Под крылом вампиров

      Жене исполняется 15 лет, когда он четко осознает, насколько же одинок. В свой день рождения уже почти взрослый парень нарочно притворяется больным, чтобы избавиться от необходимости идти в школу. Для этого он еще с вечера начинает демонстративно кашлять, а утром не встает с кровати, жалуясь на озноб. Мария даже не трогает лоб сына, чтобы проверить температуру. Ее вообще нет дома еще с ночи, когда она вновь уехала к своему ухажеру, уже третьему за последний год. Этот «дядя», как кажется Жене, либо женат, либо совсем не воспринимает Марию всерьез: к нему женщина ездит только поздно ночью, иногда меняя собственные планы. Он не подвозит ее до дома в отличие от предыдущих ухажеров, зато успевает подарить Марии тонкую золотую цепочку и серебряные сережки. Украшения женщина тут же прячет в своей комнате подальше от загрябучих рук соседей. Возможно, это единственная ценность в их доме, помимо Жениного телефона, купленного им на заработанные в течение года деньги.       Вообще, Мария Дятлова за последние два года успела приобрести в глазах соседей статус далеко не самой социально ответственной женщины. Все началось, когда умерла Женина бабушка, ненадолго пережив отца мальчика. Однажды утром Антонина просто не открыла глаза, оставив своей дочери свои скромные сбереженья, припрятанные в комоде вместе с платьем «на похороны». Прощанье с бабушкой помог организовать Святослав Вернидубович. Он хлопотал о поминках в столовой ближайшей школы, «кумекал» с пронырливым дядькой из похоронного бюро. Жан помог с транспортировкой тела сначала в больничный морг, а потом на кладбище. Аннушка говорила с чиновниками, помогая Дятловым облегчать процесс передачи собственности. Как оказалось, перед смертью баба Тоня переписала свою комнатку на Женю. Мальчик не очень понимал, что это значит, в отличие от Марии, которая после похорон матери сначала заперлась на два дня в их комнате с двумя бутылками водки, а потом уехала в неизвестном направлении с ее тогдашим, самым первым после Жениного папы мужчиной. Дятлова не отвечала на звонки сына около недели. Тогда Женя здорово перепугался, даже попросив Аннушку найти маму, основательно ушедшую в загул. Деда Слава забрал Женю к ним в дом, где он занял одну из свободных комнат. Тот период времени подросток запомнил плохо, на фоне переживаний он сильно разболелся, так что неделю просто пролежал влежку, мучаясь от температуры и головной боли. Дядя Жан давал ему лекарства и даже ставил капельницу, а деда Слава заставлял пить какие-то травяные настойки и куриный бульон, попутно поглаживая подростка по слипшимся от пота волосам. Иногда Жене казалось, что у его кровати сидит баба Тоня, хотя это, конечно же, было не правдой.       Мария вернулась сама через неделю, зайдя в квартиру семьи Вернидубовичей.       - Ну и что ты здесь развалился? Пошли-ка домой! - Голос Марии звучал нарочито уверено, она смотрела на Женю с наглым прищуром, стараясь не смотреть в сторону застывшей в дверях раздраженной Аннушки.       Тело Жени все еще неприятно ломило после болезни. В голове стоял легкий звон. Ему хотелось остаться здесь, в этой старенькой комнате с советским ремонтом, чтобы Жан прикладывал свою сухую руку к его лбу, а деда Слава читал своим скрипучим голосом толстые книжки. Но в дверях стояла женщина, которая была его матерью, и звала мальчика в его собственный дом. Покидая дом Святослава Вернидубовича, Женя поймал мягкий взгляд деды Славы. Старик поправил шапку на голове мальчика и мягко сказал:       - Заходи еще, Жень.       «Я не хочу заходить, я хочу остаться!» - подумал мальчик.       По дороге домой Мария раздраженно бросила:       - Нашел, где разлечься! Они тебе – никто, а ты к старику, как к себе домой. Думай головой в следующий раз, перед тем, как в дом к чужим людям вламываться.       «Я не хочу, чтобы они были мне чужими» -Женя так и не произнес это в слух.              

***

      Святослав Вернидубович поднял беспокойный взгляд на Жана, вышедшего из комнаты мальчонки.       - Ну, как он там?       - Дал жаропонижающее, теперь должен поспать спокойно. Хотя я все-равно думаю, что стоит взять кровь на анализ.       - Ох уж эти ваши анализы! Тут бы настоичку, да на зверобое…       - Тогда бы уж сразу водку с перцем, чтоб наверняка.       Жан присел в стоящее рядом кресло устало и тяжело посмотрев на своего отца. За все время своей вампирской жизни Жан научился смотреть на человеческую жизнь, как на безусловно ценную, но мимолетную вещь. Смотря на то, как люди рождаются, стареют и умирают, как из забирают болезни и ломают жизненные невзгоды, Жан заставил себя пообещать никогда не привязываться к человеку так же, как членам своей семьи. Все-равно они никогда не смогут посвятить никого, кроме представителей их же вида в свою семейную тайну. Тем более, что Жан уже был научен печальным опытом с Ольгой, чье тело, пронзенное ножом, порой являлось ему в кошмарных снах. Но тогда Жаном руководило трепетное чувство любви и привязанности к неподражаемой женщине, ставшей для него смыслом жизни. Обращая Ольгу, Жан не думал о последствиях, лишь надеялся защитить.       И вот спустя столько лет он также желает спасти одного непутевого мальчишку, лежащего в соседней комнате. Подростка, который недавно потерял единственного здравомыслящего члена своей семьи и теперь остался на попечении женщины, не способной справится со своей жизнью, не говоря уже о жизни сына.       И все же они не имели права вмешиваться. Именно сейчас, сидя напротив своего создателя, Жан осознавал острое желание защитить этого ребенка вперемешку с осознанием того, что в таком случае оставить Женю человеком уже не получится. Не позволят Хранители.       Обратить подростка в вампира? Изменить Женю с его непосредственностью и необычной взрослостью, привязать его к этой квартире и законсервировать в теле четырнадцатилетнего подростка? А будет ли это спасением?       Аннушка не говорила свое мнение вслух, отправившись вместо этого искать мать мальчика. Жан не сомневался, что вампирша обязательно сделает ей суровое внушение, как найдет. Лишь бы оставить мальчику возможность остаться человеком среди себе подобных. В конце концов, Остроумова всегда считала собственное обращение плохой идеей.       - Вижу, о чем ты думаешь. – Голос деды Славы отвлек Жана от размышлений. Древний вампир был необычайно серьезен. – Не собираюсь я менять мальчика, не сейчас так точно.       - А хочется? – Тут же спросил Жан, не скрывая ехидства в своем голосе. – Нас с Аннушкой вы особо не спрашивали.       - Не знал я вас тогда потому что, знаешь же, тебя спас, потому что деревенским врач хороший нужен был, а Аннушку, потому что жалко такую девку терять было. Вы в жизни пользу роду людскому несли, Аннушка защищала слабых, ты – лечил по мере сил, призвание это ваше и в жизни, и после нее.       - А Женя?       - А он человек хороший. Ты вот посмотри на него, отец – пьяница, мама недалеко ушла. Шпыняли его в детстве как могли, ссорились. Женек мог такой же сволочью вырасти, а он бабок до дома доводит, котят из подвала кормит, просто хорошим быть старается, хотя ему весь мир твердил, что хорошим будет – не выживешь.       Святослав Вернидубович тяжело вздохнул, переводя дыхание.       - Вы с Аннушкой – целитель и защитник, такие с людьми, но не среди них, обособленны. Вы над всеми стоять должны, чтобы видеть, кого защищать и лечить по справедливости, а не из своих соображений. А мальчик – просто хороший человек. Такие открытий важных не делают, дел великих не вершат. Зато они просто есть среди людей. Немного наивные, но всегда поступающие правильно. На таких наш мир и держится.       - Так что глупо было бы Женька у людей забирать, неправильно.       - Не стоит село без праведника, получается? – Тихо спросил Жан.       - Получается, что так. – Подытожил Святослав Вернидубочив.              

***

      Лежа холодным октябрьским днем на своем диване, Женя бездумно перелистывал страницы очередной одолженной у Святослава Вернидубовича книги. «Двенадцать негритят» Агаты Кристи нравились ему меньше, чем истории об детективе Пуаро, однако эта книга все-равно захватывала интерес подростка.       Пусть Женя и не был родственником деды Славы, но старик по-прежнему продолжал давать ему книги и играть с ним в шахматы. Жан иногда присоединялся к их посиделкам вместе с Аннушкой. Да, Мария могла сколько угодно злиться на сына, но он все-равно продолжал тянуться к этой троице, жадно цепляясь за то время, что они проводили вместе.       Правда Женя так и не смог найти в себе смелость заявиться к ним в свой день рождения. В конце концов, как бы не были деда Слава, Жан и Аннушка добры к подростку, они вовсе не обязаны были справлять с ним этот праздник.       К тому же, Жене было удобно и здесь, под старым пледом, в компании книги и кружки горячего чая. Хотелось бы еще, конечно, съесть чего-то сладкого, но это так уже мелочи жизни.       Внезапно в дверь позвонили. Слегка вздрогнув от неожиданности, Женя неохотно встал с кровати и поплелся в прихожую, попутно размышляя, кого могла принести нелегкая. Не спрашивая, кто там, подросток сразу распахнул дверь, готовясь разговаривать с очередным почтальоном или представителем какой-нибудь торговой сети. Какого же было удивление Жени, когда вместо этого он увидел стоящего на пороге Святослава Вернидубовича с его извечной хитрой усмешкой.        - Чего встал, именинник, принимай гостя!       В руках старика была пластиковая упаковка с тортом.