Я тебя ненавижу.

Запах её квартиры. Как долго Чики не было дома? Всё осталось также, как и в тот день, когда она ушла на работу. Тогда она торопилась. Шкаф был не закрыт, кое-какие вещи вываливались из него и девушка в сотый раз подумала, что его нужно было бы прибрать. Выпрямитель для волос и неубранная косметика валялась на столе, не было времени все это положить на место. Недопитый кофе, который уже испарился, оставляя темные разводы на дне белой чашки и засохший цветок. Он и так у неё был один, а теперь вообще помер. Харучие проходит с девушкой. Она не собирается ничего прибирать перед ним. Лезет в шкаф и достает коробку. — И за этим мы сюда пришли? — Санзу поправляет маску. — Ага. — Мне больше делать нечего, как возиться с тобой. Сегодня у Чики священный день. Она не собиралась злиться, кричать или обращать внимания на комментарии Санзу. По дороге покупает цветы и идет по протоптанной дороге между могильными плитами. — Привет, братец. Принесла твои рисунки, как обычно, — она вздыхает и садится на землю. В этот раз разговаривать с братом особенно тяжело. Мысли разбредаются и не хотят собираться в кучу. Девушка складывает руки в молитвенной позе и опускает голову. Она думает то об одном, то о другом. Харучие стоит недалеко. Но ничего больше не говорит и Чика мысленно благодарит за это. Всё же все они были убийцами. Чика относилась к смерти как к чему-то философскому по прошествии стольких лет, да и терять ей уже некого было, чтобы бояться смерти. Она не понимала как люди могут спокойно забирать чужие жизни. Если в это сильно вдаваться, то можно сойти с ума, поэтому Чика особо не думала о смерти. Она была готова отправиться к своей семье и Наото. — Твой брат Чина Ямада? — спрашивает Санзу, когда они возвращаются к их машине. — Да. — Я слышал про него, он был одним из лучших бойцов своего поколения. — Наверное. Он погиб из-за этого. — Да, его убили люди Шиничиро Сано. — Сано? — Да, это старший брат Майки. Чика замирает на месте. Да, это было давно и она уже почти не помнила как выглядел её брат, от него остались лишь воспоминания. Но эта новость её не просто поразила, а опустошила. Майки конечно никак не был связан с убийством её брата, но почему стало так неприятно? Неужели, семья Сано преследовала её уже с детства. В такое совпадение было невозможно поверить. — Чего встала? — Санзу оборачивается и подозрительно прищуривается. На ватных ногах девушка садится в машину и утыкается в окно. Пока они поднимаются на лифте, Чика раздумывает как сразу скрыться в своей комнате, чтобы ни с кем не пересекаться и лишний раз не злиться и не нервничать. Но когда они входят, Майки вызывает её в свой кабинет. Выглядит довольно бодро в своей черной футболке и черных свободных штанах. Только пару ссадин на его руке напоминают ей о вчерашней стычке в клубе. Кажется, это было так давно. И у них даже состоялся какой никакой разговор, но сейчас она очень злилась. — Всё хорошо? — Манджиро обращается к Санзу. Тот кивает и выходит из кабинета. Чика садится напротив парня в чёрное кресло и не смотрит на него. — Твоими делами в кофейне пока занимается Коко. Но у него и так куча дел, поэтому я скоро позволю тебе самой этим заниматься и ездить туда два раза в неделю. Чика направляет взгляд на Сано. «Неужели, это правда?!» — Да, ещё, — Сано протягивает ей какую-то бумажку. «Свидетельство о заключении брака?!» — Ты теперь Чика Сано. Девушка слышит его не с первого раза и не сразу видит, что написано на этой бумажке. Все чувства смешиваются. — Какого черта! — она резко встает и разрывает бумагу в клочья. — Это была копия. — Манджиро! — ей казалось, что они начали понимать друг друга, но этот чертов Сано делал, что хотел! — Успокойся. — Нет! — Я тебе говорил об этом. — Но я не думала, что ты и вправду это сделаешь? — Почему? — Потому что это какой-то пиздец! — она запускает руки в волосы и сжимает корни, не в силах ничего поменять. Её глаза бегают по его кабинету в поисках каких-нибудь предметов. Но вся квартира была сделана в минимализме и в кабинете Манджиро не было ничего кроме стола, дивана и пары стульев. Она не планировала ругаться и браниться, слова шли вперед её мыслей. Кажется, даже парень этому удивился. — Я спрашивал тебя по поводу свадьбы. — Ты блять думаешь в этом дело?! Охренеть просто... — она тяжело дышит, пытается вести себя адекватно, но в кабинет входит Санзу, вероятно услышав её крики. — Есть еще пара моментов, которые нужно обсудить, — Майки словно не слышит её. Его безразличный вид бесит её ещё больше. — Да мне плевать! — она хватает черное кресло, на котором сидела и запускает в стену. На месте удара образуется трещина. Харучие сразу подрывается, но Майки останавливает его. Оба парня наблюдают за разъяренной девушкой и ничего не предпринимают. Она снова поднимает кресло и запускает в них. — Ненавижу тебя! — конечно, они спокойно уворачиваются. — Уже говорила, — чуть отстранившись вправо отвечает Сано. — И скажу не раз! — она быстро подходит к его ноутбуку и тоже кидает. Тот вдребезги разлетается. Манджиро это представление, наконец, надоедает и он хватает девушку за руки. — Не трогай меня! — Послушай. — Нет! А-а-а-а-а-! — Чика громко кричит, чтобы не слышать его. Он дергает её пару раз, чтобы та на него посмотрела и перестала орать. Но она пытается вырваться ещё более яростно и достает до его щеки, смачно влепляя пощечину. — Хватит, — хладнокровно говорит Сано, взглядом не подпуская Санзу к ним. — Отпусти меня, — девушка начинает рыдать и силы практически покидают её. — Мне нужен этот брак. Это для моих дел. — Ты мог взять любую девушку и просто ей заплатить! — Да, но я выбрал тебя. — Я не вещь, чтобы меня выбирать. Чика перестает вырываться и кабинет заполняют её всхлипывания. Манджиро отпускает её и Харучие отводит в комнату. Они оба сидят в разгромленном кабинете Сано и даже через толстые стены слышат как девушка бросает мебель в своей комнате и плачет. — Может, пойти к ней? — серьёзно спрашивает Санзу. — Нет, пусть побудет одна.

***

*** Чика ещё некоторое время содрогается в мелких конвульсиях после своих рыданий. Нос уже не дышит, голова жутко болит, а глаза опухли так, что ничего не видно. Она лежит на сломанной кровати, уткнувшись лицом в подушку. Слёзы всё не перестают литься и у неё больше нет сил всё ломать и кидать по комнате. Проходит достаточно времени, чтобы за окном начало темнеть. Никто к ней не заходит. Да и зайти было бы трудно. Вход преграждала куча обломков от мебели и какие-то вещи. Свет вошел в её комнату вместе с вошедшим человеком. Он с шумом раскидывал предметы. Спокойный шаг говорил ей, что это Сано. Он присел рядом. — Когда я оставлю «Брахман» и мы переедем отсюда, я тебе всё расскажу, — он убирает мокрую спутавшуюся прядь с её щеки, чуть открывая лицо насколько это возможно в её положении. Она ничего не отвечает. — Не плачь. Чика резко отстраняется от его руки, показывая как ей все это противно. — Завтра мы пойдем гулять. — Я никуда не пойду, — в подушку говорит она. Но Манджиро уже встает и уходит.

***

*** — Да уж, сколько мебели мы на одну тебя извели, — Харучие входит к ней по своему обычаю без стука. Чика так и осталась лежать всё в той же позе, отчего лицо казалось распухло до невероятных размеров. — Сколько от тебя проблем. Сломала господину ноут, а там ведь были важные данные. Он ведет разговор сам с собой, так как девушка вовсе его не слушает и уж точно не собирается отвечать. — Эй! Чего язык проглотила? Одевайся. Санзу уходит и Чика встает на своё удивление. Живот сводило от голода. Глаза жутко болели и девушка отправилась в душ. — Значит, план такой, — в ванную врывается Манджиро. Девушка чуть не поскальзывается и обхватывает своё голое тело настолько насколько это возможно. — Сано, твою мать! Тот делает вид, что не смотрит, либо хорошо это скрывает. — Выйди! — Мы позавтракаем, потом пойдём в парк, покатаемся на лодке, поедим мороженного. Затем зайдём в магазин и что-нибудь тебе купим. Всё это звучит довольно неплохо, если не брать во внимание вчерашний день и все до. — Я же сказала, что никуда не пойду! Выйди уже, я же голая! — Мы же должны как-то отпраздновать нашу свадьбу и ты должна слушать мужа, — не похоже на шутку со стороны Сано. Чику это злит ещё больше и она плескает водой в него. — Проваливай!