Две ночи, один день

Тай — Так значит, сегодня последний день? — Да. — Я кивнул, разгоняя ладонью чужой дым. Моя сигарета так и тлела в пальцах после первой и единственной затяжки: я сам не знал, зачем взял, когда она предложила — не курю же. Нам вообще на работе курить нельзя. Потому что запах. Но мне теперь уже как-то пофигу, а она, после того, как докурит, привычно засунет в рот сразу три жвачки. — Я буду скучать. — Я тоже. Я не врал, знал, что по ней на самом деле буду, за год мы сдружились настолько, что пару месяцев назад я помогал ей переклеивать обои в ее квартире. Хотя первое впечатление у меня от нее было то еще. Мелкая, с длинными черными волосами, темноглазая, подвижная, как игрушка-волчок, с острым как бритва языком и красивым именем — Лия. При знакомстве она выдула огромный пузырь из жвачки, громко им хлопнула, пошловато отерла пальцем уголок рта, просканировала меня взглядом и вместо «привет» выдала: — А ты у нас, значит, по парням, да? Ой, ладно тебе, чего смутился? Я тоже по парням. Позже я узнал, что она совсем ненамного старше меня, в одиночку воспитывает маленького сына, вечно ругается с бывшим из-за денег, которых всегда не хватает, любит яркую помаду и ничего не боится. Мне нравилось, когда мы попадали в одну смену: с ней можно было поболтать, посмеяться, если мы были свободны, и от души пожаловаться друг другу на клиентов, которые вели себя по-ублюдски — такие изредка, но попадались. — Точно уходишь? — Точно. Это, знаешь ли, никогда не было работой моей мечты. — Да это понятно. Но деньги хорошие… да и график удобный. — Она улыбнулась, но не особо весело. — И куда ты? — Учиться буду. А работа… найду что-нибудь. Другое. — С братом-то помирился? — Да. Нормально все. Тот только недавно оттаял и снова начал со мной разговаривать: он хоть и был в курсе моих заебов о несчастной любви, но мои тайские приключения и секс за деньги пережил с трудом, напрочь отказываясь понимать, как я до такого докатился. А я как? Я ровно так, как Кириллу сказал: по дурости и от злости. Без сожалений, кстати, и угрызений совести. — Новая жизнь, значит? — Вроде того. — Это все из-за того мужика, да? Я молчал, наблюдая, как она аккуратно гасит окурок о перила за спиной. Про Кирилла она знала все и во всех подробностях, опуская, разве что, самые интимные. Хотя и их поначалу требовала — еле отмахался. И фото потом тоже требовала. Я сказал, что у меня их нет. Хотя они у меня были: много, разные, сделанные исподтишка. Сначала я боялся, что он заметит, потом перестал — ничего он не замечал. Даже любимое есть: раннее солнечное утро, и он, спящий и красивый до невозможности, с рукой у щеки, с красной фенькой на запястье. Он ее, наверное, в то утро и снял. Я свою до сих пор таскаю. Помню, как сделал это фото, как тихо собрался, чтобы не разбудить, и как потом пошел от его дома прямиком к пустому еще, безлюдному пляжу, кинул на песок сумку с вещами, сел и ревел, как пятилетняя девчонка, глядя, как встает солнце. Лия потом, когда я ей все рассказал, предварительно нахлеставшись до легкого головокружения, сказала, что я дурак: как можно было деньги-то оставить? Покачала головой и просила показать его ей, когда он придет — из любопытства. Сказала: подождем. И рассмеялась. Но больше не спрашивала: поняла, что я сам очень (я пиздец как, я до стиснутых зубов и собачьей тоски) его жду, вот уже две недели каждый вечер выискивая глазами среди людей. Он не пришел. И сегодня не придет тоже. А завтра, к счастью, меня здесь уже не будет, и ждать станет нечего. Такая вот новая жизнь — без него.