Власть Власти. часть первая

Как бы там ни было, но преподобный был прав: им всем действительно необходимо было развеяться. И если тревожность и мания контроля не позволяли этого сделать так просто, то старый добрый мак был именно тем средством, которое подошло каждому. Особенно благотворно зелье подействовало на Джея, который неожиданно для всех, включая самого себя, оказался весьма приятным парнем и интересным рассказчиком, стоило только его немного замедлить. Сладкий опиумный дым смешивался с чадом церковных благовоний, становясь почти осязаемым, но тем не менее, нехватки воздуха никто не ощущал. Слушая вполуха байки своего помощника, Валери мысленно уносилась куда-то в дебри воспоминаний. Перед её глазами вставали призрачные виды Лондона, с его бесконечным чёрно-жёлтым смогом и такой же бесконечной суетой. Уехав из родного города ещё в конце позапрошлого столетия, Валери, конечно, посещала его вновь, но никогда более не жила там подолгу. Может, из страха разбередить старые раны, может, наоборот, не желая замылить тёплые ассоциации юности новыми впечатлениями. Так или иначе, сейчас она мысленно гуляла по тому самому Лондону, который так любят напрасно романтизировать современные писатели и киноделы, тому, который она запомнила с детства. Грязный, многолюдный, шумный, часто дурнопахнущий и тем не менее бесконечно родной и понятный, со всеми своими контрастами и противоречиями. Наверное, это не совсем нормально, так беречь и цепляться за не слишком-то симпатичные образы, но для Валери было важно помнить город именно таким. В том, настоящем Лондоне были Арчи и Клэр. Там был уютный дом доктора Рори, был и он сам, с неизменными усами, скрывавшими благодушную улыбку. Там были многочасовые разговоры об античной философии и современном искусстве, перераставшие порой в отчаянные споры. Там были первые выставки и первые успехи. В том городе она познакомилась с Хелен. Плохое, конечно, в том Лондоне тоже было, не только в общем виде, но и непосредственно в жизни Валери. Честно говоря, много плохого: нищета, болезни, предательства и насилие. Но это был её мир, её воспоминания, и она бы ни за что не променяла их на прилизанную открытку, которую представляет большинство, когда речь заходит о Викторианском Лондоне. В этом выдуманном городе, каким бы манящим ни казался его вычурно-загадочный образ, едва ли произошли бы все те события, которые сделали её той, кем она в итоге стала. Возможно странно, что массовый интерес к той эпохе, ныне имевший место быть по всему миру, Валери отнюдь не радовал, а скорее вызывал чувство досады, но она ничего не могла с собой поделать. Ни с собой, ни с тем особенным видом снобизма, который присущ всем носителям культуры, которую в медиа рисуют не слишком-то достоверно, но обязательно устилают пышным клюквенным ковром. Особенно её возмущала тотальная недостоверность заведомо фэнтезийных произведений. И ладно ещё абсурдные паровые машины, которых никогда не бывало даже в проекте, по причине их полнейшей бессмысленности, но магия, магия... Ни для кого не секрет, что девятнадцатый век справедливо можно назвать “Веком просвещённого оккультизма”. Сохранилось невероятное множество дневников, писем, книг, да даже фотографий, но нынешние креативщики всё равно городят полнейшую белиберду. Диванные скептики опровергают подлинность реальных документов и высмеивают бедного доктора Дойла, и в то же самое время очередное голливудское творение, основанное на трижды пережёванном вымысле, признают “невероятно достоверным”. Вот уж истинный сюрреализм. Но, как ни крути, со временем всё, даже самое что ни на есть настоящее, утрачивает чёткость очертаний, становится зыбким. Реальные события всё больше начинают походить на сон или вымысел, и наоборот. Валери бесконечно цеплялась за “свой” Лондон, и в то же время едва ли она сама смогла бы по прошествии стольких лет разграничить факты и собственные домыслы. Взять, например, историю её взаимоотношений с церковью: Валери с невероятной лёгкостью рассказывала на публику о своём отлучении, как о чём-то само-собой разумеющемся. В наши дни это вполне можно считать пиар-ходом средней эпатажности. Ей даже начало казаться в какой-то момент, что так было всегда: естественно и просто. Но где-то на подсознательном уровне всё же сохранялось ощущение, что это далеко не вся правда. Что когда-то давно она была весьма религиозной и богобоязненной девушкой. Посещала воскресные проповеди и праздничные службы, регулярно исповедовалась и причащалась. Каялась во многом из того, что ныне полагала если не благим, то как минимум нормальным, принимала епитимьи и даже в определённый момент жизни по-настоящему собиралась уйти в монастырь. И что анафема для неё была далеко не будничной мелочью, а крахом всей жизни. Но время шло. Менялся круг общения, открывались новые знания, менялся сам мир. Валери не была до конца уверена, что повлияло на неё в данном вопросе сильнее: непосредственное знакомство с посланниками Господа и демонами, или научно-технический прогресс, повлёкший изменения общественной мысли. Бессмертные, оказавшись реальными и живыми, стали гораздо понятнее. Развитие человечества, неминуемо разрушающее вековой уклад жизни “по заветам”, так и не повлекло божественной кары. В мире существовало множество вещей и сущностей, что были “выше человека”, Валери не просто верила в это, она знала. Но также она знала и о том, что большинство ритуалов не несут в себе никакого смысла, а в любых религиозных догмах людского куда больше, нежели божественного. *** Было далеко за полночь, когда Валери Бойл очнулась в собственной постели. Ей с огромным трудом удалось разлепить глаза - веки опухли и горели. Тело будто налилось свинцом, так, что она едва могла шевельнуть рукой или ногой, или хотя бы чуть повернуть голову. Стоило ей слегка изменить положение корпуса, как всю её насквозь прожгла острая боль. Из пересохшего горла вырвался не крик, и даже уже не стон, а едва различимый всхлип. В ушах зазвенело. И всё же было в этой агонии и нечто ей противоположное - радость. Первобытный животный восторг от жизни. Валери была жива. Пожалуй, это было важнее боли, пронзавшей каждую её клетку. Стараясь более не шевелиться, она просто смотрела перед собой и дышала. Сознание возвращалось постепенно. Немного скосив глаза в сторону источника света, Валери увидела электрическую настольную лампу, освещавшую прикроватную тумбочку, на которой были разложены какие-то медикаменты и бинты, много бинтов. Она перевела взгляд чуть ниже: на полу стоял таз, в котором были замочены всё те же бинты, но, в отличие от лежавших на тумбочке, эти были все в алых разводах. Девушка с усилием сглотнула. Пить хотелось неимоверно. Понять бы теперь ещё, как она оказалась дома. Она очень смутно помнила прошедший вечер. Ничего цельного, одни лишь вспышки. Вот она идёт в церковь, вот пастор ведёт её куда-то по тускло освещённому коридору. Холодно, пахнет чем-то затхлым, а ещё железом. Удар. Ещё, и ещё. Треск лопающейся кожи. Бьют не особо замахиваясь, но с оттягом. Хруст сломанной розги. Снова. Всё это время в ушах стоит монотонный говор пастора - слов не разобрать. Тишина. И опять удар. Темнота. Немая и всепоглощающая темнота. А после она пришла в себя уже в своей комнате. Не там же, на месте, не в больнице, а здесь, в квартире доктора Морт. Она пришла за ней?.. Или же её просто доставили сюда после экзекуции? Валери снова посмотрела на тазик. Хелен обработала и перевязала её раны, несмотря на то что Валери просила доктора держаться от неё подальше. Почему-то от этой мысли на глаза навернулись слёзы. Именно в этот момент, как назло, скрипнула дверь и в комнату осторожно зашла Хелен. Увидев, что пациентка бодрствует, она отчего-то замерла в нерешительности, но быстро собравшись натянула привычную насмешливую ухмылку: — Уж извини, но при выполнении врачебного долга мне всё же пришлось к тебе прикоснуться. - она чуть виновато развела руками. - Не знала, что ты такая фанатка герра Захер-Мазоха. — Опять издеваетесь... — Лучше так, чем выливать на тебя поток эмоций, разве нет? Тебе и так уже досталось на десяток жизней, к чему мне сейчас добавлять? — А от потока яда мне должно стать лучше, доктор? - Валери попыталась немного повернуться, чтоб лучше видеть собеседницу. Это было ошибкой. Хелен моментально подскочила к ней, отточенным быстрым движением взяла с тумбочки шприц с заготовленным раствором, и, не обращая внимания на протестующие всхлипывания, сделала инъекцию. — Морфин. Я бы дала больше, но это слишком большой риск. Порадуемся уже тому, что ты не умерла от болевого шока. - Хелен машинально погладила Валери по руке, но встретившись с ней взглядом тут же отступила на шаг от кровати. — Можно мне воды? - голос едва слушался Валери, да и перед глазами всё опять начинало плыть. — Да, секунду. *** Первые несколько дней были сущим адом. Вместо спины было кровавое месиво. Но Валери Бойл несказанно повезло, что за её жизнь боролся один из самых выдающихся врачей эпохи. Снова. В Бартсе были немало озадачены спонтанным отпуском руководителя хирургии, впрочем, возражать или пытаться выяснить подробности никто не рискнул, хотя слухи ходили разные. Как Валери позже узнала из газеты, в ту самую ночь, при загадочных обстоятельствах, на территории церкви, которую она прежде посещала, сгорела часовня. При пожаре, однако, никто не пострадал. *** — Полагаю, повязки уже можно снять совсем. - задумчиво протянула Хелен, удалив остатки нитей и осматривая свежие рубцы. Валери зябко поёжилась, но ничего не сказала, по-прежнему глядя в стену. — Не доверяешь моему профессиональному мнению? Снова молчание. “Чёрт, обычно такие мелкие провокации на ней отлично срабатывают... Похоже всё совсем плохо.” - мрачно подумала Хелен. Отложив инструменты в сторону, она деликатно взяла девушку за плечи и развернула лицом к себе. Сиденье вращающегося табурета нехорошо скрипнуло. Понимая, что доктор просто так не отстанет, Валери тяжело вздохнула, и по-прежнему избегая зрительного контакта ответила: — Я ни капельки не сомневаюсь в вашем профессионализме доктор, просто... — Просто что? — Я окончательно запуталась. - Валери сильнее стиснула полотенце, которым прикрывалась. Хелен выпрямилась, недовольно покачав головой, и начала расправлять рукава рубашки. — Знаете, что, мисс Бойл? Моё терпение тоже далеко небезгранично. Нам уже давно пора обсудить всё, случившееся на той неделе, да и ранее тоже. Так что у вас есть десять минут, чтобы одеться, а я буду ждать в гостиной. Не без труда натянув на себя длинную домашнюю рубашку и накинув сверху шаль, Валери опасливо вышла из комнаты. Все её хаотичные чувства и эмоции бунтовали, но разум был солидарен с доктором. Им действительно нужно было поговорить. Но менее страшно от этого не было. Хелен, как и обещала, ждала в гостиной. На первый взгляд она казалась совершенно невозмутимой, но едва заметное подрагивание носка ботинка выдавало всё её беспокойство. Валери осторожно присела на диван напротив доктора. — И так?.. — Так вот... - промямлила на выдохе Валери. — Мисс Бойл, вот ради всего святого, почему вы меня боитесь? Я вам хоть раз за всё время нашего знакомства, хоть единый раз сделала что-то дурное? Ровный тембр, минимум интонирования, выражение лица непроницаемо, поза статична. Однако она дважды за одну фразу сказала “хоть раз”. Валери никак не могла собраться с духом, чтобы объясниться, а понимание того, что Хелен и правда сильно встревожена, заставляло её чувствовать себя ещё более виноватой. — Нет, ни разу... — Тогда почему? — Нет, это вы мне объясните, почему? - неожиданно для себя самой вспылила Валери. - Почему вы так добры и заботливы, после всего, что я наговорила и сделала, доктор? Хелен явно не ожидала подобного вопроса. — Девочка моя... А что ты такого сделала, по-твоему? Валери не могла понять, доктор удивлена или злится, или может, по обыкновению, насмехается над ней. Она старалась не встречаться с ней взглядом, а при отсутствии жестикуляции сделать какие-то определённые выводы было сложно. — Я весь последний месяц, да что там, больше уже... Я всё пытаюсь понять, что за навязчивая идея втемяшилась в вашу юную светлую головушку. Допустим, после событий того вторника мне стало немного понятнее. И тем не менее, для меня всё ещё ни разу не очевидно, что за ужасный грех ты совершила, по твоему мнению, что даже моя обыденная вежливость и необходимый медицинский уход тебе кажутся незаслуженными. Валери вся сжалась и закуталась плотнее в свою шаль. Ей очень хотелось быть честной, хотелось уже наконец перестать множить боль и сомнения. Но страх буквально душил её, и она продолжала молчать. Хелен ждала. В конце концов, у неё впереди всё время мира. По предварительной оценке - как минимум полтора столетия. Правда, у Валери едва ли был такой же запас. Вот говорила же матушка “не привязывайся к смертным” - а она что?.. И ведь всё из простого любопытства и азарта, подумать только. “Может, не стоило вмешиваться?” - промелькнувшая мысль не понравилась Хелен настолько, что она закашлялась. Если так подумать, не сочтут же это наверху нарушением протокола? Она ведь покарала нечестивых, осквернивших храм Господень, причём, что обычно даже не требовалось, совершенно нелетально. Повседневная ангельская рутина, ничего особенного. Ну да, и попутно ещё спасла девицу. Лечила её, хоть и с некоторым опережением современной людской медицины, но тем не менее, совершенно без магии. Так что чисто юридически - всё гладко. — Вы верите в Бога? — Отвечаете вопросом на вопрос... что за вульгарность, юная леди? Валери, объясни уже, в чём дело, я правда не могу тебя понять. — Просто скажите, “да” или “нет”. - девушка усилием воли заставила себя всё же посмотреть Хелен прямо в глаза. — Да. Довольна? — Но вы ведь не ходите в церковь, не молитесь, да и в целом, ведёте себя так, будто вам на него совершенно наплевать. - нахмурилась Валери. — Если у тебя есть своё устоявшееся мнение, и мой ответ тебя не устраивает, к чему вопрос? — Не совсем. Вы всегда честны, даже слишком. Это почти пугает. - словно иллюстрируя свои слова, Валери поёжилась. - Так что я, безусловно, вам верю, а следовательно, моё убеждение на ваш счёт является ошибочным... Хелен хотелось выть: мало того, что она не могла видеть будущего Валери, последнее время она едва могла читать её мысли в настоящем и отдалённое прошлое. То, что изначально так зацепило её в этой девушке, теперь крайне раздражало и доставляло массу неудобств. Но тем не менее, сохраняя остатки самообладания, она рискнула продолжить мысль, начатую собеседницей: — И сейчас тебя терзает мысль, что возможно, и прочие твои убеждения далеки от истины?.. — Именно. - кивнула Валери. — Рефлексия — это прекрасно. Я рада, что ты стремишься осмыслить себя, своё отношение к миру и многое другое... Но мне кажется, изначально этот разговор должен был пойти немного о другом. — Изначально, я сказала, что запуталась. А вы - что ваше терпение небезгранично, и настояли на разговоре. - Валери вздохнула. — Вот я и пытаюсь хоть как-то выпутаться. Хелен скептически посмотрела на неё поверх пенсне. “Ну что за удивительный дар - усложнять всё, к чему прикасаешься?” - подумала она, но вслух сказала: — Тебе не кажется, что проще уже разрезать эту сеть, раз не можешь распутать? — Но... — Попробую помочь и поделиться тем, что мне известно: дивный узор на твоей спине - последствие епитимьи, так? — Так. — Посмотрим... Учитывая интенсивность, грех тяжкий. На убийцу ты не тянешь, в чревоугодии замечена не была, гордыня - пожалуй, но тут явно другое... Похоть? — Д-да... - Валери вновь отвела взгляд и покраснела. — Продолжаем распутывать клубочек. Ты не замужем, так что технически, любое сношение может подпасть под эту статью... Но вот беда: насколько я могу судить, ни на любовника, ни на, упаси боже, проституцию, у тебя банально нет времени. В том смысле, что в то время, что у тебя остаётся после выполнения всех обязанностей по дому и моих поручений, ты едва успеваешь спать, ну и ещё каким-то чудом выкраиваешь час-другой для живописи. Валери кивнула. От смущения ей хотелось провалиться сквозь землю. — Далее логичный вывод - речь не о деянии, а о помыслах. Хелен задумчиво склонила голову. Валери нетерпеливо ёрзала на месте. Она ждала продолжения, но доктор молчала. Понимание пришло к Хелен слишком поздно, а оттого разлилось внутри болью и гневом. Собственная невнимательность и пренебрежение чужими чувствами теперь казались ей непростительным легкомыслием. — Признаюсь, мне порой трудно принять, в каком ужасном мире мы живём, раз за одну лишь фантазию... за чувство... один человек мог сотворить с другим подобное. - голос Хелен дрогнул, стал ниже и глуше, слова будто давались ей с трудом. — Отец Айзек сказал, что телесная боль очистит мою душу от нечестивых помыслов, раз молитвы и пост не помогли. Он верил, что поступает праведно. — Это и есть самое чудовищное, как ты не понимаешь?! - взорвалась Хелен. От возмущения она вскочила из своего кресла и принялась мерить широкими шагами комнату. Подумать только: жертва оправдывает мучителя - сама она находила это абсурдным ещё в дохристианские времена. И как только люди умудряются воспроизводить подобное дерьмо из поколения в поколение? — Но, если я и впрямь чувствую неправильно? Если мне это было нужно? — Это не более чем заблуждение, подобно тому, как ты считала, будто я не верю в Бога. - бросила Хелен. — Возможно... Но тогда я правда не знаю, что мне делать. - едва слышно всхлипнула Валери. Она уже больше не могла сдерживать слёз. Она была готова на что угодно, лишь бы избавиться от всех этих сомнений, страхов и презрения к себе. Но ей было совершенно неясно, как этого достичь. Вдруг она поняла, что больше не слышит шагов доктора позади. Резко обернувшись, Валери едва не столкнулась с ней нос-к-носу: Хелен стояла, облокотившись на спинку дивана прямо у неё за спиной. Зрительный контакт был неизбежен, и во взгляде доктора Валери прочитала - та всё поняла. От вновь нахлынувшего страха и стыда она вмиг перестала плакать. Уже не в силах отвернуться, она лишь тихо спросила: — Так что же мне делать? Хелен осторожно, подушечкой большого пальца, вытерла влагу с её щёк. Валери застыла в отчаянном ожидании, боясь даже лишний раз вздохнуть. — Что тебе делать?.. Я, право, не эксперт, но, если тебя и впрямь интересует моё мнение... - Хелен выпрямилась, тем самым чуть отстранившись и глядя на девушку сверху вниз. Валери нервно сглотнула. Она была теперь готова к любой казни. — Как мне кажется, вместо того чтобы заниматься избеганием, общаться с сомнительными ортодоксальными священниками и тем более следовать их наущениям, тебе давным-давно стоило просто прийти ко мне и высказать всё как есть, словами через рот. Это было не совсем то, что Валери ожидала услышать. Доктор так и стояла над ней, явно ожидая каких-то действий с её стороны. Но Валери не понимала каких, да и зачем, если всем всё вроде как ясно. — Раньше, безусловно, было бы лучше, но “раньше” уже закончилось. - неожиданно мягко проговорила Хелен. - но тем не менее, ты можешь попробовать сделать это сейчас. — Сделать что?.. — Последовать моему совету. — Но я не могу... — Это не так сложно, как кажется пока не попробуешь. - Хелен чуть улыбнулась. Непривычное и совершенно неожиданное, в контексте ситуации, тепло во взгляде Хелен всё же помогло Валери собраться с силами и решиться: — Я испытываю по отношению к вам очень сильное чувство. Поначалу я его даже не осознавала, ведь если верить всему, чему меня учили с детства — это неправильно, так что по мере его развития я начала этого страшиться. - она говорила быстро и сбивчиво, опасаясь, что Хелен перебьёт её. - И всё же я ничего не могу с собой поделать, это выше меня, сильнее и больше. И от того-то мне очень-очень страшно. От переполнявших её эмоций Валери зажмурилась, а потому не могла видеть реакции доктора на всё, только что ей сказанное. Несмотря ни на что, она не особо рассчитывала на сколь бы то ни было благоприятный исход. Тем сильнее она удивилась, ощутив на кончике носа лёгкий поцелуй. От неожиданности она так резко дёрнулась, что чуть не свалилась с дивана. — Видела бы ты себя сейчас! - Хелен едва сдерживалась, чтобы не засмеяться в голос. - Само очарование. — Снова издеваетесь, да?.. - округлившиеся секунду назад в радостном изумлении глаза вновь потемнели и сузились. — Нет, вовсе нет. Я правда рада, что ты смогла в итоге мне открыться. Хотя и не без давления... — И что теперь? - насторожилась Валери. — Теперь? Время покажет. Но предупреждаю, в любом случае - будет сложно. Впрочем, сдаётся мне, едва ли ты об этом пожалеешь.