Две ночи, один день

В спальню мы, несмотря на мои планы не пошли. Тай подскочил, сполоснул руки и вернулся к своему вареву на плите, пообещав, что через десять минут будет готово, а я взялся за рассыпанную по полу клубнику. Хотелось занять руки и унять незнакомое зудящее чувство в груди или хотя бы его идентифицировать. У меня не вышло, и я забил. Подошел, прилип к нему со спины, обнял, уперевшись подбородком в плечо и оставшееся время так и провел. Почему нет, если хочется, так ведь? С тем, что суп на завтрак — это вкусно, я согласился после первых двух ложек. Тай неторопливо ел, сидя напротив меня, а суп был легкий, золотистого цвета и теплый-теплый. Рядом на столе стояла миска с той самой клубникой, Тай сунул в рот пару ягод и спросил, что мы будем делать. Мне хотелось делать самое логичное в нашей ситуации — трахаться, — но он вел себя так, будто это не мы совсем недавно валялись на полу и ласкали друг друга руками, не дойдя до кровати. Впереди был целый день и целая ночь. Еще завтрашнее утро. — Поехали на остров? Тогда я вряд ли был готов сознаться самому себе, что хочу не только его тела, но и продолжения этой дурацкой игры в любовь. Пусть на один день, но… хорошая получалась игра. Душ мы приняли быстро и по отдельности, также быстро бросили в рюкзаки пляжные полотенца и отправились на пристань, с которой отходили медлительные неповоротливые паромы и быстрые, подпрыгивающие на волнах катера. Тай завис рядом с уличным торговцем, обвешанным всевозможными побрякушками, что-то выбрал, расплатился и вернулся ко мне, спрятав приобретение в кулаке, и, только когда мы уже отошли от берега, показал. Две ярко-красные, замысловато сплетенные феньки на руку. Парные. И пока мы набирали скорость, все возился с хвостами, затягивая на моем запястье узел, который я потом так и не смог развязать. Оказалось, бывают такие узлы — завязать можно, а вот развязать — нет. — Красный — твой любимый цвет? — Нет. Я думал, красный — твой любимый цвет, — он улыбнулся и подставил свое запястье. В лицо било теплым воздухом и водяной пылью, на горизонте проступили очертания острова, а я, прикрыв глаза солнечными очками, все косился на наши руки с одинаковыми браслетами и сплетенными пальцами. Пляж мы выбрали самый малолюдный и место — подальше от воды. Чтобы остальные люди оказались как раз между этой водой и нами, а мы — за их спинами. Парой целующихся парней там, конечно, было никого не удивить, но мне хотелось уединиться. Хотелось остаться только с ним. Ему — тоже хотелось. Он сдвинул шезлонги впритык, накинул на стык свой матрас и улегся, привалившись к моему боку. Получилось жарко и липко. Офигенно получилось. Мы говорили о чем-то. Мы молчали. Мне нравилось и то, и другое. Нравилось, как он пахнет, как смотрит и как прикасается — будто я лучшее, что с ним случалось. Тай ни с того ни с сего прочитал мне краткую лекцию о морских ежах, на мой удивленный взгляд сморщил нос: — Чего? Я хорошо учился. Я ни с того ни с сего представил его с конспектами в руках. Почему-то в своей квартире. Пробрало неприятной тревогой — может, перегрелся, вот и лезет в голову всякое. Стараясь сдержаться, я поерзал, отстраняясь от него. Он подвинулся ближе. — Сколько тебе? — Двадцать один. — Как ты оказался на набережной? Тай ощутимо напрягся, хмыкнул: — Тебе зачем? — Не знаю. Интересно. — А как там все оказываются? Случайно, разумеется. — Не расскажешь? — Нет. Хотя… — Он сел, подобрав под себя ноги, сдвинул очки на голову. — Если хочешь. Я неудачно влюбился. — А неудачно — это как? — Это когда ты с первого взгляда и навсегда, а он… ну, без вариантов было. Совсем. — Тай, отвернувшись, сощурился на воду, и глаза у него стали такими, какие бывают у людей, которые вспоминают что-то долгое и больное. — У тебя когда-нибудь было так, что ты на человека смотришь и дышать больно становится? Я качнул головой. Ни хера у меня не было. — Вот. Я думал, пройдет. Оно не проходило. А он… короче, я для него — пустое место: что есть, что нет. А потом, говорю же: случайно все вышло — мне предложили, я согласился. По дурости. Ну и… деньги, конечно. И со злости немножко. — Месть? — Пф, вот еще. Месть — это когда от твоих действий кому-то плохо. — А ему? — Не знаю. Очень надеюсь, что хорошо у него все. — Не видитесь? Тай скривился, не стал отвечать. Я и так понял — видятся. — Ты поэтому так легко всем подряд в любви признаешься? — А тебе кто сказал, что это легко? Я пожал плечами, притерся затылком к подголовнику, опустил очки на глаза. Хоть я и начал сам, сам спросил, но все равно стало неприятно. Я ни разу не задумывался над тем, что этот красивый молодой парень регулярно отдает кому-то за деньги свое тело, но вот понимание того, что и душа его уже кому-то принадлежит, неприятно царапнуло. Я молчал. Он молчал тоже, сидя на расстоянии. Потом ткнул меня пальцем в бедро. Широко улыбнулся: — Эй! — М? — С тобой не так. — А как со мной? — Я уставился на него, требовательно склонив голову набок. Я злился, и злился еще сильнее оттого, что злюсь. Но он не заметил. Не захотел замечать. Подвинулся, поцеловал в губы мягким, смазанным движением и тихо-тихо, почти шепотом сказал: — Я тебя люблю. Я бы вчера с тобой и просто так ушел. Без денег. — Да? Так, может, вернешь? — Конечно. — Он дернулся, отстранился, суетливо хлопая себя по бедрам, по мокрым купальным шортам, на которых даже карманов не было. — Черт, не взял с собой. Извини. Он рассмеялся, и злость погасла. Тай снова улегся, притерся, как кошара, к моему боку: — А ты? — Что я? — Ты-то как, такой классный, на набережной оказался? Я послушал шорох пальмовых листьев, полюбовался голубой прозрачной водой, вспомнил серую зимнюю Москву и Олега. — Судьбу приехал искать. — М-м-м… …С острова на большую землю мы вернулись уже после обеда. И он первым делом потащил меня… в кинотеатр. С горящими глазами, даже не дослушав предложение о том, чтобы сначала зайти домой и смыть с себя соль. Потоптался в холле кинотеатра, разглядывая афиши, и ткнул пальцем в ту, где полукругом стояли десять тайцев с серьезными лицами. Девушка на кассе с улыбкой похлопала на нас глазами и сообщила, что субтитров нет. Тай покивал, выбрал места в последнем ряду и между делом бросил мне: — Я переведу. — Знаешь тайский? — Да. В зале было совсем пусто: до того, как погасили свет, я пересчитал головы перед нами — целых шесть. Не то тайцы не были поклонниками артхауса, не то дневное время сеанса сыграло свою роль. — О чем оно хоть? — О важном. Что в его понятии было важным, я уточнять не стал — сам по ходу дела все узнаю. Замелькала реклама, потом прошла пара трейлеров. В телефон посыпались входящие от Олега, которому именно сейчас припекло уточнить пару вопросов по работе. Пришлось отвлечься и ответить, а когда я снова поднял глаза, на экране крупным планом мечтательно улыбалась пожилая, морщинистая, как печеное яблоко, тайка и говорила, говорила. Экшена определенно не предвиделось. Я заслушался своеобразной мелодикой речи, покосился на Тая, который наблюдал за происходящим с задумчивым выражением на лице, ткнул его локтем в бок: — Что она говорит? — Она говорит о судьбе. — Тай напряженно прислушался, кивая, склонился ко мне, не отводя глаз от экрана и потрогал губами мое ухо. — Судьба — это дама в широкополой шляпе. Красивая и упрямая. Она никогда не ошибается, никогда не сдается и всегда знает, как будет лучше. Она сталкивает людей. Снимает свою огромную шляпу и машет ею, создавая воздушные потоки, и тогда нужных людей несет этими потоками по дороге жизни, пока они не столкнутся. — Тха! — весомо сказала тайская женщина и хлопнула себя кулаком по ладони. — Бам! — с той же интонацией перевел Тай. — И они налетят друг на друга, случайно встретившись в случайном месте в случайное время. — Сплошные случайности. — Нет. У судьбы нет причин сводить случайных людей. Случайно только все остальное. Тайка на экране снова залопотала, простирая руку. Камера поехала вбок, явив зрителям стоящее на столе огромное блюдо с куском жирного запеченного мяса. Тай кашлянул, сказал: — Эм-м. Я завис, пытаясь увязать в сознании судьбу, любовь и мясо. За стол к тайке рассаживались гости, заиграла тихая спокойная музыка, голос за кадром что-то пояснил, и я понял. — Это они, по ходу, сейчас будут очередную случайность праздновать? — Да по-любому, — согласился Тай, пару раз вздрогнул от смеха и сполз по креслу ниже. — Ты не знаешь тайский, да? — Ну-у… я могу сказать «добрый день» и «где находится что-нибудь». Но второе мне вряд ли пригодится, потому что ответ я все равно не пойму. Что? Он вообще-то сложный: здесь даже те, кто годами живут, его выучить не могут. — А как же дама в шляпе? Тай шмыгнул носом: — Экспромт. Не смейся. Красиво же получилось? — Очень. — Я повернулся к нему и напрочь забыл о происходящем на экране. В приглушенном свете, с отблесками на лице он был не просто красивым. Он был волшебным, почти нереальным. — И зачем ты соврал? Тай молчал и смотрел прямо перед собой. Он смутился. Смутился, черт бы его побрал. Вот когда кончал подо мной не смущался, на пляже когда лизался со мной, не опасаясь, что увидят, — не смущался тоже, а там вдруг смутился. — Тай? Он пробурчал что-то в ответ, понял, что я не расслышал, вздохнул и сказал громче: — Я очень хотел с тобой в кино. Не знаю почему, просто хотел и все. Ладно, пошли. Артхаус вообще такое себе, а уж тайский совсем за гранью. Он начал подниматься, я ухватил его за локоть и потянул назад. — Нет. Давай досмотрим. Спорить он не стал, сел на место и притих, когда я в темноте взял его за руку. Задышал часто и мелко от простой незамысловатой ласки — я гладил большим пальцем его ладонь и запястье. Тайцы на экране по очереди рассказывали коротенькие истории, ловили флешбэки из далекого прошлого, в котором были рисовые поля и национальные костюмы, а мы целовались. Так, будто это впервые. Медленно и изучающе. Я гладил кончиками пальцев его шею, чувствуя, как под кожей бешено бьется пульс, и думал странное. О том, что мы с ним могли бы встретиться в другом месте и при других обстоятельствах. Мы могли бы смотреть что-нибудь марвеловское в одном из кинотеатров Москвы, и я бы целовал его так же — неторопливо и ласково. Я бы пригласил его на ужин в какое-нибудь хорошее место. Ему бы понравился вид из моей квартиры. А я бы привык к куриному супу на завтрак и его сонному теплу по ночам. От этих мыслей унесло далеко-далеко, а он все испортил. Сидел, плавился от прикосновений, встречая мои губы расслабленным ртом, а потом заерзал, сдвигаясь так, чтобы посмотреть в глаза: — Тебе когда-нибудь отсасывали в кинотеатре? Шибануло болезненным возбуждением и злостью. Еще сильнее — пониманием, что он не должен вызывать таких эмоций. Он вообще не должен их вызывать. Но конкретно сейчас я на него злился. За эту его способность за минуту менять образ мальчика «я очень хотел с тобой в кино» на образ панельной шлюхи, предлагающей отсос так, будто это попкорн. Я откинулся на спинку, поразглядывал темноту над головой. Хотел сказать, что да — в кинотеатре мне отсасывали. Хотел спросить, можно ли за отдельную плату отвесить ему оплеуху. Первое было правдой, второе — дурью. Не смог бы. — Пойдем отсюда. Яркий свет в холле резанул по глазам. Девушка-кассир доброжелательно и понимающе заулыбалась, я улыбнулся в ответ. Зашел в туалет, вымыл руки, сунул их под холодную воду. Тай рядом сделал то же самое, внимательно изучая крутящуюся в раковине воронку воды. Отряхнул руки и спросил: — Здесь? Тело отреагировало быстрее, чем мозг, и через мгновение он стоял у стены, влетев в нее с размаху лопатками, а я, так и не найдя нужных слов, крепко зажимал ему рот ладонью. Глаза я отвел первым. Спустя целую вечность. Я отпустил его и сделал шаг назад: — Не делай так больше. Я думал, он не поймет. Потому что сам понимал не до конца. Я ждал, он скажет что-то вроде «ты, вообще-то, заплатил за то, чтобы я так делал». Он только кивнул и поправил на руке намокший браслет, затягивая узел покрепче. …Меня окончательно отпустило, когда он запустил в меня картошкой. Мы сидели на веранде ресторана, молча ждали заказ, а когда его принесли, он взял с тарелки золотистый ломтик и кинул в меня, попав в щеку. Поймал мой ошарашенный взгляд и развел руками: — Ну откуда же мне было знать, что ты еще лучше, чем я думал? У парня, который хотел отсосать мне в кинотеатре, покраснели скулы. И это все не просто не сходилось. Оно дурманило и изводило изнутри любопытством: что из этого настоящее? Оно в нем вообще есть?

***

На подходе к дому он остановился, вспомнив о чем-то. Сунул мне в руки пакет с купленными по дороге фруктами. — Ты иди. Мне тут надо… полчаса. — И, не дождавшись ответа, рванул в обратном направлении. Вернулся он несколько позже, чем обещал. Я успел принять душ, остыть от уличной жары и снова нагреться, развалившись у бассейна. Когда я проснулся, он лежал рядом, уложив голову мне на грудь. Из одежды на нем были только купальные шорты, а волосы были мокрыми и пахли шампунем. — Что ты делаешь? — Слушаю. — Он потерся щекой о мою грудь, снова покрепче прижался ухом к солнечному сплетению. Вздохнул. — Я тебе купил кое-что. Вставай. Он вскочил, схватил меня за руку и потянул за собой подальше в сад, на ходу подхватывая с земли бумажный пакет. Остановился он на лужайке, там, где было просторнее и выудил из пакета комок красной ткани: — Вот. Я не сразу понял, что это. Повертел в руках, разворачивая, и уставился на Тая. В руках у меня был ярко-красный воздушный змей. — Я все магазины в округе обегал, пока искал. Ну нет у них корабликов. Извини. Зато вот. Я подумал, что если нет алых парусов, то пусть будут алые крылья. Запустим? Он ждал моего ответа, я молчал, комкая в пальцах ткань. На кухне разразился трелью мой мобильник, и я, отмерев, кивнул: — Да. Ты начинай. Я сейчас. Олег спросил в какую папку я зарыл нужные ему документы, задал еще пару вопросов, заверил, что им всем без меня там просто отлично — я слушал вполуха, глядя сквозь стекло во всю стену на сад. На него. Тай размотал бечевку и теперь несся по саду, пытаясь поймать ветер. — Ты во сколько завтра? — А? — Самолет когда, говорю? — В полдень. — Последний день. Что делать будешь? — Не знаю. — Я не сводил глаз с Тая и почему-то слегка охрип. Зато он, когда удалось запустить змея, издал громкий победный возглас и обернулся ко мне с широкой улыбкой. — Кто у тебя там вопит? — Да так. Никто. Олег помолчал, прислушиваясь, потом поинтересовался: — О, курортный роман? — Нет. Это просто… — Слова не подбирались, объяснить было сложно, и я сказал правду. — Просто парень. Из тех, что за деньги. Трубка в ответ фыркнула укоризненно и смешливо: — Пиздец, дожили. Ну, хоть не зря потратился? Я посмотрел на Тая: он стоял спиной, запрокинув голову к небу, удерживая на привязи высоко парящего змея. Босиком. С запутавшимся в волосах солнцем. — Да нет. Не зря. Я отключился и щелкнул камерой, оставляя в памяти телефона его и змея, еще не зная, что совсем скоро, глядя на это фото, мне будет хотеться напиться в слюни, лишь бы хоть ненадолго выдрать его из собственной памяти.