Колыбель скверны

5 год от сотворения мира Ваятелем.

В древнее время, после многих ужасающих войн, Ваятель по имени Кайар сотворил новый мир и нарёк его торжественным именем — Эйнн. Война демиургов не оставила и его творение — череда кровопролитных сражений за центральный мир, в борьбе за первородные души и ардраггор — исток душ. В Эйнн эта война пришла спустя первые пять лет после сотворения, когда сын падшего аспектрала хаоса Джак’халлы — Неф’Раакс — обрушился на молодую колыбель аспектов в обличии искажённого скверной хаоса дракона. Он вёл за собой полчища десармертов, готовых проливать кровь на девственные поля молодого мира. Кайар, узнав о вторжении в его творение, послал закалённого в боях военачальника ассураев Алафейра, который привёл за собой легионы аспектов — полулюдей, полуассураев, которые также были закалены в битвах за центральный мир. Будучи пламенным ассураем, он не знал ни страха, ни пощады, и рубил искажённых собратьев. Среди его воинов были и полубожественные люди Саарии, только готовившиеся стать аспектами. Они были основной силой в его легионах. Неф’Раакс был похож в стремлениях на своего отца и тётю — аспектрала смерти и чумы — и хотел заполучить Эйнн в свои гниющие лапы ради добычи хаонизара — эссенции, без которой была бы невозможна жизнь его тёмных прихвостней десармертов. Алафейр же следовал наставлениям Кайара и своего прародителя Тураха, он хотел превратить Эйнн в цветущую колыбель новых аспектов и не мог допустить, чтобы планы искажённого дракона скверны были исполнены. Битва на обширном поле была тяжёлой, кровь лилась рекой, как и кислота из гниющих тел десармертов. Шли дни, недели, когда падший аспект устал от непрерывного сражения и, заскучав, решил использовать запретное заклятие, увидев которое, Алафейр за несколько секунд до его свершения накрыл своих самых верных воинов и свою семью защитным огненным куполом. Все, кто не был внутри купола, за мгновения превратились в пепел. А когда щит спал, разочарованный результатом Неф’Раакс впал в ярость и стремительно атаковал Алафейра, однако его супруга Имра в жертвенном порыве прикрыла его своим телом. Неф’Раакс вырвал её сердце, а после сожрал, подпитавшись её юными силами. Видя это, Алафейр впал в ярость от горя и отчаяния, а после громко прокричал, отчего с неба полил огненный дождь, а из-под земли пробились гейзеры, после чего он произнёс, не скрывая своего презрения к падшему аспекту: — Неф’Раакс, отродье Падшего! Ты хотел заполучить этот мир в качестве награды от своего повелителя Падшего, но тебе ничего не светит сегодня, ты совершил огромную ошибку, гниющий ублюдок! — продолжая гневно кричать, он добавил: — Убив мою Имру и моё нерождённое дитя, ты получишь то, что ты так хочешь получить, предатель! Ты станешь пленником этого мира и сгинешь под толщей земли и лавы! После чего он добавил, не скрывая своего гнева и ненависти к тёмному аспекту: — За мою возлюбленную, которую ты у меня отнял, за мир, который ты хотел погубить на потеху Падшего, за моё нерождённое дитя и мою дочь, что, надеюсь, переживёт тебя и никогда не увидит твоей скверны. Злобно смеясь и улыбаясь во всю искажённую тёмно-зелёную пасть, сменив форму на ещё более ужасающую, громогласно произнёс: — Старик, ты думаешь, что твои вопли меня остановят? — продолжая усмехаться, добавил он, рыча. — Думаешь, что у тебя хватит сил для того, чтобы меня заточить здесь? Я — чистая скверна, моя ярость превратит этот жалкий мирок в бесконечное царство, которое будет принадлежать только мне. После чего он взмыл в воздух и, расправив свои теневые крылья, прорычал так, что от его рёва начала дрожать земля. — Сейчас ты единственный, кто стоит у меня на пути, и когда я с тобой закончу, то сожру твою маленькую дочурку тебе в назидание! — Именем моего отца Тураха Я заклинаю вас, доспехи мои, станьте печатями и закуйте цепями это отродье хаоса. Заточите его в недра этого мира на веки вечные! — продолжил Алафейр. — После заточения его разойдитесь по миру и вечность держите его в своей мёртвой хватке. Этому чудовищу нельзя видеть света белого! Разбив свои чёрные доспехи на восемь частей, Алафейр сковал аспекта скверны мистическими цепями, и разверзлась земля, и цепи уволокли его в недра мира колыбели. И мир, который тот так жаждал поработить, стал его вечной тюрьмой. Заточив аспекта скверны в недрах мира-колыбели, Алафейр, ослабленный, истекая пылающей кровью, подошёл к огненной колыбели своей годовалой дочери, которую он когда-то нарёк Ашей, и произнёс ослабшим от крика голосом: — Аша, дочь моя, услышь меня и запомни. Минует много эпох, прежде чем Осквернитель вернётся, и наступит конец эпохи мира, и скверна вновь окутает мир своей пеленою. — тяжело вздыхая, Алафейр продолжил. — Падший никогда не оставит этот мир в покое, он не должен заполучить его. Он и его дети никогда не уймутся. Однажды Осквернитель вырвется из своей тюрьмы, и только ты сможешь его остановить, пока он не уничтожил всё то, что создавалось Ваятелем и его возлюбленной Привратницей. На последнем издыхании он произнёс слова, которые навечно врезались в её память: — Я отдаю тебе последние свои силы, чтобы ты выросла и закончила то, что не смог я. Найди достойную проводницу для своей силы и объединись с ней, стань ещё сильнее и собери мои чёрные доспехи «Регалии демона», и окончательно уничтожь это отродье хаоса, и изгони искажённых из Эйнна! Прощай, дочь моя, прощай, Аша! Закончив говорить, он растворился в пустоте.

***

90 год от сотворения Эйнна Ваятелем. 3 год правления императора Даскейна Второго.

Аша росла и набиралась сил благодаря энергии своего отца. Огненная колыбель снабжала её этой энергией на протяжении всего времени. Она росла очень быстро благодаря магии, наполнявшей колыбель, и уже через сто лет скиталась по стремительно растущему миру, видела расцвет и падение цивилизаций, королевств и империй. Она наблюдала за происходящими событиями, но не вмешивалась. Даже прожив сотню лет, она оставалась очень юной, но благодаря знаниям, перешедшим к ней с силой её отца Алафейра, она вела себя как взрослая женщина, прожившая много жизней. Она с любопытством наблюдала за стремительным развитием Маарканской империи и её врагами — Саадахарским царством и Игнирским технократическим королевством. Маарканцы сражались с ними за господство на Гайане и защищали свои границы от нападок соседей. Их земли были самыми плодородными и стратегически выгодными для всех врагов империи, поэтому саадахи многие десятки лет совершали набеги на маарканские земли, разоряя малые города и деревни. Основной же причиной претензий был редкий металл харнит, месторождения которого в огромном количестве находились в западных землях империи. Маарканцы первыми из всех живших на Гайане государств открыли рецепт плавления харнита и научились изготавливать из него оружие и доспехи, которые были крепче и надёжнее, чем те металлы, которые использовались до его открытия. Саадахи, как и игниры, жаждали получить богатые залежи этого чудо-металла в своё распоряжение.

***

В восемьдесят седьмом году от сотворения мира Ваятелем, в противостоянии меж враждующими империями, произошёл переломный момент: к власти у саадахов пришёл дом Монгдор, владыка которого взошёл на трон царства и заключил союз с игнийцами, что разозлило маарканского императора Даскейна Первого, и война разгорелась с ещё большей силой. Новый царь саадахов, взойдя на трон, взял себе имя, которое отражало его жестокость и цинизм, — Кагалл Железный стал бичом маарканских земледельцев. Он возжелал захватить плодородные земли своих извечных врагов — маарканцев — и прибрать к рукам богатые залежи харнита. В столице игнийцев — Родриганте — между Кагаллом и Моркой Чёрным — игнийским царём — была подписана союзническая хартия. Взор Аши был обращён на маарканскую правящую династию Анбурн. Она считала, что среди членов именно этой династии родится та, кто станет её избранницей. Но её огорчал тот факт, что император не имел жены и детей, она рассчитывала на могучих и плодовитых маарканцев, ведь она видела символизм в их геральдике — их священным животным был чёрный волк как символ силы и решительности, время от времени приносивший империи одну победу за другой.

***

В восемьдесят восьмом году объединённые силы саадахов и игнийцев вторглись в приграничные земли Маарканской империи, захватив приграничный городок Дорухал и вырезав всех его жителей. Подобные действия не остались не замеченными и вызвали гнев императора Даскейна Второго. Обсудив сложившуюся ситуацию со своими лордами-военачальниками, он решился на рискованную вылазку, где они смогли бы проиграть эту битву, предварительно направившись в крепость Шард на границе с рекой Ирма, державшей единственный путь в империю, взяв с собой своего лорда-командующего Сарда уль Варна с четырёхтысячным войском, предвидя нападение на него со стороны саадахов. В этой войне в ход шло всё: от огненных снарядов катапульт и механических пушек до разрушительных заклинаний магов обеих сторон. Эта война принесла сильные потери для всех сторон. Вызванные военными действиями разрушения сильно попортили экономику саадахов, но больше пострадали земли маарканцев: некогда плодородные поля пылали, как один большой костёр. Казна маарканцев истощилась, и средств на набор новых рекрутов у империи не осталось, и не было подходящего оружия, которое сможет победить в войне. Император находился в раздумьях — впервые в своей жизни он не понимал, что ему делать и как выйти из тяжёлого положения.

***

Через два года кровопролитная война на два фронта сильно истощила силы маарканцев, и император был готов принять любую помощь. И помощь пришла из неожиданного места: во дворец вошла женщина с пурпурными глазами, на её шее виднелась необычная метка в виде глаза с тремя насечками, что выдавало в ней чародейку из Аккастнийского Конклава. Она шла грациозной походкой, всем видом показывая, что её не пугает война, бушующая в землях империи. Подойдя к капитану гвардии, она властным голосом произнесла: — У меня важное послание для вашего достопочтенного императора. Срочно требую аудиенции у него! — Император сейчас не принимает гостей и посланников. — грубо ответил капитан гвардии. — Сейчас идёт полномасштабная война, и принимать гостей, а тем более уж женщин-колдуний, опасно для жизни императора. — Именно поэтому я и пришла сюда, идиот! — прокричала таинственная женщина. — Моё имя Аллексия, я наёмница и пришла сюда лишь в поисках работы и ночлега. — Простите, леди Аллексия, но наша казна пуста. — прямолинейно ответил капитан. — Мы и так не можем набрать новобранцев, а платить наёмникам мы тем более не в состоянии. — Этот и другие насущные вопросы я хочу обсудить только с самим императором. — процедила Аллексия. — Пустите меня к императору, немедленно! Её терпение лопнуло, в тот же момент она ворвалась в тронный зал и громко прокричала: — Пустите меня немедленно! — продолжала кричать Аллексия. — Я требую аудиенции у императора, это срочно! — Но, владыка, она же колдунья, вы не станете принимать её предложение? — возмущённо спросил капитан. — Она может вам навредить, ведь неизвестно, откуда она. Вполне вероятно, что её заслали наши враги, чтобы избавиться от вас. — Никто не посылал меня, идиот. — злобно фыркнула Аллексия. — Я буду говорить лишь с императором. — Пропусти её, Ульдвиг, я хочу знать, зачем она сюда пришла, — холодно произнёс император. — Я хочу знать, какие она преследует цели и какими владеет сведениями. — Владыка, ходят слухи, что она прибыла из далёких земель за Чёрным океаном, где таких, как она, называют чародеями и колдунами. — с презрением ответил капитан. — А что, если саадахи или игнийцы наняли её с целью втереться к вам в доверие, а потом убить? — Позвольте сказать, — сдержанно произнесла Аллексия. — Я — белая чародейка, меня никто не посылал к вам, я пришла по своей воле и хочу вам помочь, и взамен прошу небольшое жалование, кров и еду. — Я тебе верю, чародейка. — прямолинейно произнёс Даскейн, после чего перевёл взгляд на Ульдвига и добавил: — Проводи Аллексию в её покои наверху башни. — Но, мой владыка, вы точно хотите ей доверять? — нервно спросил капитан. — Если бы она хотела нас убить, то не стала бы просить аудиенции, а ворвалась бы в крепость и всех здесь перебила, — процедил Даскейн. — Мне давно был нужен придворный чародей, разбирающийся в магической науке, ведь прошлый погиб в одной из стычек, после чего у меня на запястье остался неприятный ожог.

***

На следующее утро отдохнувшая после долгого путешествия Аллексия посоветовала императору обучить дюжину магов, и сама вызвалась их учить. В столице была башня магов, однако ей уже давно никто не пользовался, потому что у империи до этого момента не было нужды в магах. Аллексия обучила дюжину магов империи защитным и атакующим заклинаниям, что бы те могли дать отпор могучим волшебникам Саадахара и прочим угрозам, что могли появиться на пороге империи. Война грянула внезапно, Саадахар атаковал форт Ирбиск, находившийся возле громового ущелья, которое было единственным путём через Имру, но Даскейн Второй смог предугадать шаг врага и выслал свою армию во главе с Аллексией и её учениками, которые своими мощными заклинаниями разбили армию императора Каберинга. Один из залпов убил сына императора Морина. Это вынудило войско саадахов отступить, а Даскейн проникся чувствами к Аллексии, но сама она была холодна, как зимняя вишня в середине Цароггора, её заботило только положение дел в империи, и на романтику времени просто не было. Саадахи надолго затаили обиду на маарканцев за смерть Морина — сына императора саадахов — но для известных только им целей они предложили Даскейну мирный договор. Это предложение сразу не понравилось Даскейну, однако он принял условия мирного договора. А Аллексия поддержала это решение как придворный чародей. Но мирное время длилось недолго, до тех пор, пока группа магов-учеников, украв том запретных заклинаний, вызвали Круговерть душ. В дальнейшем этот день стал Днём Нашествия Мёртвых.