Дороги чужого мира

Люмин медленно бредет по мостовой, равнодушно рассматривая ухоженные дома, улыбающихся людей и множество цветов, напоминающих о скором празднике. В её груди, где прежде разливалось тепло нужности и принадлежности, сейчас распускает щупальца пустота. И чем больше она вспоминает, тем сильнее холод сковывает тело изнутри. Мондштадт — город иллюзий. Кажущийся в первые мгновения живым и цветущим, он принимает в свои объятия, кружит в весёлом танце и с любовью гладит по голове. Шепчет ласково: «Ты дома, путник», «тебе здесь рады», «тебя примут любым». И в ответ на эту заботу ты искренне желаешь помочь, выполняя за других их работу, стирая ноги и руки до кровавых мозолей, мечешься по всему Тейвату. Очарование свободного, вольного Монда пьянит, заставляет душу воспарить до Небес… Откуда очень больно падать. Люмин должна была знать, училась же когда-то летать. Ли Юэ немного честнее, насколько вообще может быть честным сосредоточие торговли. Не позволяет воспарить слишком высоко, прежде чем сбить на землю. Тебе рады, пока ты можешь приносить пользу. С тобой откровенны лишь в те моменты, когда это может нести выгоду. Всё просто, понятно, хоть условия и выписаны между строк. Инадзума до смешного прямолинейна, несмотря на славу о любви своих жителей к иносказательности. Здесь даже сама природа пытается убить, а люди используют любые методы совершенно не смущаясь, и о плате речь не пойдёт. Но Люмин затянул беспощадный водоворот, и она продолжает ввязываться в не касающиеся её дела, выполнять поручения, которые ровным счётом ничего ей не дают. В Инадзуме Люмин окончательно сломалась. Тем страннее возвращаться в Мондштадт. — Приветствуем, путешественница! Поднимать глаза совсем не хочется, и Люмин ограничивается кивком. За ярким уютным фасадом скрывается такой же серый, равнодушный камень, как и везде. Гордый орден Фавония — кучка ленивых, безответственных увальней, их бравый магистр, храбрая Львица — слабая, не умеющая отказывать девчонка, а владелец бизнеса-кормильца всего города — обиженный на всё и вся мальчишка, который никак не может вырасти. И, конечно же, использовать силу забредшего героя желающих немало, кто бы сомневался. Если бы остались силы — Люмин бы хотела сомневаться. — Кого я вижу, — вкрадчивый голос раздаётся совсем рядом, заставляя всё же поднять голову. Капитан кавалерии без кавалерии — брошенный, замерзший ребёнок. Понимающий её, наверное, как никто другой. Или ей просто так хочется верить, что хоть кто-то в этом проклятом собственными богами мире может её понять. — Может, пойдём посидим в таверне? — улыбка Кейи затрагивает лишь губы. Взгляд у него внимательный, расчетливый, и… Люмин слишком устала.