день третий
13 ноября 2021 г., 11:41
открытый форум, online-трансляция, сервер аутентификации 3
inter gate Nanari
… индекс присутствия 53% 65.VN.SPIN пользователь offline Serano Мы не можем отрицать что произошедшее породило волну обсуждений Root666 Обсуждения это одно — в районе, где я живу, избили молодую девушку. Она шла днём в большом балахоне, и её приняли за вампира. **MIDAS** То, что делают «Преображение», многие раньше даже помыслить не могли. Я считаю, что от вампиров в городах давно пора избавиться. Root666 Их закололи, как свиней. Вам не кажется, что стоит использовать менее радикальные методы? 65.VN.SPIN пользователь online Jimmi Не знаете у них логотип есть? Я футболку закажу! Serano Если полусолнце на лбу считать за лого то… Root666 Прекрати. Пока неизвестно. Jimmi Тогда просто с кодом — они крутые! Serano Иди кэш почисти чел 65.VN.SPIN пользователь offline **MIDAS** Вы не понимаете. Только радикальные методы позволят людям по-настоящему взглянуть на проблему. Человечество — стадо, и спасти его от больных особей способны только волки. Serano Видимо хочешь стать следующим? MaestRO пользователь online CashMonkey: > А вот мне интересно — если сейчас какая-нибудь компания объявит, что члены «Преображения» работают на них — акции взлетят до небес. Jimmi А я думаю, что их люди просочились везде. Иначе как так легко обходить средства защиты? **MIDAS** пользователь offline 65.VN.SPIN пользователь online Serano Ты просто никогда не видел настоящих хакеров гений MaestRO Думаете, их много? Root666 А что если это представление? Убийств на самом деле не было. Джек Потрошитель — пиар-компания лондонских газет. Поэтому его и не нашли. Serano Это типа так женская интуиция работает? Jimmi Так не интересно. Они должны быть настоящими — а не то зачем всё это? 65.VN.SPIN пользователь offline CashMonkey: > А вдруг это просто символ? Людям надоело, что их используют как кормовой скот. MaestRO Донорам вообще-то деньги платят — и неплохие. Jimmi Ты один из них? Эй! Бейте его! (: -D) MaestRO Ха-ха, уверен, ты сам праздника ждёшь-не дождёшься. Если бы не объединение — нам ещё лет сто ночью не гулять. Root666 Я думаю, их поймают. Кем бы они ни были и какими бы ни были их побуждения — это звери. 65.VN.SPIN пользователь online Serano Эй чувак задолбал уже. Подключение наладь — потом появляйся Angel Смотрите, какой ролик гуляет по сети… индекс присутствия 67% … Вчера я так и не увидела, как Мартин уходил. Сказал, что задержится, я села в машину, включила автопилот и проснулась только у своего дома. Как бы шеф ни старался, пресса находит лазейки, а по городу начинают распространяться слухи и домыслы. Свежие новости и мониторинг сетей показали, что волнения набирают обороты. На улице прямо посередь дня избили человеческую девушку — пострадавшую с переломами увезли в больницу. Радовало, что пока ещё не начались похищения, вымогательства или чего хуже. Дакоту Стерлинг и Фару О’Райли удалось спасти, однако, преступники скрылись, используя сеть тоннелей старого города. Статика ничего не дала — они ушли далеко, чтобы это возымело хоть какой-то эффект. Преследовавшие их оперативники заметили, что те «словно сошли со старинной гравюры». На работе меня также ждало печальное зрелище. Мартин пялился в компьютер примерно в той же позе, что я его оставила. Только окурков стало больше. — Отец на небе, ты бы хоть дверь открыл — дышать же невозможно. — Её закрывали с теми же словами, — он не глядя протягивает мне руку. Я сажусь на свое место и пожимаю её. — Ты ел? — он выглядит ужасно. — Когда-то точно. Я вздыхаю и открываю сумку. В ней — охлаждающий карман с вакуумным насосом, а в нём — пакет с бычьей кровью, как раз на такой случай. Случаи представляются, по крайней мере, пару раз в неделю. — Чувствую себя твоей мамой. Мартин широко улыбается. — Ты чудо, ты знаешь это? Чин-чин. Он присасывается, откидываясь на стуле. Я достаю свой ланч — за компанию, почему и нет. — Знаешь, что смущает шефа больше всего? То, каким образом убиты жертвы. Мы весь день искали — с перерывами, не смотри на меня так — и не смогли найти ничего даже отдалённо похожего. Ни сейчас — ни раньше. Разорвать в бешенстве — да, повесить — да, заколоть — да. Но не столько сразу. Даже ритуальные убийства животных: совершить обряд, осыпать цветами и потом выпустить кровь — или отрубить голову — но на этом всё. — Лутру это тоже беспокоит. Мартин поднимает глаза. — Поэтому, доедай свой бутерброд — у нас собрание. Мы выходим, я замечаю, что в коридор он надевает уличные очки. — Сколько ты спал? — Спал, не волнуйся. — Не хочешь взять выходной? Если нас куда-то пошлют, а ты не в форме… — Я в порядке — пойдём. Хочу уже с этим закончить.***
В кабинете снова собрались все. На этот раз у проектора Лутра и Артур. Генри оставили с лаборантом: несмотря на то, что сутки задержания прошли, он изъявил большое желание сотрудничать, ведь «они всё равно уже знают, где он». Он молится и почти не доставляет хлопот. Только один раз, под ультрафиолетовой лампой закричал, что у него дымится кожа. Однако, никаких повреждений обнаружить не удалось. — Я не могу подвести убийства ни к одной известной мне группе. Военные протоколы также не дают никакой информации — и это очень странно. Я даже не смогла найти ничего по делу четырёхлетней давности, в котором участвовала сама — словно его и не было вовсе, хотя точно могу вспомнить детали. Такое ощущение, что подобного никогда не случалось. Но уже по одному тому делу скажу, что это невозможно. — На месте удалённых файлов хочешь ты или нет остаётся информационный след, артефакт, — в разговор вступает Артур. — Здесь же вычистили даже это. Если кто-то хотел что-то спрятать — у него прекрасно получилось. — Кто-то специально замалчивает плохое поведение, — это Изра. — Чтобы каждый раз, когда такое случается, мы из штанов выпрыгивали, — Эмрин смеётся. Лутра ждёт, пока они закончат, вздыхает и продолжает: — Добраться до этих файлов мы уже не сможем. К счастью, всё ещё есть места, не объединенные общей Сетью. Она замолкает, и со своего места поднимается шеф, смотрит на нас. — Кто-то из вас должен отправиться в Игбал. Эмрин выругался. — Игбал? — я смотрю на Мартина. — Старый город акшари, — он выдыхает дым. — Ближайший из найденных. «Найденных»?.. Пока я думаю над словом, Мартин поднимает руку. — Я пойду. Вы ведь это имели ввиду. Шеф кивает, Лутра смотрит на шефа. Я не могу ничего понять. — Что происходит? — Акшари старых городов не любят приходящих извне. — И ты собираешься туда пойти. — Я подхожу лучше остальных. Мой отец вышел из Игбала. Они меня узнают. — То есть, ты собираешься в потенциально опасное место — и не берёшь меня с собой? — Там не «потенциально», Сэм — там опасно. Там даже мне опасно — а о тебе и речи не идёт. — Шеф… — я поворачиваю к нему голову. — У нас нет выбора, Саманта. Необходимо понять, что происходит — а они единственные, у кого могла сохраниться хоть какая-то информация. — Но он говорит, что ему там тоже опасно. — Пятьдесят на пятьдесят — не поехав, мы не узнаем. — Значит всё решено — я с тобой. — Сэм. — А что? — я поворачиваюсь к нему. — Вдвоём больше шансов. Всё, пошли, — и я безапелляционно выталкиваю Мартина на выход. В спину мне доносится голос Изры: — Сэм! Не ходи, Сэм, — стук по столу. — Нет, ну хоть по башке её бей — попёрлась с ним! Мы собрались довольно быстро. Мартин сунул мне ночной визор, что логично, учитывая, что мы собираемся ночью в город вампиров. Электрический свет там, наверняка, даже не изобрели. Я подумала и добавила в сумку фонарь и несколько световых пугалок. На всякий случай. Мартин ведёт машину на север, в горы, мы едем уже минут двадцать, бортовой компьютер прокладывает маршрут, я же, устроившись на пассажирском месте, всё не могу перестать думать… — То есть, твой отец родом из этого Игбала. — Да, и поэтому он внешне немного отличается от остальных. — Я всегда думала, что он такой бледный из-за болезни. Мартин улыбается и смотрит на меня. — А я? Об этом я даже не думала. Это смущает, и я киваю ему вперёд. — За дорогой смотри. Если так подумать, он ведь действительно бледнее… Кошу на него глаз, словно, он не заметит. — Я даже не думала. Он пожимает плечами. — Ты не спрашивала. Из-за болезни он покинул город. Акшари в подобных местах очень консервативны — в Игбале он бы точно умер. Здесь же, болезнь удалось перевести в стадию ремиссии. Но иногда она возвращается, и тогда есть большая опасность, что очередной приступ убьёт его. — Прости… — я подтягиваю колени к передней панели и упираюсь в них взглядом. — Ты-то не виновата. — Как оказалось, я ничего о тебе не знаю. Снова смотрит на меня. — А должна? — Когда я работала в участке, было нормальным знать день рождения кошки заведующей архивом улик. Мы даже открытку ей писали. — Кошке? Я смеюсь. — Ну не заведующей же. Он кладёт руку на мою и несильно сжимает ладонь. Я поднимаю глаза, в ожидании откровения, ободрения, в духе «всё будет хорошо», «какие наши годы», «шесть месяцев — не срок»… Мартин смотрит на меня. — У меня нет кошки. Такого я точно не ожидала, поэтому начинаю смеяться, несильно бью его в плечо. И правда — на кой чёрт мне знать имя новой золовки коллеги. Главное — мы хорошо сработались. Мы едем в ночи уже целых полтора часа, дорога петляет — но я не замечаю поблизости никаких ожидаемых следов города. Ни закусочной, ни мотеля, ни заправки. Да и сама дорога с каждым километром становится всё заброшеннее. Может, он совсем маленький? — Мартин, ты уверен, что мы едем правильно? Лес вокруг становится гуще, а мы поднимаемся выше в горы. — Немного осталось — потерпи. Может оттого, что он прекрасно видит в темноте, и мы едем с выключенными фарами — может, я, наконец, понимаю, что едем мы не развлекаться — но я сжимаюсь на сиденье и смотрю в окно. Внутри свербит что-то неприятное, но мимо проплывают заснеженные деревья, и я отвлекаюсь на них. В городе такие не увидишь… Мартин съезжает на незаметную каменистую дорожку, лес понемногу редеет, открывая по одну сторону отвесный склон вниз. Наконец, мы проезжаем мимо большого камня. Я не вижу что — но на нём под снегом что-то явно написано. Ещё через несколько минут, Мартин останавливает машину и выключает двигатель. Сразу наваливается тишина. Рядом только горы. До меня, наконец, доходит. — Я думала, вы отказались от идеи подземных городов… Мартин отстегивает ремень. — Мы — да. Дверь открывается — он выходит. Мне остаётся только собрать свои вещи и идти следом. Мартин прислоняется к машине, достаёт пачку сигарет и закуривает, выпуская дым в морозное небо. — Ты не задумывалась, что бы было, живи мы до сих пор раздельно? Он смотрит на меня, над маленьким огоньком сигареты блестят в темноте его глаза. Честно говоря, подобное никогда не приходило мне в голову. Я пожимаю плечами, согревая дыханием пальцы. — Я бы продолжала дарить кошкам глупые открытки. Он усмехается, снова выпуская дым. Я понимаю, что он ждёт ответа. — По-хорошему, не осталось никого, кто бы жил при старом мире. Я смотрю на него. — Возможно, это и к лучшему. Кажется, ответ его устроил. Докурив, Мартин щелчком выбрасывает сигарету, неслыханная роскошь, в городе за такое сразу оштрафуют — подходит к незаметному уступу в скале и надкусывает палец. После чего опускает его на этот уступ. Это приводит в движение механизм, который, с неожиданно тихим гулом, открывает нам лифт. В открытый проём падает залежалый снег. Мартин выдыхает. Я первый раз вижу, как он выводит перед собой руки, словно собирает в них дождь, потом омывает себя им. Это молитва к Матери, их божеству. Суеверие, но меня пробивает озноб. Я нахожу под рубашкой маленький нательный солнечный серпик — странный пережиток религиозного прошлого, которое, по какой-то неясной причине, всё ещё остаётся с нами. От прикосновения к нему становится легче. Мартин смотрит на меня. — Ты готова? Я киваю, хоть и понимаю, что это неправда. Мы ступаем на лифтовую платформу, и та начинает своё неторопливое движение вниз. Странно — но сразу становится теплее… — Отец говорил, что Игбал переводится, как камень. Почти сразу приходит ощущение, что за нами наблюдают. Включённый визор оставляет ощущение ощущением. Я никого не вижу. Но тягостное чувство не проходит, и я встаю ближе к Мартину, касаюсь его плечом. Люк закрывается, отсекая тусклый клочок ночного света, оставляя нас плавно опускаться в кромешной темноте. Нет. Не кромешной. Вокруг влажное мерцание, как от ядовитых грибов. Я настраиваю адаптивную интенсивность и с иронией понимаю, что блокнот мне, в кои-то веки, не поможет. Мартин наклоняется ко мне и показывает куда-то вниз и вперёд. Там мерцание становится ярче и, словно, начинает клубиться. И, кажется, что-то ещё… — Нас встречают? Я спрашиваю очень тихо. Мартин молча кивает. Я чувствую, как он напряжен. Сосредоточен. Лифт мягко касается пола. К нам подходят. Мартин заводит меня за спину. — Меня зовут Мартин, — он делает знак руками, который я никогда не видела. — Тридцать шесть лет назад мой отец покинул ваш город, чтобы жить на поверхности. Эта девушка — мой друг. Мы явились с просьбой к Наречённой. Через проекцию визора я вижу, как блестят в темноте их глаза. Их пятеро: трое мужчин, две женщины — ещё один ушёл, стоило нам опуститься. Женщины стоят впереди, мужчины здесь явно для охраны. Ещё я замечаю, что у всех: мужчин и женщин – длинные волосы, собранные в сложные замысловатые причёски. Жаль, только, визор не даёт рассмотреть их получше… Одна из женщин, видимо, старшая, шипит что-то отрывисто-неразборчивое, но Мартин, кажется, всё понимает. — Тогда отведите нас к старейшине. Мы без оружия, — Мартин смотрит на меня. — Сэм, они нас осмотрят — покажи сумку. Я делаю большие глаза. Да, оружие мы оставили наверху — но у меня и без него: большой фонарь и целый ворох подозрительных вещей… Мартин снова показывает взглядом на сумку и смотрит мне в глаза. Ну хорошо. Я отдаю сумку женщине, та передаёт её дальше. Осталось надеяться, что, пока идёт досмотр, ничто внутри не вздумает предупредительно вспыхнуть… Они находят фонарь. Смотрят на меня. У меня внутри всё обрывается, и я криво улыбаюсь, выдавливая: — Можете оставить себе… Фонарь разбирают на части, ломают сердечник и бросают назад в сумку. Передают её мне. Кажется, досмотр мы прошли. Мартин смотрит на центральную акшару из встречающей нас группы. — Мы хотели… Договорить ему не дали. Акшара в центре поднимает руку и показывает следовать за ними. Трое остаются с нами, ещё двое, используя руки, как дополнительную опору, убегают вперёд. У вампиров большие кисти и длинные сильные пальцы с толстыми плоскими ногтями, которые помогают им, при необходимости, красться почти по-кошачьи тихо — либо, как сейчас, бежать быстрее, отталкиваясь от стен или припадая к полу на каждый третий шаг и придавая себе ускорение, а, разбежавшись — прыгнуть с маху метров на десять, причём, прыгают они тоже не как люди, а приземляясь на все четыре. Наверху, в городах, они до сих пор иногда так делают. А ещё они совсем не боятся высоты… Мы идём следом. Я больше слышу, чем вижу, как по коридорам вокруг двигаются тени. Чувствую их взгляды. Вижу мелькающие в темноте огоньки глаз. Прижимаюсь ближе к Мартину, он держит мою руку, а в голове у меня бьются две мысли: «На кой чёрт я сюда попёрлась» и… «Он ведь защитит меня, верно?»… Из коридора мы выходим в пещеру… нет, не пещеру… Это и есть город. — Сэм, не так сильно, — Мартин шепчет мне над ухом. Я понимаю, что вцепилась ему в ладонь, и назавтра могут остаться синяки. — Извини… Мы идём к площади, в её центре фонтан, а город поднимается и опускается вокруг нас — и ни одного огонька, только это странное мерцание. Шёпот. Мерный плеск воды, упавшая бутылка, снова шёпот. И это чувство, что за нами наблюдают — здесь оно только сильнее. Как-то Мартин рассказывал мне, что, в старом обществе вампиров процветал матриархат. Что-то из разряда «если женщина не смогла забеременеть, стоит ли выгнать мужчину или можно просто лишить его еды?». Однако, в последнее время, власть в поселениях держал совет старейшин, куда входили акшари не зависимо от пола. Последнее слово, при этом, всегда оставалось за женщиной. Сохранилось ли это сейчас? Судя по встречающей нас делегации… А что я сама о них знаю? У вампиров двадцать четыре зуба, хороший слух, цветовое зрение, теплочувствительность. Потеряв способность видеть, вампир сможет ориентироваться на тепло вокруг себя и ни с кем не столкнётся. Старый акшар, явно под семьдесят, глаза подчёркнуты белёсым нижним веком. Он ждёт нас у фонтана, одна из наших провожатых подходит и что-то шипит ему, я разбираю имя Мартина. И ещё одно. Ардварк. Его волосы тоже собраны в сложную причёску. Кажется, как и у всех здесь. С обратной стороны фонтана в окружении акшари помладше сидит такая же старая женщина. А может ещё старше. Она только смотрит на нас. Наблюдает. Мартин, при виде её, делает такой же жест руками, как и на входе. Усмехнулась? Наши провожатые расходятся на границу видимости, я смотрю им вслед и понимаю, что вокруг, размытая мерцающим туманом собралась целая толпа. Старик кивает нам и подзывает ближе. — Значит, у Гендара сын. Подойди сюда, Ардварк на тебя посмотрит. Не знаю: из-за меня ли старик шипит на понятном нам языке — или же считает, что Мартин по-другому не сможет? Я едва понимаю его: он заставляет Марнича выглядеть образцом поставленной речи. — Мартин, — Ардварк смотрит на него, потом на меня. Его глаза скользят по мне, задерживаются – но не так, как на поверхности, — и снова возвращаются к Мартину. — Нечасто в Игбал наведываются гости. Ивара сказала, вы пришли с вопросом. Я украдкой смотрю на Мартина. Мы оба чужаки в этом месте, и всё равно мне сложно представить, какого ему. — На поверхности кто-то жестоко убивает людей и акшари, — Мартин говорит с Ардварком, но смотрит на старуху в толпе. — Мы уверены, что убийства, подобные этим, уже встречались, однако не можем найти ни одного свидетельства. Словно кто-то специально убирает всё, что может привести хоть к какой-то зацепке. Мы решились нарушить ваше уединение, потому что Игбал не зависит от Сети. Если у вас есть информация, прошу, поделитесь ею — и больше мы вас не потревожим. Вокруг нарастает шёпот. Старый вампир смотрит на нас. Наконец, он опускает голову. — Всё правильно — вы не знаете. В отрицании своём, в своих больших городах ваше общество забыло свои корни. Но вы верно пришли. Ардварк знает. Ардварк напомнит. Он снова смотрит на меня, и, на этот раз, взгляд получается не таким долгим. — Вы забыли, что совершали люди. У вас не осталось гордости. Якшаетесь с ними. Лебезите, точно слуги. Потеряли свои корни, сжигаете своих мёртвых. Вас стыдно называть «народом». Мы ушли в лоно земли, чтобы скрыться от вашего позора. Я растерянно перевожу взгляд с него на Мартина. — Я не понимаю… — Объединившись, мы открыли вам доступ к медицинским патентам, — Мартин не сводит со старика глаз. — Это было взаимовыгодное соглашение. От людей мы получили столько же. Города живут в мире. — Ваш мир рухнет, стоит кому-нибудь открыть глаза. Жестокие убийства. Зачистка данных. Они хотят, чтобы вы думали, будто ничего никогда не было. Эти следы исчезнут, как и прошлые. Его слова заставляют меня нахмуриться. — Почему не было? Всем в школах рассказывают об ужасах Долгой войны, о Тёмных Веках. О том, как акшари нападали на поселения… Мартин касается моей руки. Я понимаю, что ляпнула лишнее, но уже поздно. Ардварк смеётся. Свистящее шелестение, от которого мороз пробегает по коже. — Не пугай нас мраком, дитя света — темнота даёт нам жизнь. А как началась война? Вам рассказывают лишь то, как народ охотился на людей — а люди? Да, мы вырезали целые деревни — а нам в ответ отрубали головы, распинали и выбрасывали высыхать под солнце именем вашего Бога, чтобы остальные видели и не могли добраться? Мы — крылатые хищники, заслони нам глаза, и мы испугаемся. — он снова тихо и жутко смеётся. — Мы привыкли убивать друг друга, дитя света. Ваши жалкие попытки скрыть это — обычный фарс. Чтобы лицо не выдавало эмоций, я до боли впиваюсь ногтями в ладонь. — Вы не правы! Вампироборцы защищали свои семьи — они не делали ничего больше того, что было необходимо… — Мы храним истории своих предков, чтобы новое общество не затуманило наше сознание, как оно сделало с вами. Они купируют ваш разум: акшари нападали — люди защищались. Потом акшари напали снова, люди начали угрожать, нападения приобрели взаимный характер, каждый народ начал возводить укрепления, что, в итоге, переросло в войну. Он улыбается шире, не спуская с нас глаз. Его зрачки неподвижно блестят, и мне становится не по себе. — Нас превратили в чудовищ. Рисовали нам крылья. Рассказывали, что мы горим на солнце — и убить нас можно лишь воткнув в сердце кол. Мы переглядываемся, Мартин хмурится. — Устные предания со временем искажаются. Улыбка старика становится жестокой. — А кто сказал, что они устные? Он подзывает кого-то и что-то отрывисто шипит — тот уходит. Я не уверена, но кажется, в его шипении я разбираю слово «Ламашту», которое тут же подхватывают остальные… — Когда-то кто-то договорился, что, исключив взаимную жестокость из памяти, все начнут жить в мире. Взаимному лицемерию нельзя верить. Инстинкты убить нельзя. Приходит время, они пробуждаются, и все хотят крови. Я чувствую, как губы упрямо поджимаются, глаза щиплют слёзы. Когда так открыто говорят о том, что ты подозреваешь, но не можешь до конца принять… Посыльный возвращается с книгой. «Ламашту» звучит отчётливей, со всех сторон: акшари шепчут, сверкая глазами в темноте, и от их шепота по туману идёт рябь. Старуха с той стороны фонтана сидит неподвижно. Принесённая книга выглядит старой и ветхой… совсем непохожей на те, что я привыкла держать в руках. Вампир очень осторожно передаёт её, Ардварк принимает и кладёт рядом с собой на сухой борт фонтана. Недосягаемые, на расстоянии бьют струи воды. Страницы тонкие, буквы отражают мерцающий свет тумана, страницы по полям расцвечены тонким орнаментом. Она была рукописной. Не подключённой к остальным. Я заворожённо смотрю на неё: я никогда раньше подобных не видела… — Надеюсь, Гендар обучил тебя языку, потому что читать будешь ты. Ардварк разворачивает книгу к нам и показывает место. Мартин подходит ближе. Хмурится, пытаясь разобрать слова. Водит пальцем по строчкам угловатых букв, беззвучно шевелит губами. В 135м году четвёртой жизни Волка, в ответ на массовую ночную охоту, из лесного поселения Шадур люди выкрали женщину с ребёнком. Её нашли месяц спустя, полубезумную, она ползла через лес, пытаясь найти дорогу обратно. Ей сломали ноги, оставили под солнцем, после чего заставили выпить кровь собственного ребёнка — а затем выбросили в назидание. Акшари сравняли аванпост с землёй и перешли на новое место, женщина, в итоге, умерла. Не это меня поражает — то, как сухо это написано. Мартин читает медленно, иногда произносит вслух незнакомые мне шипящие слова и подбирает для них перевод. Ардварк не даёт ему дочитать, протягивает руку, не сводя с него глаз перелистывает добрую кипу страниц вперёд. — Читай. Мне кажется, или его клыки длиннее, чем я привыкла?.. Мартин поднимает глаза на начало страницы. — «…шею Ингиса пригвоздили вилами к земле, прямо на фермерском поле, на его груди крестьяне вырезали солнечный серп, в рёбра воткнули пневматический секач. Его супруга, Ишма была также приколота вилами к земле, ей нанесли удары топором, чтобы как можно больше крови ушло в землю, ос… оскверняя и раня её…» Мартин осекается, сглатывает, поднимает взгляд. Меня мелко трясёт, по щекам текут слёзы. — Но… ведь нет никаких свидетельств… — Именно. Снова тихий шелестящий смех. Он, не отрываясь, смотрит на меня. — Я открыл вам глаза. Что вы теперь будете делать? — Я одного не могу понять… Всё, что я сейчас хочу — это убраться отсюда подальше. Чтобы не было давящей темноты, выбитого в стенах пещеры города и этих теней вокруг. — Гендар ушёл. Вы отпустили его. — Он выбрал свою судьбу. — Но он бы умер здесь! — Значит, Мать приняла бы его. — Но ваша медицина… Я не понимаю… — Тебе и не понять, дитя света. Гендар выбрал судьбу, как и выбрали её вы, придя сюда. Он открыл Игбал. Показал всем, где находится наш город. Его сын покажет, что народ делает с теми, кто сюда приходит. Мы передадим всё, что вы узнали, вашим друзьям. Внезапно я понимаю, что вокруг слишком тихо — только журчит вода. И в этой тишине до меня доносится рычание. Утробное, опасное, еле слышное. Не сразу я понимаю, что рычит Мартин. У вампиров очень высокий болевой порог. Они значительно быстрее и сильнее человека. Прекрасно видят в темноте — их зрачок расширяется почти на всю радужку, что я и вижу бликами в проекции визора. От солнца же у них болят глаза и раздражается кожа. Здесь всё это должно быть наиболее ярко выражено. Вокруг собираются тени. Старая женщина на том краю фонтана впервые подаёт голос. — Ты один. А вот и нет. — Свет! Яркая вспышка бьёт по глазам даже сквозь веки. Я хватаю Мартина за руку, разворачиваюсь и бегу, выставив локоть, в сторону коридора к лифту. Сзади доносятся стоны, рычание, брань. Я кидаю через плечо ещё одну световую гранату и сую Мартину сигнальную ракету. Визор адаптируется к изменению освещения. — А ещё не хотел брать меня с собой. — Мы ещё не выбрались. Он зажигает ракету и бежит, заведя руку далеко за спину, чтобы не било по глазам. Второй держится за меня — и, на какой-то миг, я в этом городе единственная, кто может видеть. Позади слышна погоня. Вампиры мелькают в проходах по обе стороны коридора. Они подбегают, пытаются схватить нас и, словно добычу, гонят вперёд, к лифту. Мартин кидает ракету, и тут передо мной вырастает старуха. Я вскидываю руку — только, что я могу сделать?.. Блестит короткий нож. Мартин сбивает её руку, и тот лишь задевает меня, рассекая ткань и плоть под ключицей, но в глазах темнеет от боли. Так ведь не должно быть, правда? Я понимаю, что мы на платформе, когда начинается движение вверх. Внизу старуха даёт знак другим остановиться. Она провожает глазами лифт, а на губах спокойная улыбка. — Природа сделает свое дело.***
— Сэм. Саманта..? Я урчу что-то нечленораздельное. Открываю глаза. Тут же закрываю обратно. Через проём наверху очень ярко блестит луна, на лицо мне падает и тает мелкий снег. Я, наконец, чувствую свежий воздух. Холодно. — Сэм, двоится в глазах? — Только когда открываю оба. Я замечаю на его лице беспокойство. Он осматривает меня. Лифт плавно останавливается, и лёгкий ветер ерошит ему волосы. Мартин не обращает на него внимание. Он освобождает мне плечо от убитой куртки, рвёт рубашку над раной, наклоняется — а меня вдруг пробирает страх. — Эй, ты чего делаешь! Я чувствую его дыхание, язык на коже. Горячий. Странно — но боль проходит. Мартин отрывается от меня, отплёвывается, чистит язык о зубы, снова сплёвывает. — Не даю тебе умереть. Он снова наклоняется, это странно, мне же почему-то становится смешно. — Обычно говорят «спасаю тебе жизнь». — Нельзя, чтобы кровь в ране сворачивалась — будет заражение, — и всё повторяется. В голове становится очень легко. Я хихикаю и обнимаю его за шею. — Просто признайся, что тебе нравится. Что-то тёплое свободно стекает у меня под рукой, становясь по пути неприятно-холодным. Он распрямляется и светит чем-то шипящим и резким мне в глаза. Я морщусь, стараюсь закрыться, но получается как-то медленно. — Наркоз действует. — Точно… у вас же со слюной… — Акаин. И гепарин, который спасает тебе жизнь. Вроде то, о чём он говорит, используют в медицине… Я пытаюсь вспомнить, что он сейчас со мной делает, но не получается. Ярко-светящееся больше не шипит и не светится, а на ветках непотревоженный лежит снег. В городе он бы уже давно начал таять… Лёгкий снег блестит в воздухе, заставляя его мерцать. Или мне кажется?... — Мартин… ты зубы чистил? А то занесёшь чего… Он смотрит на меня, как на ребёнка. Капризного, но любимого. — Я тебя щас оставлю прямо тут. Я не хочу, чтобы он уходил. Я хочу, чтобы он продолжал… Снова доносится звук разрываемой ткани. Потом он сильно давит мне на грудь. — Ай… Он отрывает полоски от своей рубашки и бинтует мне плечо. Очень туго. Привязывает к плечу руку. — Ты уверен, что знаешь, что делаешь?.. Он не отвечает. Просто кутает меня в своё пальто, берёт на руки и укладывает на заднее сиденье в машину. Здесь темно. А ещё наконец-то тепло и хочется спать. Меня окутывает его запах… — Мартин?.. Проходит почти вечность, прежде чем снова открывается дверь. Он садится, машину едва заметно качает. Меня вместе с ней. Я плыву… — Мартин… Как тебе моя кровь? — Отдыхай, — голос издалека. — Всё будет хорошо. Я слышу, как он заводит мотор…
