Существа вроде нас

– Итак, если я правильно помню, – начала Нифти, глядя на рубиновые отблески напитка, – Я была молода, прекрасна, и, конечно же, жива. Самая маленькая из семерых детей уличной торговки – о, да, моя маменька, казалось, была способна забеременеть от одного поцелуя, – я рано стала самостоятельной. Поначалу я воровала вместе со старшими братьями: от них я и получила прозвище «Нифти». После, поняв, что я нравлюсь определённому типу мужчин, я становилась любовницей то одного, то другого. Они были гораздо старше меня, порой толстые, порой лысеющие. Чаще всего в них пробуждался эдакий отцовский инстинкт, и они помогали мне деньгами или едой. Моя покойная матушка, скончавшаяся при попытке дать жизнь восьмому ребёнку, научила меня шить, так что я перебивалась случайными заработками, по мелочи, и постепенно накопила на крохотную квартирку, свою, пусть и с плесенью, и с тараканами. Я была молода и верила в лучшее. Мне нравилось шить, и я грезила, что в один прекрасный день стану модельером. Мечта возносила меня и над вонючим матрасом, и над протекающим потолком. В тот день я, что-то мурлыча себе под нос, рисовала платье на листе бумаги, воображая, что сошью его из чистейшего китайского шёлка, которого до той поры и в руках-то не держала, зато с вожделением пялилась на него, прилипнув носом к витрине новомодного бутика. И в тот самый момент, когда я добавляла последние штрихи к моей мечте, в комнату ворвалась Мимзи с воплем «Ты просто не поверишь, кто он!» – Эм… Кто? – я быстренько перебрала в голове список моих любовников, гадая, на кого моя лучшая подруга могла собрать очередное нелестное резюме… Да-да, иногда, даже я бы сказала, часто, Мимзи играла роль мамочки, квохча надо мной как над неразумным дитём. Но не в этот раз. – В смысле кто?! Этот высоченный брюнет, которого я стригла неделю назад! Помнишь, я говорила, что он мне тогда лапшу на уши вешал, мол, с моим голосом стоит выступить на радио. Так мне пришло письмо с приглашением! – переступив наброски разной степени готовности, Мимзи села на мою кровать. – Так. И дальше? – я всё ещё надеялась дорисовать платье, но этой надежде было суждено погибнуть смертью храбрых. – А дальше я зашла – а там он! Я думала, он так, мальчик на побегушках, а он, оказывается, и есть тот ведущий, та звезда от прогноза погоды! – Да ладно?! – едва не выронила карандаш я. – Да точно! – даже взмахнула руками Мимзи, – Клянусь тебе чем хочешь, хоть моим еврейским носом! Это была самая могучая клятва в её запасе, так что возражать я не стала. – И… и когда эфир? – Сегодня вечером, – Мимзи вскочила с едва насиженного места, цокая каблучками по скрипящему полу моей хибары, – Мы с ним набросали план беседы, и знаешь, он только прикидывается простачком. Вообще другой человек у микрофона. И всё заговорщически зыркал на меня этими своими, чтоб его, блестящими карими глазёнками, чёрт, у меня даже сейчас мурашки! – Это климакс, дорогая, – пошутила я, за что тут же была наказана нежным оттаскиванием за волосы: – Ах ты негодный лисёнок! Маленькая засранка! Скажи лучше, ты придёшь на мой день рождения? – А еда там будет? – Солитер у тебя, что ли? Только бы ела!.. Да шучу я, будет, конечно. А что у тебя с работой, дорогая? – А что у меня с работой? – вздохнула я, переводя её вопрос в минорные тона и показывая ворох набросков, – Рисую, мечтаю. Специального образования у меня нет, да и за курсы платить нечем. Должно быть, та новая женщина-модельер водится только с проверенными портнихами… Что ты так на меня смотришь? – Да идея есть, – Мимзи задумчиво потёрла подбородок, – Не знаю, что у этого хлыща за корысть, но он какой-то… Благородный, что ли. И с тобой не спал… Не спал ведь? Я отрицательно покачала головой: – Не заходил с того момента, как подарил шкуру аллигатора. И да, не спал. Вообще больше его с той поры не видела. А что? – У него ведь новая программа, ищет таланты среди простых людей. Меня вот позвал. Знаешь, а что если тебе вечером покрутиться у радиостанции, сделав вид, что, мол, мимо проходила? Может, ему удастся помочь тебе с работой. Я попробую замолвить словечко о новом бутике, дескать, человеку его статуса нужно хорошо выглядеть и все дела, правда? Он познакомится с хозяйкой, а там, глядишь, на горизонте вовремя замаячишь ты, и… – Ты что, Мим, – замахала рукой я, – Да как я могу просить о таком? – Ну, тогда, – вздёрнула бровь моя приятельница, – Сотвори уже своё аллигаторовое чудо, заверни в лучшую бумагу и сходи в тот модный салон. Сколько можно выстилать слюной их витрины? Я бы сказала, что потеряла нить повествования, но это не так. Мимзи в тот вечер ждал успех, и она по-настоящему ухватила за хвост пресловутую птицу счастья. Её приглашали петь то туда, то сюда, и через пару месяцев моя подруга уже подписала свой первый контракт. Но и я не осталась в стороне, поскольку, как оказалось, грамотно выбрала день, чтобы продемонстрировать свой женский костюм с элементами кожи аллигатора. Что и говорить, видимо, всё в этой жизни происходит вовремя, и, как мне кажется, в нашей судьбе не бывает случайных людей. Я почему-то верю в это, и в тот день мой фатализм только окреп. Я зашла в бутик, прижимая пакет к груди словно безнадёжно больного младенца, и продвигалась по лакированному полу походкой нищенки. Казалось, что-то внутри вопило о том, чтобы меня выперли вон, ещё и дав сапогом под зад. Возможно, я бы действительно напросилась, не будь там Аластора. Увы, поскольку он стал демоном, его имя вычистилось из моей и чьей бы то ни было памяти, как это всегда и бывает. Но, полагаю, он уже тогда начал отдаляться от своего настоящего имени, становясь Аластором. Я даже не сразу узнала его, занятого примеркой пиджака цвета запёкшейся крови. Это был не тот юноша, потерявший когда-то смысл жизни. Он был… другим, а возле него угрём вилась едва ли не такая же высокая женщина, которую мы теперь знаем под именем Рози. Хозяйка салона. Моя душа нырнула в пятки. Аластор и Рози казались такими далёкими, будто мы с ними были с разных планет. Должно быть, хозяйка и вовсе споткнулась бы об меня, едва видимую за столами для раскройки, если бы Ал, как у него было заведено, не повернулся ко мне с широкой улыбкой: – Рози, дорогая, да у тебя сегодня счастливый день! – Что такое, сладкий? – женщина проследила за его взглядом и воззрилась на меня с тем брезгливым подозрением, которое бывает у человека, глядящего на опоссума, пересекающего помойку. Под этим взглядом я казалась сама себе грязной, хотя и была в лучшей одежде из той, что у меня вообще имелась. – Здравствуй, Нифти, – тем временем протянул мне руку Ал. Его рукопожатие было мягким и чуть прохладным из-за вечно мёрзших после инфаркта кончиков пальцев, – Рози, солнце моё, только не говори, что Нифти всё ещё у тебя не числится. – А должна? – приподнятая бровь хозяйки салона означала, что она наконец-то распознала во мне человека, а не диковинного зверька вроде суслика или мангуста. – Не знаю, какой лоа благословил её при рождении, но Нифти великолепная портниха и модельер. Кажется, она принесла будущий хит твоей коллекции, – уверенность Аластора была непрошибаемой. При этом он умудрялся чинно завязывать галстук-«бабочку», будто бы решение моей судьбы происходило как-то погодя. Или, скорее, всё уже было предопределено. – Так что же Вы стоите, юная леди, покажите же, что там! – порядком заинтригованная, окликнула меня Рози и снова обернулась к клиенту, – А ты у меня ещё получишь, гадкий язычник, если специально это подстроил, – хозяйка шутливо шлёпнула его веерком по плечу, – Вон там свободный стол. Удивите меня. – Тогда вот, – дабы не пережить собственный сердечный приступ, я решительно рванула крафтовую бумагу, расстилая свою гордость бессонных ночей и голодных папиков. Рози как раз закурила и подошла к моему распятому на всеобщее обозрение костюму, удерживая мундштук из чего-то напоминавшего слоновую кость. Смотрела она довольно долго, не говоря ни слова, и очнулась только тогда, когда вниз спикировал кусочек пепла. После этого Рози затянулась, и, выпустив дым из носа, развернулась на каблуках и направилась прямиком в свой кабинет. Я взглянула на Ала, но его улыбка не дала мне никакой подсказки. Только сейчас я разглядела Марди, его кошку. Сразу было видно, что ей уютно: она лежала рядом с рулонами тканей, одного вида которого было достаточно, чтобы меня начало трясти от благоговения. – Вот что, сахарок, – произнесла Рози таким тоном, что я даже не сразу поняла, что эта реплика обращена ко мне, – Я принесла контракт. Где ты училась, крошка? – Вообще-то нигде, мадам. – Мадемуазель. Брак для бесхребетных, я предпочитаю любовников, – она гордо вздёрнула голову, а потом игриво подмигнула Аластору, – Только вот этого красавчика мне не заарканить. Ну да пусть побегает на свободе, должна же у женщины быть мечта, которая не сбывается… Но твоя сегодня сбудется, сахарок. Обещаешь трудиться на славу? – Обещаю, мадемуазель! – с жаром закивала я. – Раз так, изобрази уже что-то на этом контракте и подшей пиджак своему благодетелю. Справишься? – Ещё бы! Пока я снимала с радиоведущего мерки, на моём языке вертелась тысяча слов, и я была готова буквально кашлять ими не то что пару минут, а как минимум несколько часов. Правда, когда я уже набрала в грудь побольше воздуха, мужчина наклонился ко мне: – Верь в себя, твори и почаще улыбайся, и у тебя всё получится. Не благодари меня, ты сама решилась прийти сюда. – Но… – Всё, – он взъерошил мне волосы, и, когда пиджак был подшит, мы расстались. Ал периодически приходил в салон, подбирая себе что-то из одежды. Он жил один и заботился только о себе, хотя, похоже, те вещи были нужны ему исключительно для поддержания имиджа. Ну и он с удовольствием болтал со мной и Рози. Пару раз он даже заглядывал туда вместе с Мимзи, но было непохоже, чтобы ей удалось его «заарканить». Аластора не брали ни деньги, ни слава, он был верен только дружбе. Наш джентльмен, один на троих, и мы его обожали. Не знаю, что это за вид извращения – а я видела их предостаточно, рассказывать обо всех и ночи не хватит – но мы были счастливы. Вот только никак не могли понять, был ли счастлив наш рыцарь. Временами, когда он смеялся над нашими глуповатыми шутками, играл для нас на фортепиано или учился каким-то мелочам, мне казалось, что Ал собирает призрачные отражения, какой-то силуэт реальности, которая либо была разрушена, либо так и осталась миражом. В любом случае тема его прошлого была под запретом, у каждой из нас были лоскутки, никак не складывавшиеся в единое целое, хотя мы и могли теоретизировать сколь угодно долго, собираясь женской компанией. Например, несмотря на напористость и беспардонность профессии, у него был мягкий характер, так что мы решили, что в детстве Аластор был близок с матерью, и она была очень хорошо образована. Ал даже умел изъясняться на французском, за что мы частенько упрашивали его сказать нечто волнующее. Правда, сколько бы слов любви по нашей просьбе он ни произносил, герой нашей совместной повести не обнаруживал никаких чувств. Что-то в нём умерло, и я была уверена, что это «что-то» – любовь к его рано ушедшей из жизни подруге, а монокль, который он не снимал, даже если мы предлагали модели лучше, был её подарком. Возможно, Марди могла бы многое нам поведать, но она молчала, как и положено кошкам, и, судя по выражению мордочки, просто обожала восседать у хозяина на плечах. Но, конечно, любая дружба когда-то изменяет форму. Если друзей двое, они могут стать любовниками, а когда больше, то, чаще всего, жизнь разбрасывает их в разные стороны, словно метла – осенние листья. Мимзи стала популярной и отправилась в тур по стране, да так и не вернулась, решив переждать Великую Депрессию за пределами Нового Орлеана. Аластор продолжал работать на радио, а мы с Рози… Словом, удача отвернулась от нашего салона. Настал экономический кризис, людям было не до дизайнерских вещей. Поток постоянных клиентов иссяк, зеваки приходили поглазеть на витрины и поцокать языком, не более того. И вот однажды утром Рози вошла в мастерскую, таща за собой чемодан: – Мои драгоценные. Не думаю, что в нашем положении имеет смысл понукать дохлую лошадь. Простите меня, я делала всё возможное, но салон не спасти. Единственный выход – ехать куда-то в другое место. Я одиночка, и здесь меня ничто не держит, но у большинства из вас есть семьи и дети, так что… – она впервые на моей памяти так нервничала, теребя полы шляпки, – Я помню все ваши адреса и свяжусь с вами, если найду новое место. Мы, её работницы, кивали, вытирая слёзы обрезами дорогущей ткани, которая теперь была совершенно никому не нужна. – Я собрала денег для вас. Это, конечно, не полноценная зарплата, но… Мы полезли обниматься. Меня Рози стиснула крепче остальных, намекая, что хочет поговорить. Я наперёд знала, о чём: я тоже была одиночкой, и меня, по идее, ничто тут не держало, но… Не знаю, что тогда перемкнуло во мне, что не позволило уехать, но явно не новый любовник, почтенный отец семейства, который любил, когда я понарошку кричала и отбивалась. Да и патриоткой до мозга костей я не была. По всему получалось, что я тупо хотела умереть от голода, но зато в каком-то хорошо известном мне месте – больше дельных причин я не отыскала. Хотя нет, не так. Я нашла какие-то причины в последний момент, когда мы уже отъехали, наобнимавшись с Алом и наревевшись в его багровый пиджак. Увидев, как в окне отдаляется Новый Орлеан, я взметнулась, и словно в горячке несла самую настоящую околесицу, пока не выскочила на следующей станции, крича Рози, что мне очень жаль, но уехать я не могу. Она даже не успела сунуть мне денег: я извернулась, чувствуя себя виноватой и за проезд, оплаченный из её кошелька, и за возложенные на меня надежды. Как бродячая собака, учуявшая родные улицы, я примчалась обратно, чтобы… Нет, в этой истории не будет принца, богатого дядюшки и феи-крёстной. Я вернулась в разруху, место, где не было работы и воцарились продуктовые карточки. Тут-то я и узнала о своей болезни. Мимзи ошиблась – это был не солитер, а закидоны моего собственного тела. Оно жгло энергию так, будто я не только походила, но и являлась маленьким зверьком вроде землеройки, которой было положено есть во сколько-то там раз больше веса собственного тела ежедневно. Да, быть может, в таких объёмах пища мне не требовалась, но однажды я попросту дошла до точки. Во время голода не до любви, не до секса. Всё отключается, поскольку нет сил. А без этого я была не нужна своим любовникам: теперь я стала для них непозволительной роскошью, стулом из красного дерева, который безжалостно сжигают в лютую зиму, понимая, что для него нет дороги назад. Но я была тем самым стулом, который, будучи брошенным, в состоянии сжечь себя сам. Голодная и слабая, я не оказала никакого сопротивления, когда какая-то гопота прижала меня в переулке, подбираясь к спрятанным в чулке продуктовым карточкам. – Берите… моё тело, делайте… что угодно, только оставьте… Оставьте еду, – шептала я, уже понимая, что это бесполезно. Они измяли и изорвали меня, оставив умирать на грязном асфальте. Всё, что я могла предпринять, это выползти на главную улицу, чтобы те, кому повезло больше, презрительно поджимали ноги и обходили меня, качая головой и про себя говоря что-то вроде «Маленькая потаскушка умирает, вот же какое дело». Сейчас я понимаю, что, наверное, не имело смысла винить их, но тогда во мне оставалась только усталая ненависть да голодная, прожигающая пустота в желудке, силящемся переварить самого себя. – Ох, милая, – прозвучало вдруг надо мной. Этот голос… Я прохрипела его имя, но воспалённые связки не выпустили ничего, похожего на речь. Ал. Это был он, его прохладные руки, его пиджак. Он взял меня, положив головой на плечо, как маленького ребёнка, и я, помнится, подумала о том, что моё чумазое платье перепачкает его с ног до головы. Я не видела Аластора с самого начала кризиса, избегала встречи с ним, хотя это и было глупо с моей стороны. Бессмысленная бравада некоей гордости, которая мнила себя флагом, а на самом деле была старой газетой, треплющейся на ветру. Но что бы я ему сказала? «Прости, я похерила шанс, который ты подарил мне»? Мысли вроде этих вяло бороздили мой мозг, пока саму меня куда-то несли. Каждый раз, когда я разлепляла глаза, жизнь отказывалась давать мне подсказку насчёт маршрута. Должно быть, Аластор больше не смог снимать квартиру в городе и вернулся в егерскую сторожку, где и жил когда-то. Но, честно говоря, мне было наплевать на то, каким окажется мой пункт назначения. Я забылась сном, и из небытия меня вырвал восхитительный запах варёного мяса. Телятина! Где он, во имя всего Нового Орлеана, смог достать телятину? Или это какой-то дикий зверь? Я приподнялась на локте, принюхиваясь. – Очнулась, милая? – повернулись ко мне знакомые карие глаза, – Лежи, не вставай, ты сильно ослабла. – Еда… Дай мне… пожалуйста… – Скоро будет готово. Прости, не могу дать тебе ничего другого. Он что, шутит?! У него ведь было мясо, о чём другом я могла мечтать?! Мы действительно были в сторожке, и мой перевозбуждённый нос нет-нет да улавливал горькие запахи трав, висевших то тут, то там. Настоящая хижина бокора, кто бы мог подумать. На мне было какое-то другое платье. – Нифти, извини, что переодел тебя без твоего разрешения, но твоя одежда была слишком измарана. Сейчас он мог делать со мной что угодно, даже обратиться ко мне на хинди, поскольку всё, что я видела – это то, как он достаёт из кастрюли кусок мяса, откладывая его в сторонку. – Так… – он налил бульон в миску, подходя ко мне и помешивая дымящуюся жидкость, – Сядь поудобнее, я тебя накормлю. Потихоньку, милая, ещё горячо. Бульон был потрясающий, и я даже смогла издать стон удовольствия между третьей и четвёртой ложками. Внутри что-то вставало на место, отвоёвывая у смерти ещё немного времени. Но мне жутко, невероятно сильно хотелось того мяса. – Я понимаю, – произнёс Ал, проследив за моим взглядом, – Но ты не можешь его съесть. Организм ослаблен, и это будет перегруз… Нифти, ты слышишь меня? Да, я слышала его, примерно одной пятой уха, пока во мне резонировал бульон и вожделенный кусок мяса на тарелке. Я было рванулась вперёд, но Аластор сгрёб меня в охапку. Вне себя от злобы, я вцепилась зубами в его руку, до крови, почти рыча, но друг не отпустил меня. – Нифти… Моё имя. Я почти пила его кровь, а он шептал моё имя, гладя меня по голове. – Нифти, я не могу дать тебе это мясо. Пойми. Ты умрёшь. Из моих глаз брызнули слёзы, полные и горечи, и негодования. Тогда, в тот момент я была диким зверем, и как он вообще смел напоминать мне о принадлежности к двуногим? Моё тело вопило, требуя тот кусок, и я рванулась из последних сил, пнув Аластора в живот. Два скачка – и добыча! Прекрасная, долгожданная добыча! Он догнал меня и схватил снова, открывая новый этап борьбы. Я никак не могла проглотить свой увесистый трофей, да ещё и когда Ал пытался разжать мне челюсти, но я победила, совершив тяжеленный «глоть». Тяжело дыша, мы смотрели друг на друга, а затем во мне зажгло ни на шутку. – Нифти, ты должна это вернуть, – Аластор вцепился в меня, нащупывая точки за сводом нижней челюсти, – Я вызову рвоту, держись! Куда там! Я сжала зубы, словно двери, ведущие в пещеру Али-Бабы, упрямо мотая головой. – Да ты вообще знаешь, что ты съела?! – видимо, у него остался последний козырь, и да, не могу не признать, действительно мощный, поскольку… – Человечина! Ты съела человеческое мясо!! Тут мой организм справился сам, и я исторгла из себя полурастерзанный шмат, скрючиваясь на серых половицах. Подождав, пока я приду в себя, Ал снова предложил мне бульона: – Прости. У меня и правда больше ничего нет. Моё ослабевшее тело подсказало, что я просто не имею права от этого отказываться. Но эта фраза про человечину… Неужели он всерьёз?.. – Я убил его за дело, – словно предчувствуя мой вопрос, сказал друг, убирая чашку, – Он отнял продукты у собственных детей, сказав, что и без того ишачит, чтобы их прокормить, и, раз им что-то надо, они шустрые и могут своровать, а если помрут, у него станет на две проблемы меньше. – И давно?.. – произнесла я, всё ещё чувствуя на зубах привкус желчи. – Что? Убиваю или ем? Годы, милая. Годы. Я закрыла глаза. Эти исчезновения мужчин, сбитая с толку полиция, охота на аллигаторов, рейды на времянки мигрантов. Вот, значит, что случилось с мужем Вероники в тот вечер, когда Ал вышел из парикмахерской. А мы – я, Мимзи и Рози, будучи рядом с ним столько лет, так и не увидели угнездившуюся в нём тьму. – Презираешь меня? Я растерялась, но всё же решительно помотала головой из стороны в сторону, только сейчас заметив, что мы одни. – А… где Марди? – Старушка умерла полгода назад. Заснула рядом со мной и не проснулась. – Ты теперь… один? Он горько усмехнулся, отводя взгляд: – Лучше отдохни. Не боишься меня? – Нет, – шепнула я, согласно опуская голову на подушку, – Тебя… поймают. – Может быть, но у меня есть ещё одно незаконченное дело. Главная месть, понимаешь? А после я распоряжусь своей жизнью сам, – в его глазах появилось нечто мрачное, с фанатичным блеском приближающегося безумия, – Ведь я – Аластор, дух мщения. Но хватит обо мне. Тебе нужно поспать. Я укрою тебя, милая… вот так. И я действительно уснула, будучи в полной безопасности. Я знала, что Ал ни за что не тронет ни меня, ни любую другую женщину. Но что за месть он имел в виду? Что он собирался предпринять? Одно я знала точно: в текущем состоянии я не смогу кинуться ему под ноги или сделать ещё что-то подобной степени героизма, чтобы остановить старого друга. Может, это низко и подло, но не тогда, когда ты умираешь от голода. Рыцарем был Аластор, а я представляла собой лишь миниатюрную копию Марии Магдалины. Утром, сквозь дремоту, я ощутила, как он укрыл мои плечи одеялом и шепнул «Мне пора». Тело не послушалось ни единой команды из данных мной, предпочитая валяться в забытьи. Только потом я расшифровала это ощущение: на самом деле именно тогда я видела Аластора в последний раз – человеком, разумеется. Вероятно, я просто желала иметь в своём распоряжении только хорошие воспоминания, как знать. Во всяком случае, проснулась я уже одна. На столе меня ждала миска бульона, которую, признаться, я выпила уже без страха и трепета, пребывая в какой-то отупелой покорности, рисунок-карта с инструкцией, как выйти из болота, и стопка продуктовых карточек. После этих слов Нифти выдохнула, промолвила «Так-то, сэр» и протянула бокал для новой порции вина. Сэр Пентиус, осознав, что это конец истории, быстро заморгал: – И снова вы с ним встретились только здесь, в аду? – Да. Как ни странно, я сразу его узнала. Правда, мне было стыдно, что я так никчёмно распорядилась своей жизнью, но он вроде бы не особо рассердился. Волновался только, уж не за каннибализм ли меня сослали в ад. Но нет. Наш милосердный боженька не любит потаскушек, – девушка равнодушно пожала плечами, делая глоток алкоголя. – После тех событий… Ты умерла? – Да, и очень скоро, к сожалению. Право, сэр, это была глупость, не стоит и рассказывать. – Нет, раз начала, выкладывай, – упёрся демон-наг, – Вот я, например, погиб от взрыва в моей лаборатории. Ноги к чертям сплавило, а очнулся уже змеем. Я рассказал, теперь твоя очередь. Нифти с неохотой потёрла бровь большим и указательным пальцами: – Ладно, так уж и быть. Я просто подавилась сворованной конфетой и умерла от удушья. Можете смеяться, если хотите. – Но здесь нет ничего смешного, – Сэр Пентиус взирал на неё с неподдельным уважением, – Знаешь, твоя история… Я, конечно, не специалист, мой удел физика и механика, но ты мастерски излагаешь. Считаю, тебе надо попробовать себя в роли писателя. От неожиданности демонесса-циклоп даже зарделась: – Не шутите? – Не шучу. – Так, не сбивайте меня с мысли, – усердно замахала перед его носом маленькая лапка, – Что насчёт отношения к Аластору? – Я… подумаю. – «Подумаете»? – Да, – он неотрывно следил за тем, как его собеседница уменьшает уровень вина в бокале, – А раньше ты уже сочиняла что-нибудь? – Так, сущее баловство, – девушка указала пальцем себе за спину, – Вон там тетради стоят, видите? Эти, с одинаковыми обложками… ох, у меня язык не поднимается назвать это романом. – О чём он? – Да ни о чём особенном, банальный сюжет про смелую и любопытную принцессу далёкого королевства. – Как наша Чарли? – Не, – Нифти робко улыбнулась, – Эта принцесса другая. Она отправляется на поиски приключений и встречает множество диковинных существ… Знаете, должно быть, это подростковый роман, но в аду подростки, даже если их сколько-нибудь всё же наберётся, не читают такую ванильную пургу. – Позволю себе не согласиться. Если книга хорошая… – Ну, это точно не про мою. Какая-то другая – да, но не моя история про принцессу. И вообще, надо бы сжечь это, вот сейчас прикончу бокал, и… Сэр, Вы что?! – Во-первых, зови меня Пент, я уже устал напоминать, – наг свёл кольца своего тела, зафиксировав собеседницу в тисках, впрочем, совершенно не удушающих, – Во-вторых, неси-ка сюда эту стопку. Я хочу прочесть. – У меня ужасный почерк. – Тогда сама прочти, что готово, – чешуйчатые мускулы развернулись, и Нифти осталась стоять, сбитая с толку поступившей просьбой: – Но… зачем, Пент? – Затем, что я так хочу. Ты должна с уважением относиться к своему таланту, и я уверен, что он не единственный. Если дело не стоит и конского навоза – так и скажу. – Мне завтра рано вставать, – тут же принялась юлить демонесса-лолита. – Ты настолько быстрая, что даже если проспишь, успеешь доделать всё, что нужно, точно в срок. Если же нет, тогда я лично тебе помогу, – капюшон гостя нервно дёрнулся, выдавая явственное смущение, – Не только у Аластора есть слуги, знаешь ли. Мои шалтаи, быть может, чуток глуповаты, но простые задания им под силу… Хватит смотреть на меня щеночком, читай, давай! – Да! Уже бегу! – вне себя от радости, подскочила Нифти. Захватив с собой пару тетрадей, она вернулась к сплетению чешуйчатых колец с бешено колотящимся сердцем, не веря в происходящее, – Что ж… «Далеко-далеко, за тёплым тропическим морем, стоял замок из яшмы, а в том замке жила юная принцесса, очень любознательная и не по годам отважная…».