Под крылом вампиров

      Когда Женьке исполнилось 9 лет, он принял участие в первой в своей жизни уличной драке, произошедшей между пацанами из Старых и Новых Дубков. Вообще, новые Дубки появились всего пять лет назад, в то время, как Старые существовали еще в дореволюционные времена. В советские годы это была довольно большая деревня на три улицы, с широкими дворами и гаражем, отданным под сельскохозяйственную технику. Уже в восьмидесятых деревня начала потихоньку мельчать – молодежь уезжала учиться в город и не возвращалась обратно. Оставшиеся жить в Старых Дубках семьи можно было пересчитать по пальцам, как и детей, родившихся в этих самых семьях на рубеже двадцатого и двадцать первого века.       Женька знал Кирилла, Димку и Ваську с самого детства. Между ними было меньше года разницы: Женя и Васька ходил в 3, а Киря с Димкой в 4 классы. Зимой они вместе строили ледяную горку, летом купались в местной речушке. Там, у пологого склона мальчишки обустроили базу: поставили навес у перевернутой рыбацкой лодки, принадлежавшей некогда дедушке Димки, натаскали старых простыней (Васька получил от своей мамки нагоняй за унесенное тайком тряпье, предназначенное для подвязки огурцов), устроили склад припасов. Каждый пожертвовал чем-то ценным. Так, Кирилл оставил на базе свои журналы с черепашками-ниндзя, Димка – двух бакуганов, Васька принес четыре машинки, а Женька – карточки с персонажами из DC. Пацанам сказал, что притащил их все, а сам спрятал у бабушки дома карточку с Бэтменом. С этим персонажем Женька бы не расстался и под угрозой смерти.       Из-за базы, вообще-то, они и сцепились. Лодку переделали в конце мая, когда погода стала жаркой и можно было носиться по кромке реки, моча ноги в еще не прогревшейся воле, а в начале июля, когда стало можно купаться, к реке стали шастать пацаны из Новых Дубков, приезжавших туда на дачных сезон. Они почему-то решили, что уютный навес – это общая территория, за что и получили по щам в первый раз, когда были замечены компанией Женьки.       - Пусть знают, как чужое добро трогать! – Сказал тогда Киря. В тот раз он здорово врезал одному из «чужих» ребят, из-за чего потом весь день периодически вращал запястьем и болезненно морщился. Те пацаны из Новых Дубков тогда драться не стали, да и было их всего трое. Женька решил, что на этом конфликт исчерпан, но на следующий день те мальчишки опять терлись у их лодки, только на этот раз с ними были еще двое рослых парней 14 – 15 лет.       - Короче, мелочь, расклад такой, - начал говорить один из этих громил. – Братишку моего вы обидели, вчетвером на троих полезли, не по-пацански поступили, значит теперь будите отрабатывать.       - А с фига ли! – Тут же взвился Киря. Он вообще был самый дерзким из их компании.       - А с того, что я так сказал, бестолочь. – Взрослый парень издевательски щелкнул Кирю по лбу. – Лодочку мы вашу забираем, теперь нашей будет, и чтобы я вас на этом берегу больше не видел.       Такой наглости, никто, конечно, терпеть не собирался. Киря издал воинственный клич и набросился с кулаками на стоящего перед ним «старшека». Остальные ребята присоединились к нему. Завязалась беспорядочная, неряшливая куча-мала. Женя, сказать по правде, драться не умел. В детстве отец пару раз пытался «поставить сыну удар». Закончилось все Жениной рассеченной бровью и маминой истерикой, так что все его бойцовские навыки ограничивались опытом коротких школьных стычек и опытом просмотра фильмов с Джеки Чаном и Брюсом Ли.       Кажется, сначала Женя умудрился вполне сносно ударить стоявшего напротив него паренька, рассадив ему нос, потом они оба повалились на землю, нанося беспорядочные удары по бокам, и пытаясь прижат соперника к земле. Именно в этот момент еще один из новодубских пацанов неудачно навалился на них сверху, придавив Женю к земле свои весом. Рука мальчика, на которую он в тот момент опирался, звучно хрустнула и Женя закричал от боли. Драка тут же остановилась. Один из старших ребят выдернул Женю из общей кучи-малы, заставив встать на ноги.       - Что, рука, нога?.. – Руки парня сноровисто пробежались по Жениному телу, проверяя его на предмет повреждений.       - Слышь, чего ты с ним возишься, пошли отсюда, проблем захотел? – Другой взрослый пацан бросил настороженный взгляд на Женька, который мужественно старался сдержать слезы.       - Вот и валите отсюда, ясно! – Тут же вновь взвился Киря. – Иначе мы всем тут раструбим, что вы Женька побили!       - Ладно, мелкий, но чтобы про нас потом ни сном, ни духом, понял? – Парень, до этого осматривавший Женю, резко хлопнул его по плечу и свистнул в сторону младших ребят. – Эй, мелочь, пошли отсюда!       В Старые Дубки Женя возвращался, обхватив здоровой рукой болезненно пульсирующее запястье. Рядом шли радостно галдящие ребята. Доза адреналина, полученная в ходе стычки, еще не успела выветриться из крови мальчишек. Киря и Димка не могли перестать обсуждать прошедшую драку:       - Здорово мы их, да? Я тому гандону с ногу прописал…       - Ты грохнулся сразу, как лошара!       - Сам такой! Пол драки на земле пролежал, дебил блин!       - От дебила слышу!       Васька тем временем осторожно положил руку на Женино плечо и тихо спросил:       - Сильно болит?       - Нормально, - процедил Женька. – Даже не чувствую почти…       - Женька – молоток! – Восхищенно протянул Киря. – Теперь эти придурки к нам точно не полезут.       - Я же руку не специально подставлял! – Тут же отозвался Женя. Ему было обидно, что его заслуга в заявление прав на базу заключалась в получение травмы.       - Ну, это понятно, это те шпалы ее тебе сломали. – Довольно заключил Киря. – И вообще, у тебя же не болит совсем, не?       - Рука в говне! – Огрызнулся Женя, в очередной раз отмечая, что запястье взрывалось болью при каждом неловком движении. После первой в своей жизни настоящей драки Дятлов не чувствовал никакого воодушевления и радости, только неприятный осадок от слов Кири.       Может быть, именно поэтому, вернувшись домой, он ничего не сказал родителям. У отца был период «просветления», как называла это мать. Михаил Дятлов вот уже две недели не брал в руки алкоголь и исправно ходил на новую работу – разъезжал с трактором по окрестным активно застраивающимся дачным поселкам, выравнивая землю и раскидывая строительную гальку, а также помогал по мелочи строительным бригадам. Возвращался он домой только поздним вечером, когда начинало темнеть, будучи при этом в отвратительном настроении. Михаил орал на свою супругу по любому поводу, будь то вовремя не разогретый ужин или не политая в течение дня грядка. Женьки тоже перепадало, в основном, за «мельтешение под ногами» или «наглый взгляд» (Женя даже как-то провел около часа перед зеркалом, тщательно разглядывая радужку своих глаз, наклоняя голову и оттягивая нижнее веко, но так и не понял, в чем же именно заключается та клятая наглость, о которой часто говорил отец).       С другой стороны, подобные действия отца были лучше, чем его «мужские разговоры». Обычно подобные беседы происходили раз или два в течение месяца, когда Михаил Дятлов находился в завязке. Он подзывал к себе сына, сажал его на табурет, а сам опускался напротив. Начало всегда было одним и тем же: отец спрашивал у Женьки, как у него дела, какие он оценки получил в школе, с кем он дружит. Затем Михаил, как правило, выцеплял из речи сына какой-нибудь факт («Так значит, математичка твоя сказала, что мальчики девочек защищать должны?..») и начинал вести свой собственный монолог, неотрывно глядя в Женино лицо («Бабы, Женька, иногда знаешь какими сволочами бывают? Вот тебе говорят, защищай, защищай, а они это слышат, запоминают. Думаешь, мамке твоей этого в детстве не говорили, а мне? Думаешь, мне это не толдычили?..»).       Во время своих «мужских разговоров» Михаил не повышал голос и не трогал Женьку, только иногда стискивал своими широкими ладонями его плечи. Вот только глаза у него становились такими большими, глубокими и страшными, что по коже начинали бегать мурашки. Женька даже дышал через раз, словно любое резкое движение могло разозлить отца. А после вот таких бесед мальчик чувствовал себя так, словно выпил стакан прокисшего молока: живот неприятно крутило, а к горлу подкатывал ком, как если бы его тошнило.       К тому же, по трезвости отец начинал «строить» Женю, пытаясь сделать из него «настоящего мужика». «Мужское» же поведение, по мнению отца, заключалось в умении «бить морду» и знании всех российских футбольных клубах, а также истории всех легендарных матчей СССР и РФ. В футбол, Женя, конечно, играть умел, но не любил. Гораздо больше мальчику нравились шахматы. Михаила Дятлова же это не устраивало («Вот что ты своими фигурками сделать можешь? Кинут в кого-нибудь? А футбол – это бег, нагрузка, там, не мышцы всякие, а ты сидишь сгорбившись, нихрена кроме своих квадратиков не видишь»). Поврежденная рука в данном контексте вполне могла послужить для Жениного отца доказательством его правоты относительно увлечений сына. Михаил Дятлов уже как-то вышвыривал на помойку шахматный набор, подаренный Жене на день рождения его бабушкой, а потом долго орал на свою жену за то, что она растит из их сына «хлюпика».       Порой, наблюдая подобные ссоры, Жене начинало казаться, что еще чуть-чуть, и отец ударит маму. Михаил Дятлов активно размахивал руками, грозил кулаком и болезненно сжимал плечи и запястья своей жены, если она пыталась уйти в другую комнату. В такие моменты в Жене хотелось вбежать в комнату и встать между взрослыми, что он однажды и сделал, когда был младше. Отец тогда отхлестал его ремнем по заднице за то, что «он лезет, куда не просят». Сначала Женя испытал чувство удовлетворения – он защитил свою мать, но потом, когда Мария Дятлова пришла к сыну, это чувство сменилось ощущением глубокой обиды. Мама не пожалела мальчика, о жестко отчитала («Сколько раз я тебе говорила не лезть, когда взрослые разговаривают? Тебя наши с папой разговоры не касаются!»). С тех пор Женя действительно перестал вмешиваться в ссоры родителей.       Так что ничего удивительного, что Жене больше нравилось, когда отец прикладывался к бутылке. Особенно в первые дня три с начала запоя, когда в доме еще были деньги, и отец, идя в магазин за водкой, покупал сыну сладости. Михаил Дятлов в такие периоды становился донельзя ласковым, травил анекдоты и оправдывал любую ошибку сына, будь то полученная в школе двойка или разбитая по неосторожности чашка. Травму сына он бы наверняка окрестил «боевым ранением» и не предал бы значения тому факту, что Женя вообще позволил причинить себе вред. Конечно, мальчик понимал, что это не правильно - радоваться срывам отца, но поделать со своими чувствами он ничего не мог.       К счастью, когда Женька вернулся домой, Михаил Дятлов еще не пришел с работы. Зато мама как раз выходила из огорода, вытирая грязные руки о подол летнего сарафана. Женька вновь почувствовал легкий страх. Сейчас мама конечно велит ему таскать ведра к теплице, чего он не сможет делать с поврежденной рукой. Мама конечно же заметит, что у ее сына какие-то проблемы, вызвонит отца, который будет вынужден сорваться с работы и везти Женьку в ближайший травмпункт. И тогда ему точно не избежать головомойки из-за сегодняшней драки.       К счастью, именно сегодня Жене повезло. Мария Дятлова явна была слишком утомлена летней жарой и тяжелой работой, чтобы обращать внимание на опасливый взгляд сына.       - Жень, ты что, уже пришел?       - Ага, - мальчик быстро проскользнул в прохладные сени, где тут же схвати ковш с холодной водой, оставленный здесь специально на случай жажды. Сделав небольшой глоток, мальчик осторожно прижал к себе ковш таким образом, чтобы его прохладный бок касался ноющего запястья. Поза была довольно странной, однако боль чуть отступила. Мама Жени тем временем ополоснула руки в стоящей рядом бадье и кивнула в сторону стоящей у порога корзинки, полной земляники.       - Недавно сорвала, раз пришел, съезди в город, отвези бабушке.       - Сегодня четверг, - осторожно напомнил Женя. Летом он также продолжал ездить к бабе Тоне на все выходные, как регулярно делал это в течение учебного года. Казалось бы, данный факт должен бы был расстраивать мальчика, ведь когда все его городские друзья разъезжались по дачам, Женя был вынужден коротать свое время в душной коммуналке. Однако сам мальчик был только рад провести время в компании бабы Тони, а точнее ее соседа, деды Славы.       Два года назад, когда Святослав Вернидубович пустил Женю в свою квартиру, мальчик подумал, что их совместная игра в шахматы была лишь попыткой занять ребенка до прихода его бабушки, однако, когда в следующие выходные Женя снова приехал к бабе Тоне, деда Слава снова позвал его играть в шахматы. Проводить время в компании старика оказалось неожиданно интересно: деда Слава терпеливо объяснял мальчику правила игры, учил его различным стратегиям. Для пожилого человека Святослав Вернидубович обладал на удивление острой памятью и очень живой речью. Например, он в красках расписывал Жене знаменитый матч между Борисом Спасским и Робертом Фишером, попутно сетуя, что именно в этот день в их доме отключили электричество. Помимо этого, деда Слава часто показывал мальчику различные вещи, вроде старого граммофона, печатной машинки или керосиновой лампы («Сейчас, Женек, такой красоты уже не делают!»).       Святослав Вернидубович любил ругать современный мир и хвалить прошлое, причем порой он выдавал совсем уж фантастические фразы («Знал бы ты, Женек, какие замечательные праздники в веке девятнадцатом были! Та же масленица, вся деревня гуляла, до последней старухи. А сейчас? Все показное, все ради ширмы! Тьфу!»). Тем не менее, Жене нравилось слушать рассказы деды Славы. Порой он даже представлял, что Святослав Вернидубович является его всамделишным дедом. Хорошо, что Женька не догадался озвучить эту мысль при бабе Тоне – точно бы огреб за подобные бредни!       Мама же в ответ на реплику сына слегка нахмурилась и тут же твердо ответила:       - Ничего, поедешь пораньше, меньше будешь под ногами мешаться.        Так Женя и оказался в автобусе на пути в Смоленск. Ему удалось выбить себе свободное место у окошка. Зажав между ног корзину с земляникой, мальчик продолжал баюкать поврежденную руку, которая уже успела распухнуть, а пальцы на ней начало странно покалывать. Так что Женя не нашел решения лучше, чем натянуть на себя старую летнюю куртку, чтобы скрыть поврежденную руку. В такую жару подобный наряд смотрелся довольно странно, однако мальчик решил до последнего скрывать свою травму. По его мнению, правильнее всего было бы показать болящую руку бабушке. Она, конечно, поохает и наверняка отвесит подзатыльник за то, что Женя ходил полдня со сломанной рукой (Женя почему-то не сомневался, что это перелом).       Уже на Смоленском автовокзале Женя позвонил по городскому телефону в бабушкин магазин чтобы предупредить о своем приезде.       - Ну коли приехал, то иди в квартиру, там в холодильнике на моей полке греча стоит – поешь хоть. Вечером варенье сготовим.       Сначала Женя сразу хотел сказать бабушке о своей травме, но передумал. Бабуля бы сразу сорвалась с работы, начала бы вызванивать своего начальника, искать сменщицу… Женя знал, что за подобные отлучки работников магазина штрафовали, а бабуля и так часто жаловалась на низкую зарплату и маленькую пенсию. Она вот уже два года пила довольно дорогие лекарства для сердца, жила прижимисто и считала каждую копейку. Женя не хотел дергать бабушку раньше, чем она закончит работать, тем более, что он уже почти привык к боли в руке.       До дома Женя добрался без происшествий. Однако уже у входа во двор он заметил фигуру деды Славы, сноровисто качающего воду из колонки. Рядом с ним стояло еще одно полное ведро.       - О, какие люди в наших пенатах! – Губы старика расплылись в приветливой улыбке. – Что-то ты рано, Женек, случилось чего?       - Мама попросила бабушке ягоды отвезти на переработку. – Мальчик поднял над головой полное лукошко. – Я потом тут на выходные сразу и останусь.       - Ну, раз останешься, можешь ко мне в шахматы пойти поиграть. – Старик, натужно крякнув, поднял два ведра и двинулся в сторону входа во двор. – Придержишь старику дверь, а, Женек?       - Да, сейчас! – Мальчик пробежал вперед, обгоняя деду Славу. В здоровой руке он нес корзинку с ягодами, так что, не рассчитав силы, попытался открыть дверь травмированной рукой. От резкого движения пальцами запястье Женька вновь свело от болезненного спазма. Мальчик невольно ойкнул, прижав больную руку к груди. Подняв глаза, Женька наткнулся на внимательный и строгий взгляд Святослава Вернидубовича.       - Ну-ка, малец, давай-ка все-таки ты ко мне сейчас забежишь. А то я смотрю, ты к нам с ранами пожаловал, не хорошо это.       Тон Святослава Вернидубовича не предполагал возражений. Понурив голову, словно нашкодивший щенок, Женя зашел в его дом.              

***

      С сыном деды Славы Женя познакомился довольно давно, когда ему еще не было 6 лет. Гуляя с бабушкой во дворе, он заметил, как баба Тоня уважительно здоровается с высоким дядей, одетым в пальто с высоким воротником и таскающим с собой кожаный портфель. У мужчины было тонкое, «смазливое», как сказал бы отец, лицо и кудрявые волосы с едва заметной проседью. Баба Тоня всегда обладала довольно крутым нравом, ее уважения, по наблюдениям Жени, удостаивались только пожилые люди, вроде Святослава Вернидубовича, и ведущие передач на первом канале (особенно Якубович и Елена Малышева), но уж точно никак ни еще довольно молодые мужчины интеллигентного вида, которых баба Тоня предпочитала называть «щеглами» и провожать неодобрительным взглядом (что именно не одобряла баба Тоня всегда оставалось загадкой).       Однако позже бабуля объяснила Жене, что Жан Иванович – «дохтур», а потому нуждается в особом отношении («Это же, внучок, такой человек! Руки у него золотые, голова ясная, не ругается, всегда все по делу тебе разложит да объяснит… К такому и под нож ложится не страшно!»).       Позднее, когда деда Слава начал учить Женька шахматам, мальчик стал чаще пересекаться с Жаном Ивановичем, который порой, приходя после смены в больнице, заставал своего старшего родственника вместе с мальчиком за игрой.       Увидев Женю в своем доме впервые, Жан замер в дверях и с удивлением поинтересовался:       - Не подскажите, деда Слава, кто это у нас тут?       - Я Женя, - тут же представился мальчик. Почему-то ему было немного обидно, что доктор, не раз видевший его во дворе, даже не узнал мальчика. – Меня деда Слава шахматам учит!       - Совсем ты старик зачах на старости лет, - картинно вздохнул Жан Иванович, внимательно изучая положение фигур на доске. – Видимо, совсем мы тебя с Аннушкой вниманием не балуем, так ты себе детей с улицы таскать начал.       -Не скажи, Жанчик, у мальченки вон какой ум острый, еще пара лет, и тебя обыграет.       - Ну, до этого срока еще дожить надо. – Жан Иванович подмигнул Жене и скрылся в соседней комнате. С тех пор он периодически выходил посмотреть на игры между дедой Славой и Женей, пару раз вставлял свои немного ехидные, но полезные советы относительно игры мальчика, а порой и вовсе подсказывая ему ходы, невзирая на шуточные возмущения Святослава Вернидубовича. Вскоре Жан Иванович стал для Жени просто дядей Жаном, а сам мужчина начал называть мальчика на французский манер Эйженом. Сначала Женя возмущался, но потом ему даже стало нравится подобное обращение, как будто бы у него появилось какое-то тайное прозвище, как у героев фэнтезийных книг, путешествующих по разным мирам, в каждом из которых они получали свое особенное имя.       Именно к в больницу к дяде Жану деда Слава отвез Женю, когда выяснил, что мальчик повредил руку. Сначала старик хотел позвонить бабушке мальчика, но, выслушав аргументы Жени относительно работы Антонины Семеновны, передумал. Вместо этого Святослав Вернидубович вместе с мальчиком отправились на автобусную остановку и уже оттуда поехали в больницу. По дороге деда Слава вытащил из кармана брюк кнопочную нокию и набрал номер сына.       - Опять, Жень я тебя прикрываю, совсем ты старика на кривую дорожку сбил…        - А зачем вы дяде Жану звоните, он же хирург, а тут кого-то по переломам надо? – Поинтересовался мальчик.       - А потому, Женек, что коли дитя руку ломает, то спрос берется с его родителей, ну или других родственников, а я тебе хоть и деда Слава, но дед не всамделишный, а спрос с меня все равно будет. Почему это я чужого мальчика со сломанной рукой в больницу приволок? Может, это я ее тебе сломал?       Женя невольно хихикнул, представив, как деда Слава гнет под немыслимыми углами его запястье.       - Так что будем, ребенок, решать проблемы по-взрослому.       - А это как, поинтересовался мальчик?       - Через родственников, работающих, где надо!       Дядя Жан встречает их в регистратуре городской больницы и сразу же ведет в сторону травматологии, попутно здороваясь с проходящими мимо медсестрами и докторами. В нужном кабинете он сначала внимательно осматривает Женину руку, прежде чем успокаивающе сказать:       - Не переживай, герой, это даже не перелом, а просто вывих, пусть и не очень хороший - в гипсе тебе все-таки придется походить.       - Точно не перелом? – Тут же уточняет Женя. – Рука сильно болит.       - Точно, это я тебе как врач с многолетним стажем заявляю, хотя снимок все-таки придется сделать. Галиночка! – Тут в кабинет заходит симпатичная медсестра. – Отведите-ка мальчика на рентген.       После пройденной процедуры дядя Жан сам накладывал Жене гипсовую повязку. В кабинете, в отличии от улицы, было довольно прохладно. Пахло дезинфицирующими средствами, медицинскими перчатками, чувствовался совсем легкий запах мужского одеколона. Святослав Вернидубович спустился в приемную, чтобы «поболтать со знакомыми» - в летнюю пору многие пенсионеры мучились с давлением и штурмовали кабинеты кардиологов.       Дядя Жан действовал очень аккуратно, тщательно фиксируя в гипсе руку мальчика.       - Где хоть травму получил, Эйжен.       - С мальчиками подрался. – Нехотя отозвался Женя. Сначала он хотел соврать, что просто упал, но потом ему стало стыдно за собственное намерение. В конце концов, Жан Иванович не обязан был помогать ему с рукой, но сделал это в обход правил больницы. Женя мог отплатить ему хотя бы своей честностью.       - Подрался значит? И выиграл? – Дядя Жан внимательно посмотрел в глаза ребенка.       - Нет… То есть, та база, из-за которой мы дрались, все равно теперь наша, но только из-за того, что мне сломали руку. Сам я ничего не сделал. – Внезапно на глазах у Жени опять навернулись слезы. Стало донельзя обидно за себя, не сумевшего честно отбить их с пацанами базу, за свою так нелепо вывихнутую руку, за то, что прямо сейчас он не может сдержать слез. Отец всегда говорил, что мальчики не должны плакать. Но и сдерживаться мальчик тоже больше не мог. Он вывалил все, как на духу, рассказав дяде Жану и про лодку с навесом, про мальчиков из Старых Дубков и про их неудачную потасовку. Закончив свой сбивчивый рассказ, Женя же продолжал тихо всхлипывать, стараясь спрятать слезы от взрослого.        Жан грустно вздохнул, и внезапно для самого себя аккуратно обнял мальчика, прижимая его к себе. Проработав много десятков лет в качестве врача, повидав столько слез, что и не сосчитать, вампир уже давно научился не реагировать на людские страдания, тем более, на такие вот детские истерики, происходящие, в сущности, из-за обычного житейского пустяка.       Взросление – вещь довольно болезненная, но мимолетная в контексте долгой жизни вампира. И все же горечь этого мальчика смогла тронуть Жана за живое, или, возможно, дело в том, что он невольно стал свидетелем пары лет жизни этого ребенка?       «Права была Ольга, с возрастом я становлюсь непозволительно сентиментальным».       - Нет ничего постыдного в том, чтобы получить травму, Эйжен. – Тихо сказал доктор, отстранившись от мальчика. – И факт того, что благодаря ей ты избежал дальнейшей драки вовсе не делает тебя нечестным или слабым.       - Неправда, - тихо всхлипнул ребенок. – Только то, что ты смог отбить, по-настоящему твое! А так выходит, что я… что мы с ребятами схитрили!       - Но ведь ты не специально сломал руку, - терпеливо объяснил Жан. – Это вышло случайно и не зависело от тебя. К тому же, разве дальнейшая драка привела бы к чему-то кроме новых стычек? Если бы вы проиграли, то оставили бы ту лодку?       - Нет, - тихо просипел Женя. – Мы бы вернулись на следующий день, со старшими братьями Димки и Васьки, тогда наши шансы бы уровнялись.       - А потом ваши соперники привели бы еще друзей, и так до бесконечности. В итоги вы бы дрались все лето, но никто бы так и не играл под тем навесом, разве я не прав?       - Правы. – Доводы дяди Жана действительно звучали логично. Сам мужчина лишь удовлетворено вздохнул.       - Фокус в том, Эйжен, что нужно не ввязываться в драку при каждом удобном случае, а не доводить до не нее. Ты это понимаешь?       - Да, кажется понимаю. – Женя неуверенно улыбнулся и вдруг сам порывисто обнял дядю Жана, правда, тут же отстранившись, будучи смущенным своим внезапным порывом.       - Спасибо вам большое.       Вампир в ответ лишь мягко улыбнулся, потрепав ребенка по коротким волосам.       - Не за что, Эйжен, не за что.              

***

      На улице продолжало светить жаркое летнее солнце. Женя возвращался из больницы домой, сидя в душном автобусе рядом с разговорившимся с очередным знакомым Святославом Вернидубовичем. Его запястье было заключено в гипс, а на губах расцветала немного задумчивая улыбка. Впереди был непростой разговор с бабушкой и родителями, а также несколько недель ношения гипса, однако Женя в данный момент чувствовал лишь неимоверное облегчение, словно с его плеч кто-то снял тяжелый рюкзак до отказа набитый камнями.