Две ночи, один день

Я обшарил этот город вдоль и поперек. Я его не нашел. Первым делом после прилета я отправился на набережную, прошел ее всю под жарко палящим солнцем, вернулся к взятой напрокат машине, на заднем сиденье которой лежали зимние вещи и сумка. Посидел в салоне, остывая, забронировал номер в отеле — здесь же, поближе к набережной. Доехал до нашей виллы. Туда уже успела заселиться семейная пара пожилых немцев. Я спросил у них — никто ли не приходил, не искал меня? Нет. В голове слегка шумело: из лета меня швырнуло в зиму, из зимы — снова в лето, и это за сутки. После той ночи с Таем весь дневной перелет до Москвы я проспал, на обратном, ночном, сюда — не сомкнул глаз. Время суток и время года перепутались, организм реагировал на это тонкой мерзкой болью в висках, и дико хотелось есть. Еще хотелось, чтобы быстрее наступил вечер: я, хотя и собирался первым делом отправиться на набережную, ни на что особо не рассчитывал — ночные бабочки они на то и ночные, чтобы днем сладко спать, а на охоту вылетать, только когда на город темнота свалится. О том, что я и вечером могу его здесь не найти, я предпочитал не думать. Я просто в это не верил — так не могло быть. Я тогда предпочитал представлять себе, как увижу его, подойду и в шутку спрошу, сколько нужно накинуть сверху, чтобы он полюбил меня насовсем. Вечером я вернулся туда, прошел трижды в обе стороны. Подошел к местным девахам. Те сначала приветливо улыбались, потом, поняв, что в их услугах я не нуждаюсь, теряли интерес и пожимали плечами, когда я описывал им Тая. Не видели, не слышали, ничего не знают. Постепенно нарастала тревога: он ведь мог прийти сюда вчера вечером, пока я болтался в небе. Он мог уйти отсюда с кем-то. На неделю, на две… и больше. Я навернул еще пару кругов, а потом зацепился взглядом за красные лаковые туфли сорокового размера. Леди-бой радостно зачирикал на исковерканном английском. Потом перешел на не менее исковерканный русский. Я ни хера толком не понял, но сразу объяснил: мне ничего не нужно, я мальчика ищу. Своего. Тот досадливо сморщился, достал сигарету, покатал ее в пальцах, покачиваясь на каблуках. Кивнул вправо. — Я помнить. Он вот тут стоять, с тобой уходил. Светлый. Красивое. — Да. — Я плохо помнить. Купюры из моих рук он перехватил с радостной улыбкой, сунул в мелкую, болтающуюся на плече сумку. — Не стоять здесь. Никогда раньше. Здесь только наши, чужие нельзя. Не знаю его. Я оторопел настолько, что не сразу понял, что он говорит правду — снова полез за бумажником, но леди-бой замахал на меня руками. — Не могу помочь больше. — Ты же с ним говорил. — Да. Я здесь стоять, он с друзьями шел. Три парня и один девушка. Они туда пойти, — леди-бой закурил и указал сигаретой в сторону супермаркета через дорогу, — покупать что-то будут. Он тут остался, просить своих людей шоколадку купить, а сам стоять. Русские все быть. Они пойти, он тут. К нему фаранг подошел, с собой звал. Он не ходить. Он очень… как это на твоем? Ох-ох-оху… — Охуел? — Охуел, да. Фаранг ушел, а он потом смеяться, смеяться. Я ему сказать, чтобы он вот так не стоять тут. — Леди-бой скрестил ноги и провел по волосам, повторяя жест Тая в тот вечер. — Так не надо. Не то поймут, а он мне клиентов отбивать. Смеялся опять, сказать я красивый. Потом ты пришел, он с тобой идти, друзья свои не ждать. Люди пришли, его нет. Все старее быть, чуть-чуть. Как ты. Один парень похожи быть. Лицо. Сильно похожи. Он звонить, спросить, потом орать. Хотел тот мальчик назад идти. Брат. Знаю: у меня тоже есть. Он потом сказать: «пизда тебе, мелкий». Он еще ждать здесь, звонить еще, но твой мальчик не идти. Я прикрыл глаза и выругался сквозь зубы. Конечно, мой мальчик не идти: он в это время целовался со мной, стоя на песке под деревом, и рассказывал, как тяжело приходится с постоянными клиентами, а потом, несмотря на обещание старшего брата о выдаче пиздюлей при встрече, просто выключил телефон, чтобы тот ему не мешал мне эту лапшу навешивать. Леди-бой докурил, затушил окурок о подошву туфли, посмотрел на меня с легким беспокойством: — Зачем ты его искать? Он у тебя украсть что-то? — Сердце. Леди-бой, приняв это за шутку, засмеялся. …Я вставал в шесть утра и до поздней ночи тупо слонялся по улицам, дурея от жары и выискивая его глазами. Три парня, одна девушка. Веселая компания, которая подалась на отдых, прихватив с собой младшего брата одного из парней. Мальчик, которого я снял и которого с упоением трахал, предпочитая сильно не заморачиваться на том, что для проститутки с набережной он как-то слишком легко краснеет, а в постели ничего толком не умеет. Из России-матушки мальчик, где население составляет… блять, даже думать об этом было страшно. Я позвонил Олегу, рассказал. — Помогай. У тебя же отец в органах и при звании. — И что? Нам твоего пацана в федеральный розыск объявить? — Да, если поможет. — Олег поржал, но осекся, когда я вкрадчиво добавил: — Ты помнишь, кто в десять лет на дачах сарай соседский на самом деле спалил, а кому за это вломили? В трубке зашуршало: Олег, сидя в офисе, открыл свободную страницу в ежедневнике. — Чучело ты, Кир. Злопамятное. Зовут его как? — Тай, говорил же. — Я помню. У тебя нормальные ФИО есть или только панельная кличка с сокращением от названия страны? — Я молчал, Олег чем-то побарабанил. — Телефонный номер? — Нет. — Фото? — Только со спины. Олег, судя по звуку, захлопнул ежедневник. — Кир, ты же понимаешь?.. Я понимал. …Потом было еще три недели. Я бродил пешком и ездил по этому городу, чувствуя себя бродячим псом, у которого постепенно вырабатывалась привычка делать стойку на каждую белобрысую макушку. Красная фенька, сплетенная из дешевых ниток, выгорела на солнце и потускнела. В последний вечер перед отлетом я сидел на пляже, вертел ее в пальцах и думал о том, что, наверное, это знак — бесполезно, пора возвращаться. И о том, что Тай был прав: судьба не сводит нас со случайными людьми, у нее и так дел навалом. И уж точно не дает второй шанс тем, кто не желает принимать подарки с первого раза.