Существа вроде нас

Итак, Вальпургиева ночь для восьми лордов откладывалась по причине внезапного закидона оленьей натуры. – Ненавижу тебя, понимаешь, ты?! – яростно шептал Аластор, глядя, как его хвост агрессивно пушится в ответ, – Будь проклят тот день, когда нас связало вместе! Я хищник и убийца, а не чёртово травоядное! Бокора шатало во все стороны, голод выгнал его на охоту, но едва будущий Радиодемон приступил к трапезе, его замутило. Попробовал съесть – и начало рвать желчью. Видимо, он достаточно долго презирал свою новую сущность. Психуя, словно мальчишка, покрывшийся прыщами в пубертате, Ал вытащил у жертвы бумажник и, перебинтованный и злой, отправился покупать зелень, перепугав маленького мышеподобного грешника-продавца, который после ухода покупателя едва не вспомнил, как молиться. Кромсая грозными челюстями пучок латука, Аластор стоял у открытого окна, думая о семье Люцифера. Должно быть, сильный, чертяга. Сам дьявол. Помереть в бою с таким и не стыдно. Магне. Это их вина, что ад устроен так, а не иначе. Если у тебя в руках сосредоточена власть, то ты должен думать о народе, а не о своём замке, возвышающемся на багровом горизонте. Чуть подумав, Ал выудил из пакета сельдерей. Какое унижение: стоять здесь, словно корове, нагуливающей молоко. Да, в природе первыми сбрасывают рога самые сильные олени, но разве от этого легче? Он был настоящим двуногим волком леса, целый рот острых зубов – и при этом олень. У душеткачей действительно заправское чувство юмора. Или они в курсе, что его приняли за оного зверя в поместье Маклахонов? Нашёл, что вспомнить. Оглядываясь назад, уже будучи демоном, Аластор понимал, что поступил глупо. Девочка бы не осталась круглой сиротой – у неё была мать, да и наследство тоже досталось бы ей. К тому же, вовремя сделанный выстрел из револьвера избавил бы самого Ала от суда и слёз формата «Что он Вам сделал?!». Столько лет жить в кошмаре – и спасовать в последний момент. Грандиозно похерить смысл жизни. Да, дети не должны отвечать за грехи родителей, но раз так, значит, он имел право завершить свою охоту и свою месть. Зато теперь-то уж точно всё. Семья Магне. Прищучит Люцифера – и точка. За вот эту вот разруху кругом. Конечно, придётся думать, как отмазаться от правления этой страной кавардака, но это потом. Хотя у Люцифера же есть наследница. Дочь. Да что ж такое, опять по кругу?! Откуда они берутся, эти дочери, когда их никто не просит?! Так, стоп. Она взрослая. И ещё есть её мать, Лилит. Никто не осиротеет. Может быть, Шарлотта Магне умнее своего папочки, и его судьба станет для неё уроком, как делать НЕ надо? Почему эти проклятые рога так сильно чешутся?! Чарли не могла поверить в увиденное и услышанное. По официальной версии двора, Аластор метил на престол, но потом отчего-то передумал, псих ненормальный, с него станется, либо ему, как он всегда говорил, «стало скучно», и он просто от нечего делать поиграл силушкой, дабы показать, что и демоны из числа смертных не лыком шиты. Но что-то не сходилось. Совершенно не сходилось. Какое-то воспоминание, что-то смутное… Это было так давно… Когда Ал устроил резню? Уже 70 лет прошло. Но та ночь… Почему она ознобила в памяти? Что тогда произошло? Жаль, у принцессы не было собственной живой тени, чтобы дать ответ на этот вопрос. Пока же растительная пища пошла на пользу, и у Ала наметились бархатистые почечки новых рогов. Они неимоверно чесались, и молодой лорд, отбросив сомнения, тёрся головой об стены, расцвечивая обои багровыми полосами. Так вот почему олени готовы были делать это часами: кровавый бархат сходил больно, но при этом приятно. Сильные ощущения от ободранных хрящей, ещё не успевших ороговеть и посылающих сигналы в мозг. Волны удовольствия пронизывали его тело, словно молнии, и наступала долгожданная разрядка. Он ел, чесался, вырубался и снова ел, чтобы потом на неверных ногах доковылять до овощной лавки и повторить весь цикл сначала. Однако забвение имело временный эффект: как он помнил, чесанием рогов занимались те особи, у которых не было возможности бороться за главенство в стаде. А он, Аластор, может. Ещё как может. Доказать им?.. Едва оправившись, он с головой нырнул во тьму воцарившейся ночи, которую потом назовут «радиорезнёй». – Доброго вечера. – Какого хрена? Кто ты такой? – Если я одолею Вас, Вы поклянётесь признать меня равным и больше не тронете ни меня, ни тех, кто будет рядом со мной. – Что-о?! – Наш бой начинается. Покажите, из чего Вы сделаны, сэр. – Что это за твари?! – Мои вольты. Когда я безумствую, в них тоже просыпается жажда крови. Но мы с Вами, как джентльмены, будем драться один на один. Я позволю Вам ударить первым. Казалось, это чистейшее безумие. Новые рога ещё кровоточили, прочерчивая алые дорожки по лицу владельца. Правда, скорее всего, в этом и был смысл: лордам Преисподней казалось, что Ал – просто сумасшедший, да к тому же ещё и слабый: шутка ли, олень, да его одной левой можно припечатать! Когда противники осознавали всю серьёзность ситуации, то уже могли царапать, кусать и пинать его сколь угодно долго – Аластор всё равно уже прижимал их к стенам, полу, если повезёт, к мягкой мебели, и, зловеще улыбаясь, просил самое унизительное: присяги на верность. Ему, не рождённому демоном! В отличие от простых грешников, маленьким царькам ада было что терять: власть и свои изнеженные условия. Так что они, шипя и плюясь, давали слово, жали ему руку, униженно понимая, что не смогут забрать слова назад. Договор демонов – несокрушимая вещь, о нём нельзя просто взять и забыть. Радовало их одно: Ал не просил политической или военной мощи. Впрочем, потом, униженные и побитые, матюгающиеся на чём ад стоит в заботливых руках слуг, демоны понимали, что именно так выглядит настоящее унижение. Радиодемон не стал бы просить помощи у тех, кого не считал за равных: своим договором он попросту перечёркивал их власть и могущество. Формально, лорды ада дружат. Но не тогда, когда задета гордость. Давясь попранным статусом, никто из них и когтем не пошевелил, чтобы предупредить сородичей об опасности: вдруг, чего доброго, подготовятся да победят эту парнокопытную скотину? Нет-нет-нет, если уж потерять власть – так не в одиночку! Ночь едва перевалила за вторую треть – а дело уже было сделано. Аластор, изменивший в безумстве значительную часть своего облика, прыгал по крышам навстречу замку, разбивая черепицу острыми копытами. Раны были глубокие, несмотря на наложенные повязки. Пришлось заглянуть к Нифти и штопаться, слушая её верещания о том, что видны кишки. Кишки, надо же. Раз целые, значит, заживёт. Лорды не аллигаторы Луизианы, и чистят зубы и когти часами напролёт. Да и есть ли в аду смерть от инфекции? К тому же, рога так чешутся, что заглушают волны боли. Как и адреналин. Эйфория. Нельзя откладывать битву с Люцифером до завтра: верховные мрази, может, и не вылезут из капкана своего попранного величия, но вольты успели изрядно начудить в городе. Кто-то непременно доложит о беспорядках. – Я пошёл, – Ал так плотно перебинтовал живот, что на секунду потемнело в глазах. – Сэр, нельзя! – кинулась наперерез старая подруга, – Пожалуйста, сэр, не надо! Вы на грани! – Всё идёт, как надо, – Аластор быстро начертил ряд веве, призывая лоа лакомиться его кровью в обмен на последнюю милость. Я слышала об этом. У Вас демонический кризис среднего возраста, сэр, но он пройдёт, потерпите ещё немного! Радиодемон засмеялся, заставив раны ответить приступом боли: – Нифти, дорогая, твои шутки просто очаровательны. – Я не шучу, сэр! – Всё, всё. Я ещё должен приберечь силы, чтобы похохотать над поверженным Люцифером. – Над КЕМ?! – испуганный вопль Нифти донёсся до него уже на улице, поскольку новый верховный лорд выскочил в окно, карабкаясь по пожарной лестнице. Окутанный тенями, он без труда прошмыгнул за крепостную стену, начав подниматься в покои. Вольты напортачили в городе ровно настолько, чтобы королева выехала успокаивать граждан. Аластор увидел её мельком, когда Лилит садилась в машину. Чудовищем не выглядит, красивая женщина с серебристыми глазами. Усталыми глазами. Должно быть, тоже не слишком-то радуется, исправляя косяки муженька. Раны всё же дали о себе знать, несмотря на повязки и помощь лоа. Пришлось пересмотреть исходный план. Атаковать из темноты, заблокировав руки и рот. Запугать тем, что остальные лорды присягнули на верность и уже подчинились. И убить. Или всё же унижения достаточно? Может, есть какой-то способ подарить правителю собственные уши, рога и хвост? Вот это было бы верхом унижения! Это тебе не благородство падшего ангела, нет уж, дудки. От собственного смешка Ал едва не свесился со стены. А вот и балкон. Никакой стражи. Люцифер что, совсем тупой? Кто-то идёт. С ворохом бумаг. Слуга, наверное. Или… Погодите. Вот это вот ничтожество в эполетах, этот цыплёнок-корнишон с румяными щеками и есть..? – Папа, ты у себя? – Я тут, дорогая, – отозвался мужчина в белом парадном костюме, опуская бумаги на стол, – Что случилось, тебе не спится? – Папочка, зачем ты распустил стражу? – Они помогают в городе. Я сейчас пытаюсь связаться с вассалами, но они молчат. Аластор, не матерясь вслух в силу своей воспитанности, притаился в нише под балконом, аккурат возле декоративной лепнины. Вышла, конечно. Нежный голос любящей дочери. Ротсала получила для него картинку, став тенью одной из колонн. И Чарли увидела себя. С короткой стрижкой, в платьице. Тогда, переводя на людские, ей было около 16-и или 17-и. – Я волнуюсь за тебя, пап. – Всё будет хорошо, малышка. Должно быть, какой-то демон разгулялся, ты знаешь, они вечно делят власть. Но это даже хорошо, скучно видеть в Совете одни и те же лица. А грешников ещё насыплется, не переживай. – Но они же наши граждане, папа! Аластор недоумённо шевельнул ухом. Он был уверен в том, что Люцифер растит ласковое изнеженное создание, которое ни сном, ни духом о том, что творится в Пентаграм-Сити. Но теперь, слыша её голос, полный волнения… И как она прикладывает ладони к сердцу… – Звонок! Наконец-то! Дорогая, побудь здесь, папочке надо поговорить… – Люцифер завернул за угол и поднял трубку, – Какого чёрта ты не перезвонил раньше, бесполезный кусок дерьма?! Услышав эту реплику, Чарли с укором покачала головой, а потом, поведя носом, направилась прямиком к балкону.