Зелье удачи.

  Остатки ночи мы провели в тишине, в темноте, в сумасшедшей нежности в виде поцелуев рук. Мне казалось(через сон чувствовала) что моё лицо обдало тёплым ветром, будто кто-то склонился надо мной. А потом отдалённо я почувствовала лёгкое прикосновение к губам, но я не уверена, что это был не сон. Померещились же мне те поцелуи. Совсем короткое, мягкое, туманное. Я не понимаю, что происходит. Северус спит, сипло дышит, обнимает мою ладонь пальцами у самого лица. Это так трогательно, что я опять прослезилась. Безмятежный, мягкий, милый. Мне он начинает казаться симпатичным, хотя привлекательным его назвать можно только с большой натяжкой. Уже полдень, если я не ошибаюсь. Первый раз просыпаюсь так поздно. Поворачиваюсь к  нему, поправляю одеяло, немного пододвигаясь к нему и наши колени встречаются. Наверное от этого Северус вдруг открывает глаза. Мы молчим. Не хочу ничего говорить. Я ожидала чего угодно, но Северус притянул меня к себе, я упёрлась животом в его пах, и чувствую это... - Какая же Вы красивая, Минерва...   Он пристально разглядывает меня, каждый дюйм моего лица он сканирует своими чёрными глазами. Он это не сначала сказал, а потом, через минуту обозревания. Вблизи ведь морщины(сколько бы их ни было) видны гораздо лучше, а я кажусь старше. Я старая, а он говорит, что красивая. Меня комплиментами осыпали в молодости, а потом это убежало, прямо как года. Последний раз меня назвали красивой лет тридцать назад. Словно меня вернуло в то время, когда я была действительно красивая, молодая, амбициозная, гордая. Пожалуй, последнего было слишком много. Иначе в браке была бы не три года, а десяток лет, может и больше. С того дня в руки растений волшебных не брала.   А он продолжает на меня смотреть. Неприлично долго, будто решает : выбросить или оставить. Смотрит, смотрит. Что у него в голове происходит? О чём он размышляет? Мне бы так хотелось узнать. - Пора вставать, - говорю я, надевая тапочки, и возникло резкое желание вернуться в кровать. Снаружи так холодно, а с ним тепло. - Уже поздно.   Надеваю халат, завязываю пояс, меня по-прежнему прожигают взглядом. - Вы в Хогвартс? - Нет, на кухню. Что Вам приготовить?   Повернулась к нему : сидит. Почему он спросил, поеду ли я в школу? Странно всё это. Кого он во мне видит? Может просто не хочет вновь быть одиноким? Но он ещё слаб для расспросов. Кровевосполняющее надо сварить. Попрошу написать мне что нужно, схожу в Косой Переулок, его-то вещи не уцелели, только мешочек галлеонов, но он лежит у меня и вряд-ли понадобится в ближайшее время.   На мой вопрос о еде Северус пожал плечами. Что же, буду гадать. Думаю, от супа с потрохами из моих рук его не отвернёт. Пока всё купила, прошло пол часа. Быстро готовлю, достаю тарелку, поднос. Пахнет вкусно. Намазала яблочным вареньем тосты, составила всё на поднос, к чашке кофе без сахара, как он любит. Иду наверх, думаю, чем бы его занять, чтобы не умер от скуки.   Я открыла дверь, он стоял у окна, выглядывая из-за шторы на улицу. Видеть Северуса в белом - большая редкость, он похож на... падшего ангела. Именно таким я его вижу. Поставила поднос на кресло, сама подошла к нему. - Минерва, - говорит он, не поворачиваясь, - почему Вы остались со мной? - Мне уйти? - бью вопросом на вопрос.   Что он ответит? Ведь он хочет, чтобы я была с ним, никогда не скажет, но я же знаю. Во взрослой жизни и так мало радости, у него тем более. Раз во всём он был обделён, пусть получит полный спектр услад хотя бы в моём доме. Мне не сложно быть с ним и ухаживать, просто разница в возрасте мешает это делать как женщине за мужчиной, а не матери за ребёнком. Что я несу... Это ведь... это... нельзя... Мысли путаются. Кого я обманываю? Я тоже влезла в эту трясину. Чувствую, что уже не выберусь. - Нет, - говорит он коротко, поворачивается ко мне, опять целует руки.   Я изо всех сил борюсь с желанием заурчать, обнять его, как ночью, согреть. Так нежно, мягко, чувственно. Начинаю сомневаться, что это было зелье удачи. Подталкиваю его к кровати. Он противиться тому, чтобы я его кормила, но одного строгого взгляда было достаточно, чтобы усмирить его.   Он зыркает на меня из-за волос, чем напоминает одичавшего котёнка. Прошу его написать ингридиенты кровевосполняющего, протягиваю лист, перо. Он быстро чиркает пару слов. Собираюсь, аппарирую в Косой Переулок, потом в Хогвартс, чудом отыскиваю котёл, возвращаюсь назад. Кровь Саламандры противно булькает в банке, меня подмывает вылить эту гадость в раковину. И как Северус проводит среди подобного рода "прелестей" каждый день? Ничего против зелий не имею, но это какая-то дичь. Он читает книгу, которую я ему дала. Увесистый том лежал на его коленях, когда я вошла в комнату. Думаю, будет гораздо правильнее варить зелье здесь, под чётким руководством несравненного мастера и ужаса всея Хогвартса, иначе есть шанс взлететь на воздух. У меня челюсть отпала, когда Северус сказал, что это зелье будет готовиться восемь часов. Он отказался просто сидеть, сложив руки, потому нарезал листья полыни. Кровь в котле (процесс шёл прямо в спальне, чтобы ему было удобнее) начала кипеть, я высыпала туда листья и кору рябины. Он хмыкнул, скривив губы. - Мешайте так, чтобы ручка была рядом с бортиком, - он презрительно покосился на котёл. - От этого многое зависит. - Например? - усмехаюсь, мешая ближе к стенкам, как Северус сказал. - Так? - Нет. - Так? - Нежнее. - Северус! - Да неужели это так сложно!?   Он рассерженно рыкнул, резво встал и не успела я убрать руку, как он накрыл мою ладонь своей, задавая круговым движениям нужный ему ритм. Вдоль позвоночника пробежали мурашки. Он дышал над самым моим ухом, что-то бубня о женской непонятливости. Кто бы говорил : кто разлечит разницу в одну десятую дюйма? Он наконец отходит, я могу спокойно выдохнуть внезапно ставший горячим воздух. Странно он на меня действует. - Ждём три часа, - Северус садиться на кровать, дотрагиваясь до шеи. - Давайте я.   Опускаюсь перед ним на колени, аккуратно отклеиваю пластырь. Он прерывисто вздыхает, стоило мне только вытереть выделения салфеткой. Ничего, станет скоро лучше. Опять стыдится, прячет вон глаза. Надоело мне его это "все хорошие, а я плохой", разворачиваю его лицо к себе, заставляю смотреть прямо в глаза, сжав челюсть. - Хватит, пожалуйста. Всё в порядке.   Я чувствую, как под моей ладонью его пыл и характер куда-то уплывают, остаётся лишь то, чего хочет каждая женщина. Я нанесла мазь, и челюсти сжались так сильно, что я услышала скрежет. Такое же было вчера, когда я положила ладонь на его спину и ощутила болезненный комок напряжения между лопаток. Сейчас он пояснил это тем, что мазь доводит иногда до потери сознания. Я усмехаюсь. Он стойко переносит процедуру, потом опять целует мои, как он выразился, волшебные ладони. Спасибо за это. Предлагаю спуститься вниз, посидеть под чашку чая в креслах-качалках и решаюсь предложить диалог. Боюсь отказа, ведь он смотрит с колючим недоверием, но кивает. Северус хочет сам спуститься вниз, но пошатывается возле кровати. Перекидываю его руку через плечо, а он боится опереться на меня сильнее. - Северус, я не хрустальная, не бойтесь.   Через пару минут мы уже сидели под навесом в креслах рядом. Уже около пяти, прохладно, поэтому я, закутавшись поплотнее в плед, залезла с ногами. Северусу тоже не жарко - из-за клетчатого рисунка видна только его голова и руки с чашкой. Мне приятно с ним общаться, это я поняла совсем недавно. Остроумный, кроткий, невозмутимый, рассудительный. Галантный. На протяжении пяти часов, в течении которого готовились зелье, мы наблюдали за садящимся солнцем за верхушками гор, за стелющимся по земле нежным покрывалом заката, как наши слова иногда звучат в унисон. В такие моменты я краснела,  сожитель отводил взгляд. Мне приятно узнавать его другого, не боящегося отчёта за свои слова, домашнего, и когда я бегала проверить зелье, все мои мысли были рядом с чёрной шевелюрой, которая наконец идеально чиста. Мне нравится так, с ним, наедине.