — непривычный, странный, болезненный какой-то. Рик закрыл глаза, нахмурился, лицо исказилось, как от ярости или боли, и на секунду Морти засомневался, что ему нравится. Но вместе с выдохом из приоткрытого рта он услышал знакомое: «да-а-а, детка». И ему крышу снесло. Страх достиг максимальной точки, возбуждение — тоже. То, что он видел перед собой, было таким сексуальным, таким горячим, что даже невозможно это сравнить с пышногрудыми порноактрисами, с кокетливыми улыбочками Джессики или на что он там ещё дрочил раньше? Рик был горячее, чем он себе представлял в фантазиях, его чётко очерченное лицо побелело, приоткрытые губы покраснели, и краем сознания Морти понял, просто признал, что Рик навсегда останется его божеством, самым чудовищным, самым прекрасным и самым желанным, что есть во Вселенной. Навсегда, навеки-вечные, сто лет. Он в два движения нащупал бластер под подушкой и через один выдох выстрелил Рику прямо в голову. Тот не успел открыть глаза. На месте его лица осталась дыра. Пустота. Такая же, какая появилась в сердце у Морти. Его разом отпустил страх, возбуждение тоже постепенно становилось выносимым. Нечеловеческий восторг и готовность умереть за Рика тоже отошли в тень. До поры, конечно. Но сейчас снова можно вдохнуть без боли. Он вытер краешком одеяла лицо от крови и мозгов гениального учёного и вылез на холодный и скользкий пол. Стоял, смотрел на ещё тёплое тело деда и улыбался.