Человек на полицейском мотоцикле

Мужчина с девушкой вошли в комнату и уселись в кресла друг напротив друга. — Послушай, Палермо, — уверенно начала Найроби, глядя прямо в глаза собеседника. Такие красивые, цвета неба после дождя, они внимательно и изучающие рассматривали её. — Я хочу помочь. Я чувствую, что тебе надо с кем-то обсудить эту историю… Про монастырь и Берлина… И если ты мне доверишься, я подскажу тебе что делать дальше, — как можно убидительнее произнесла девушка. — Найроби, я очень ценю это, но думаю мы сами… — начал Палермо, после некоторой паузы. — Нет, дорогой, сами вы не разберётесь, — мягко перебила его Найроби. — Раз он тебя бросил в монастыре тогда, и ты никак с этим не разобрался, то сейчас ничего не изменится. Я знаю, что такое одиночество, и пока могу, хочу помочь вернуть тебе друга, — наконец договорила Найроби, проницательно глядя на Палермо, лицо которого медленно менялось с более менее весёлого, на грустное и разбитое. Мужчина явно погружался в воспоминания. — Я любил Берлина десять лет, — тихо начал Палермо, после долгого молчания. — Все десять лет, практически с первой встречи я был влюблён в него. Найроби явно не ожидала такого поворота событий и просто застыла, ожидая продолжения истории. — Мне удавалось скрывать свою влюблённость, хотя может быть он и догадывался, но это не столь важно. Теперь. — выдавил Палермо. — Я присутствовал на всех пяти его свадьбах, я знакомился со многими его женщинами, но никогда не показывал, как мне больно, — разбито говорил мужчина, опустив глаза в пол. Найроби, в свою очередь, внимательно слушала, не упуская ни одного слова. — Я не просил ничего. Я не просил быть со мной или что-то подобное, я просто хотел быть рядом с ним… Однажды Профессор рассказал Берлину о моих чувствах, чтобы переманить на сторону своего плана, на сторону плана этого ограбления. А у нас с Берлином была своя идея, но в итоге… Пришлось отказаться, — нервно, со злобой высказался Мартин. — Почему он в итоге оставил тебя? — мягко, с интересом спросила Найроби, сжимая руку Палермо в своей. — Я не знаю почему он принял такое решение. Возможно, надавил Профессор, он очень хорошо манипулирует, — ухмыльнулся мужчина. — Возможно, он просто испугался… Чего-то… — Мартин до сих пор искренне не понимал этого момента, ведь он действительно ничего не требовал от Андреса. — В общем однажды я всё-таки поцеловал его, он не отвечал, и я подумал, что это конец. Но потом он прижал меня к стене и уже сам начал целовать. Это был один из немногих счастливых моментов моей жизни, — с грустной улыбкой признался Палермо. — А потом он сказал, что должен оставить меня и что мне будет намного лучше без него. Он сам так решил и наверно искренне в это верил… Он оставил меня, захлёбывающегося собственными слезами, одного у той стены и просто… — Мартин прервался, воспоминания причиняли ему слишком сильную боль. — И просто уехал, — закончил мужчина, наконец поднимая взгляд на собеседницу. — Вот козёл, — тихо сказала Найроби. На глазах у девушки даже выступили слёзы. — Спасибо, что доверился мне. Я думаю вам надо обсудить этот вопрос вместе, тебе стоит выяснить, почему он тогда ушёл, — объяснила девушка. — Но инициатором разговора должен быть не ты, а он. Не лезь на рожон, он всё равно захочет поговорить. — Спасибо, Найроби, — искренне поблагодарил мужчина. — Мне правда было важно кому-то рассказать эту историю. — Вот и отлично! — улыбнулась девушка. — Ты наверно устал, поэтому можешь поспать пару часов. — Да, было бы очень неплохо, спасибо, — ответил Палермо и пошёл к дивану в дальнем углу комнаты, в то время как Найроби быстро вышла из комнаты, направляясь в кабинет Берлина. Ей надо было помирить этих двоих по нескольким причинам. Во-первых, она чувствовала, что им обоим это необходимо, а во-вторых, мужчинам надо как-то совместно работать, что не возможно с их враждебными отношениями. Найроби настойчиво постучала в кабинет, из-за чего Берлин, сидевший полностью погружённый в свои мысли, даже подскочил на месте. — Кто там, — немного дрожащим голосом крикнул Андрес, очень надеясь, что сейчас не услышит голос Мартина. Он пока что не был готов к этому разговору. — Расслабься, не Палермо, — ухмыльнулась девушка, входя в кабинет так и не дождавшись разрешения. Увидев Найроби Берлин сразу расслабился, разговор ещё можно оттянуть. Но он ошибался. — Если ты по поводу работы, я скоро спущусь вниз и… — пояснил мужчина. — Когда ты собираешься поговорить с Палермо? — не стала медлить Найроби. Берлин несколько опешил от такого поворота в их разговоре. — Он же ясно дал понять, что не хочет со мной общаться, ты так не думаешь? — с плохо скрываемой грустной улыбкой спросил Андрес. Найроби отметила, что у Берлина с Палермо даже мимика была чертовски похожа. — А ты правда думаешь, что после того, что ты сделал он должен мило улыбаться? — чуть агрессивнее нужного спросила Найроби. Андрес застыл с явным шоком на лице. — Насколько много ты знаешь? — тихим и дрожащим голосом спросил мужчина. — Я знаю самое главное. Ты бросил Палермо в монастыре, когда узнал о его чувствах к тебе. Что у тебя вообще в башке твориться? — воскликнула девушка. — Чёрт, вы дружили десять лет, и ты оставил этого человека, поиграв перед этим с его чувствами. Неужели у тебя ничего не кольнуло внутри, когда ты оставлял рыдающего друга одного? Без поддержки и объяснений? — Найроби говорила с абсолютным непониманием, что не было удивительно для Берлина. Он и сам не понимал своего поступка. Андрес прикрыл лицо рукой и только через минуту начал говорить. — У меня неизлечимая болезнь, как ты уже знаешь. Я просто не хотел чтобы он мучился, глядя на то, как я медленно умираю. Я правда думал, что для него так будет лучше, — слегка виновато объяснил Андрес. Найроби смотрела на него, как на психически нездорового человека. — Берлин, я могу понять многое. И он тоже может, — убедительно начала Найроби. — Но я не могу понять, как можно оставить человека, которым ты дорожишь в таком состоянии, в котором оставил его ты. Ты не объяснил ему ровным счётом ничего, и благодаря твоей «заботе», все эти семь месяцев он жил одними догадками. Он до сих пор не понимает почему ты тогда оставил его, ищет причины в себе. Ты губишь этого парня, — Найроби завершила свою речь, смотря прямо в глаза оппоненту. По её щеке стекала слеза. Берлин и без этого понимал, что сломал Мартина в тот день, но сейчас рассказ Найроби для него стал, как ведро холодной воды в лицо. Он наконец очнулся. Андрес понял, что испытывал и до сих пор испытывает Мартин из-за его импульсивного, трусливого и необдуманного поступка. — Спасибо, Найроби, я… Я сейчас же пойду и поговорю с ним, — бросил растерянный мужчина и быстро поднялся со своего места, но девушка сразу его остановила, усаживая назад. — Подожди немного с разговорами, он спит, — улыбнулась Найроби, понимая, что она добилась желаемого. — Где? Сейчас всё равно не моя смена, я посижу рядом с ним. — Две комнаты отсюда, по левой стороне, — ухмыльнулась девушка. Берлин благодарно улыбнулся и стремительно покинул кабинет.