Гитарист

Когда концерт закончился, музыка ещё продолжала звучать во мне. Я кое-как отвёл взгляд от Ди и посмотрел на папу. Насколько мне было известно, он уже пробовал учить его игре на гитаре. — Неплохо, Ди, — произнёс отец в пустоту, улыбнувшись. Неплохо? Я едва заметно кивнул, потому что не знал, как еще выразить свои эмоции, которые просто перебегали во мне с точки на точку, надавливая на какие-то самые приятные места. Эта музыка... Когда мы пришли домой, всё, что я тогда хотел — так это вернуться на концерт и снова вспомнить о чувствах, которые он во мне всколыхнул, хотя я и был совершенно далек от любого вида искусства. Встретиться с братом снова мне удалось лишь утром следующего дня. Всё из-за фанатов, окруживших его и музыкальную группу после концерта. И тогда мы решили не дожидаться его. Фанаты жаждут встречи с кумиром, будет нечестно, если мы его заберём. — Что ж, Ди, — начал папа, — Рассказывай. Всё от начала до конца. Мы сидели в гостиной и все взгляды были направлены на него. Да, чёрт возьми, у меня было много вопросов к нему. — Я хотел бросить, — начал Ди, — Но что-то мне подсказывало, что не стоит. И я попробовал понять гитару, полюбить её. И у меня получилось с ней подружиться, пап. Отец смотрел на него и о чём-то размышлял. А потом мягко произнёс: — Ты молодец, Ди. Я действительно не думал, что у тебя получится. Прости за прямолинейность, — он хмыкнул. — Это была правда. Мне стоит сказать спасибо, что ты так замотивировал меня. — Естественно, это не идеальное исполнение, но мне всё же интересно, как ты добился такого успеха. Я помню наш с тобой урок. Мы о чём-то его спрашивали, и я увидел в нём изменение: он действительно полюбил гитару. Теперь Ди совершенно по-другому на неё смотрит. Интересно, сможет ли он так же изменить мнение обо мне? Посмотреть на меня по-другому. — Я тоже хочу научиться играть на гитаре, — резко сказал я, и всё голоса вдруг смолкли, — Хочу, чтобы Ди занимался со мной и научил играть. О чём я тогда думал? Не знаю. Ляпнул что-то. Не думал даже, что он согласиться. Мы с Ди всё же не идеальные братья, да и я совершенно ничего не знаю о гитаре. Но как же я был рад. Мне казалось, я светился от счастья. По крайней мере так ощущалось. Ди... Если бы ты сейчас попросила меня описать его, я бы не смог. Он был большой человек. Великий. И дело было не в росте. Он сам по себе идеальный. Мы проводили всё время в комнате Ди. Это был словно храм. Просто представь: ты входишь в комнату, в которой рождается музыка. Справа кровать, заправленная зелёным одеялом, листами с нотами и ночами в одиночестве. Шкаф, в котором лежали многочисленные джинсы и брюки, футболки, пиджаки. Прямо напротив двери — окно, дающее свет и вдохновение. — Ты смотришь на мою комнату, будто видишь её первый раз, — заметил Ди. И ведь он прав. Заглядывая в неё, я совершенно не обращал внимания на обычные предметы, лежащие на самом видном месте. Тогда мне было это абсолютно не интересно. На слова Ди я просто хмыкнул и продолжил стоять на пороге, не решаясь зайти в эти покои. — Мне нравится вид из окна. И нет ничего лучше, чем просыпаться от света солнца, — никогда бы не подумал я, что солнце ему больше по душе, чем луна, — Хотя, нет, вру. Есть кое-что лучше. — Что же? — Просыпаться от поцелуев в волосы. Но все вещи в комнате Ди меркли на фоне гитары, лежащей возле ящика Пандоры. А вдруг она всегда лежала в нём? Или на нём? А я как обычно не заметил... В углу рядом стоял, неизвестно откуда взявшийся у Ди, граммофон со стопкой пластинок и каких-то книг, которые я так и не прочитал. В комнате практически не было других личных вещей, но она не казалась неживой или бездушной — Ди занимал всё её пространство собой. — Сними кроссовки, — сказал мне Ди. Я не стал спорить. Он сидел на кровати и курил, стряхивая пепел на пепельницу на камоде. Он был странным, диким, творческим, необузданным. Иногда срываясь, чтобы написать какую-то музыку, он хватал черный маркер и писал ноты прямо на стене. И никто из родителей не был против его странного поведения, его привычек. И я тоже. Мне хотелось узнать о нём ещё как можно больше. Я застыл в дверях не столько от его просьбы, сколько от его вида. Ди сидел в чёрных клетчатых брюках и белой рубашке. Он всегда ходил дома босиком. — Через огромное окно пол очень быстро нагревается, и это безумно приятно. Посмотри, — сказал он, подводя меня к окну, — Видишь? — Ди ногой наступил на треугольный луч солнца, уснувший на полу, — Здесь тепло. А тепла так мало в жизни, чтобы отказываться от него в пользу пары неудобных туфель. Всё, что говорил Ди, отпечаталось у меня в мозгу. Мне не нужна была никакая музыка, только лишь его голос. Я мялся в комнате, не знал, куда себя деть и чувствовал себя дураком. — Садись, — Ди устроился возле кровати на полу, кладя руки на свою гитару. Даже когда он не играл, его пальцы подрагивали, щупали невидимые струны, и он всегда что-то напевал. Я огляделся — в комнате была только кровать, куда можно было присесть, но я постеснялся. — Садись ближе, — Ди указал взглядом на пол возле себя, и я подчинился. Впоследствии, в моменты, когда Ди не учил меня играть, я всегда сидел на полу возле него, смотря на него, как на Идола. Да он таким для меня и был... — Знаешь, почему я согласился обучать тебя? — спросил Ди, смотря на ноты, которые слегка переворачивались от едва ощутимого ветра и его тяжелого дыхания. Он много курил, но это было так естественно. Для меня Ди — это как целый образ всего. Образ звуков — с шуршанием открывающейся чехла для гитары, низкого смеха, щелканья пальцев. Образ цветов — светлые волосы, кожа цвета молока, ярко-розовый кончик языка. Образ запахов — парфюм, острый, сильный, пробирающий и остающийся на теле даже после непродолжительных объятий. Я пожал плечами, поднимая голову на Ди. — У тебя уже есть талант, — Ди любовно погладил гитару, стряхивая с неё пепел, — Кстати, я не беру учеников. Ты первый. — Но почему?.. — Я услышал в твоем голосе желание, чтобы не донимали уроками. — Решил спасти меня? — хмыкнул я. Потом я ещё не единожды подивлюсь его слуху, потому что Ди мог действительно и слЫшать, и слУшать. Уже тогда, сидя подле него, я понял, что я влюблен. Не с первого взгляда, но с первой ноты. — Я не спасатель. Я всего лишь играю чужую музыку, — Ди стряхнул со лба упавшую кудрявую прядь, — Так что, приступим? Я не знал даже нот, не знал ничего, и с трудом смог бы назвать тогда самые главные композиции любого гитариста, но... — Конечно. Я очень хочу научиться играть. Ди хмыкнул (быстрый, короткий звук, как резкое «до»). — Надеюсь, учиться ты будешь лучше, чем врать. Ди поднялся на кровать и потащил меня за собой. Бедро к бедру, рука к руке, пальцы на пальцах. Садясь, я думал о том, что он предложил дать мне пару уроков игры на гитаре за символическую плату. Хотя он даже не знал, что расплатился я собственным сердцем. Он был странным, необузданным. Настоящим гением, которого я обожал. Я прятался в его огромных пиджаках, пропахших сигаретами, легким флером парфюма и твидовой тканью. Рукава были мне такими длинными, но мне было все равно. Я заворачивался в его пиджаки, чувствовал себя защищенным и как дома... Я был его другом. Я был его учеником. Я был маленьким мальчиком, сидящим на полу возле его ног, пока он играл и слушал, упивался его музыкой, чувствуя почти физически вибрацию, которая подходила по полу от струн. Я был его любовником. Его нотным станом; на мне он записывал ноты для будущих композиций. Я был его, а он моим. Моим гением, моим творцом, который сделал меня таким, какой я есть сейчас. Он создал меня, как музыку, придал мне форму и наполнил содержанием. Покрыл своими нотами, сделал своим произведением. Он был моим…