Chapter 2.
13 сентября 2021 г., 12:51
Вокруг приятно пахнет свежезаваренным кофе. За окном рассветает очередное утро, зарождается новый день, сопровождаемый нежным осенним солнцем. Его лучи, пробравшись через стекло, падают на деревянную поверхность стола, на бежевый ковер и на обои, что тоном чуть темнее, нежели пушистое покрытие. Окно приоткрыто и тишину в комнате прорезает частое птичье щебетание, которое принято называть пением. Арсений, сидя за своим рабочим столом, с удовольствием сёрбает горячий напиток из белоснежной чашки, аккуратно придерживая её, чтобы не пролить жидкость на документы. Перед ним, разложенные по определённым группкам, лежат папки и он, откладывая ту, что была ближе всего, тянется к новой с надписью "10 класс. Классный руководитель Павел Алексеевич."
Его взгляд останавливается на титульной странице с подписью и он ещё долго не двигается с места, как заколдованный, внимательно рассматривая каждую букву по отдельности, будто с каждым разом ожидая появления где-либо новой, но абсолютно ничего не происходило, кроме того, что буквы сливались в одни и те же слова. За два дня он изучил половину средней школы, а именно "А" классы, перескочив через "Б" и младшую, а сейчас, пробегаясь вновь и вновь по цифре десять, буквально стоит на пороге перед проверкой тестирования старшей школы.
Старшая школа, десятый и одиннадцатый класс, будут уже повзрослее пятиклассников и шестиклассников, а значит и мировоззрение, на пару с мнением и отношением ко всему, несколько отличается. С этим интересно возиться как минимум потому, что у него есть на примете парочка интересных экземпляров. Прозвучит, как будто Попов сумасшедший учёный, но это ведь правда любопытно. Арсений ставит чашку на стол, подтягивая к себе поближе листы и открывает папку, сразу замечая лист с фамилией девушки на букву А, но, вопреки соблюдению алфавитного порядка, вытаскивает из стопки несколько последних листов "с самого дна". У него всегда была хорошая память на имена и фамилии, а потому выловить из воспоминаний, сказанное Павлом Алексеевичем, "Шастун" было не так уж и сложно.
В этом классе список заканчивался на фамилии Янтарного, предпоследним же в списке ютился Антон. Победно хмыкнув, Арсений отодвинул от себя подальше ненужные сейчас листы, обещая себе приступить к ним сразу же после Антона, и, как будто держит не А4, а какой-нибудь невероятно драгоценный и между тем очень хрупкий бриллиант, впивается глазами в неровный подчерк.
Первое пустое поле в тестировании предназначалось для имени, фамилии и отчества. Каждая буква, написанная парнем, отличалась от другой размером, а каждое слово кое-где и вообще разнилось правописанием. Отчество косилось в правую сторону, как если бы два первых - имя и фамилия - были написаны без раздумий, вместе и сразу, а имя отца потребовало особенного внимания и времени. Задумчиво хмыкнув себе под нос, Арсений спустился взглядом ниже. В вопросе про хобби и увлечения стоял знак пропуска, в вопросе про отношение к учёбе косо написанным подчерком стояло "никакое". Арсению до этого приходилось сталкиваться с подобными ответами, поэтому у него, должно быть от привычки, никаких эмоций, кроме какого-никакого понимания, это не вызывало. В своё время он тоже не питал огромной любви к учёбе.
В полях под вопросами, требующих развёрнутого ответа, Шастун обходился сухо: писал одно слово или, если требовалось, цифру, но точно не был многословным. Некий Серёжа Матвиенко был указан в строке с друзьями, а рядом, оставляя ещё много свободного места, пустая строка и на ней - ни души больше. Арсений приподнял брови, вспомнив, что, когда заходил к одиннадцатому классу на уроке химии, уже слышал об этом парне. Получается, у Шастуна единственный, на год старше его и учащийся в выпускном классе, друг? Звучит достаточно одиноко по меркам шестнадцатилетнего парня, у которого в молодом возрасте, вероятнее всего, могло бы быть гораздо больше друзей. Отношения с одноклассниками у Антона могут похвастаться простой точкой, вопрос о профессии славится "Антоновским многословием" в виде "не знаю", что было перечёркнуто и изменено на "не решил". Смысла в поправке не было, но Шастун посчитал это важным.
Он тратит ещё несколько минут, внимательно анализируя каждый письменный ответ, а когда переходит на тестовые вопросы, перетекающие в ненавязчивый интерес, касающиеся личной жизни, то теряется, сразу же наткнувшись на ответ "нет" в вопросе "хорошие ли у Вас отношения с родителями?" Попов приосанивается, осушая чашку уже остывшего кофе до дна, и просматривает далее, порядком заинтересовавшись таким честным ответом. Обычно такое любят скрыть, пропуская, или врать, выбирая "да", а здесь прям эксклюзив, какой-то.
Галочки, стоящие в квадратиках возле вариантов ответа, размашистые и большие. Одна такая стоит возле варианта "да". Арсений холодеет, понимая, на какой вопрос так ответил Шастун, но держит невозмутимое выражение лица, казалось бы, ради кого? В кабинете он один. Значит для самого себя. "Применяли (применяют) ли в Вашу сторону физическое насилие?" Где-то из глубин подсознания бьётся, пропитанная надеждой, мысль: "это ошибка!", однако мысли, что плавают на поверхности, а не стучатся со дна, кричат об обратном. Антон сдавал последним. У Антона было много времени для ответа. Антон ведёт себя напряжённо. Антон ответил на вопросы осознанно.
Попов боязливо сползает взглядом ещё ниже, словно остерегаясь шипов, на которые ещё может наткнуться, изучая результаты тестирования от мальчишки, но с облегчением замечает, как возле вопроса про психологическое насилие стоит "нет". Он откидывается спиной назад, утыкаясь лопатками в спинку кресла, и пилит лист взглядом, казалось бы, сейчас тот сгорит под внимательными голубыми глазами. Арсений сбит с толку. Он думает, что у него достаточно времени, чтобы проверить всё потом и покидает, вдруг ставшую напряжённой, атмосферу кабинета. За годы опыта и практики с виду он - само спокойствие, благо, что люди ещё не научились заглядывать в душу. Совсем не благо. Мне бы сейчас ой, как пригодилось.
касательно Шастуна распустить. – Он что, не заходил?
– А должен был?
– Он же... – молодая физичка как будто теряется на мгновение. – Он сказал, что ты отпустил его с моего урока. Пришёл, весь бледный, сказал, что у него живот в боку болит... Я попросила зайти его к тебе, чтобы ты его отпустил и отзвонился потом. – она как-то виновато потупила взгляд.
В классе, ежесекундно разбивая тишину, тикали часы на стене. Трое непонимающе переводили взгляд друг на друга, запутанные и несколько хмуроватые. Каждый о своём. В конце концов, тяжело выдыхая что-то на подобии "да что ж такое с этим Антоном сегодня", Паша тянется к своему телефону, отбивая пальцем только видные ему команды. Попов чувствует, как зачастилось в его жизни упоминание этого имени и как это всё больше и больше его затягивает.
***
– Да не душнила он! Антон, не будь такой букой. Шастун закатывает глаза снова, выслушивая сказочника-Серёжу и его неимоверный рассказ про нового, а, что главное, крутого отличника в одиннадцатом классе. Антон никогда не гнался за оценками, еле дотягивал до четвёрочки с минусом, ему этого хватало с головой, а потому, с его точки зрения, все отличники – тотальные зубрилы, душнилы и зануды, однако он не может проигнорировать и тот факт, с каким воодушевлением Матвиенко трыднит про него уже битую минуту. Интригует, но... – Тогда и иголки на ёлках не колючие! – острит Антон, откидывая окурок на землю. – Ну хоть руки пожмите друг другу. Он уже ждать должен... Шастун, не испытывай мои нервы! – вроде и шутливо, а вроде и на полном серьёзе предупреждает Серёжа, цокнув языком и нахмурив тёмные брови. – То есть ты реально сначала его позвал, а потом у меня спросить решил? Гений, Серж, ты – гений. – но, сдавшись под напором карих глазах, наконец-то кивнул и быстро оглянулся по сторонам. – Ладно-ладно, хватит на меня так пялить. Погнали, покажешь мне своего зубрилку. – А чего сразу моего? – крикнул Матвиенко вслед Антону, который как-то слишком быстро ринулся вперёд, ловко оминая угол мастерской. - Эй! – Ага, так вот кто у меня окурками гадит! Ах вы негодяи! – Серёжа машинально обернулся на источник грубого мужицкого голоса, а когда завидел Геннадия-пьяницу Ивановича – слесаря, который к драгоценной мастерской даже муху не подпускает, если рядом – то дёрнулся и, не растерявшись, зайцем ринулся куда подальше отсюда в сторону убежавшего восвояси Антона. – Поразвелось тут, блять, на мою голову придурков малолетних! Тьфу!***
– Эй, ушастик, а тебе не говорили, что оставлять друзей в беде – всегда хуёвая затея? – запыхавшись, Матвиенко подбежал к стоявшему возле входных дверей школы Антону и с силой хлопнул того по лопаткам ладошкой, обиженно сопя носом. – Я тебя не оставлял. – ответил парень, хмыкнув. Вот чтоб буквально – нет. – По сторонам, Серёж, по сторонам. – Да пошёл ты. – под сопровождение тяжелого пыхтения Матвиенко, дверь школы со скрипом отворилась, привлекая взгляды, и из-за неё показался, недалеко отходящий от Серёжи по росту, парень в очках и с небольшой щетиной на лице. Антон молча наблюдал за тем, как Матвиенко тепло поприветствовал незнакомца, а потом оба обернули внимание на Шастуна и он встретился с, очень похожими на цвет глаз Серёжи, карими лунами. – Антон, это тот самый Дима. – Дима Позов. – низковатым голосом представился конкретней парень, протягивая Шастуну ладонь для рукопожатия. – Шастун. Антон. – отвечая на невербальное приветствие ухмыляется русый и подкалывает сразу же, как убирает руку обратно в карман толстовки. – Зубрилка, а? – А я тебя кажется видел. – спустя небольшое молчание загадочно начинает Дима, подходя на шажок ближе. – Ты что, фонарный столб с моей улицы, а, Антошечка? – остротой на остроту вдруг отрезает Позов, щуря глаза, а Серёжа, стоящий рядом, моментально заливается звонким смехом, наблюдая, как от такого заявления удивлением, чуть ли не буквально, подавился Шастун. Да этого парнишку можно даже без слов на эмоции разобрать, чего уж там. – Ого, а вы не только про "Войну и мир" шутить умеете, оказывается? – придя в себя, спрашивает Шастун. Несмотря на подъёб, Позов ему уже начинает очень нравится. – А чё там шутить то? – Позов прячет обе руки в карманы черных джинс, перед этим поправив очки. – Там плакать нужно, воды к общей массе добавлять. А то Толстой, видимо, не справляется. Под сопровождение весёлых смешков со стороны Антона и Серёжи, трое решают пройтись по территории школы, дабы получше узнать друг друга. И пускай времени у них мало – какая-то жалкая перемена в десять минут – они не отчаиваются, приняв решение свалить с последней физкультуры у одиннадцатого и с физики – у десятого. У Шастуна физичка доверчивая, поэтому наплести ей про до жути болящий живот или голову, добавив щепотку актёрского мастерства - легче лёгкого, а вот физруку плевать с высокой горы, куда там делись двое ноунеймов с одиннадцатого, поэтому вопросов не оставалось совсем. Ему ли не легче?***
Под конец рабочего дня Арсений негромко стучит по деревянной двери, ведущей в просторный кабинет русского и открывает её полностью, заходя внутрь и закрывая обратно, подальше от любопытных ушей. Склонившийся над столом Павел удивлённо повёл бровью, приосаниваясь и поправляя синий пиджак на своих плечах. Он немного не ожидал, что к нему кто-нибудь ещё зайдёт и собирался уходить домой, а потому сейчас внимательно буравил вошедшего психолога взглядом. – Арсений? Я вот только уходить собирался, что-то хотел? – Считай, что да. – однозначно отвечает Попов, чувствуя на себе ещё более заинтересованный взгляд. – Я хотел спросить у тебя о кое-ком, если ты не против. – О "кое-ком"? О ком это таком? – Воля отставляет тяжёлую стопку рабочих тетрадей с одной части стола в другую, прокручивая в руках ключи от класса, а после клацая что-то на ноутбуке. Наверное, отключает его. Больше там делать нечего. – О Антоне Шастуне, есть у тебя такой. – Антон? – Паша удивлённо подкидывает обе брови вверх, оборачиваясь на Арсения и прерывая клацанье мышкой. На пару мгновений в воздухе повисла напряжённая тишина, которую первым осмелился разбить Попов. – Да, Шастун. – утвердительно кивает, присаживаясь на краешек первой парты среднего ряда и задумчиво отводит взгляд от старого друга куда-то вбок. Тот, неуверенно покосившись на экран, отключает ноутбук окончательно и полностью обращает всё внимание на Арсения. – Ты чего удумал уже, а? – Мне просто нужно узнать у тебя кое-что о нём. – Арсений мнётся, не упоминая об ответах Антона в тестировании после вопросов о насилии и до них. Почему-то ему кажется это молчание уместным. И не соврал – и правду не сказал, вот, какой исход событий обожает психолог – просто волшебно не договаривать. Спустя пару секунд получив одобрительный кивок от Паши, Арсений продолжил. – Как у него с одноклассниками? – Ну-у-у... – тянет Воля, подкидывая ключи чуть вверх и ловя их. Попов теперь с него взгляда не сводит, словно боясь пропустить хотя бы слово из того, что он ему скажет. – Так, Шастун он... Сложный малый, Арс. Он очень часто опаздывал и опаздывает на мои уроки, кажется, его уже не заботят мои речи. Кстати, когда ты заходил к нам вчера, он тоже припозднился слегка. – припоминает учитель, тяжело вздохнув. – Учится он так себе, если честно. Вижу, что он способен на куда большее, но ему как будто что-то мешает. Может он просто ленивый до чёртиков. Им в следующем году ЕГЭ сдавать, а они что? Не только Антон, но если тебя интересует только он... То лично ему что-то препятствует. – Арсений с жадностью хватал каждое словечко, совсем немного поджав губы. – С одноклассниками у него никак. Сидит себе тенью за той партой, то наушники напялит, то в телефоне залипает. Они какие-то... Отстранённые друг от друга, знаешь. – В разных Вселенных? – уточняет Попов, щуря голубые глаза. – Верно сказал. А если не в классе сидит, значит его где-то по школе носит или по улице – уж извиняй, я за ними не хожу по следам, на мне вон одиннадцатый со своими экзаменами висит – "каждый год так" – мысленно добавляет про себя Арсений, но на деле озвучивает другое. – Кстати об одинадцатном... Серёжа Матвиенко, знаешь его? – Воля щурит глаза, вздыхая. – А он-то что? – Я за него спрашиваю из-за тестирования. – Ага! – хлопает в ладоши Паша и Арсений приподнимает брови. – Вот, где собака порылась. Про Антона ты тоже из-за тестирования пришёл, да? – Частично. – неоднозначно отвечает, пожимая плечами, а Алексеевич молчит, как будто стойко ожидая продолжения. В принципе, а чего ему крыть? – О-... Арсений не успевает сказать и первое слово, как класс прорезает тихое постукивание по двери. Учитель и психолог переводят взгляд в ту сторону, а, когда на пороге появилась учительница физики, совсем чуть-чуть растерялись. – Паша, ты... Здравствуйте, Арсений Сергеевич. – последний кивнул. – Как хорошо, что ты ещё не ушёл. – здоровается она, проходя вглубь класса поближе к ним. – Ну что, как там Антон? Он дошёл домой? – У меня сегодня День Антона или что? –задаёт риторический вопрос Павел, хмыкая. – Ась, я ж за ним не слежу, откуда мне знать. – Как? – округляет зелёные глаза девушка, а Арсению только дай лишний раз уши***
– А он как погнал меня! Я тогда ещё несколько дней возле мастерской не ходил от страха... – эмоционально закончил Матвиенко, а сидящие рядом Антон и Поз смеялись, местами выслушивая пародию на грубый мужской голос. – Вот у нас местная смерть ходит: у нормальных людей она с косой, а у нас с метлой, блять, и пьяная. После школы они, как и сговорились, неспешно двинулись в сторону одного очень хорошего кафе, носящего простое название "Шоколад". Всё внутри него, начиная от столов и заканчивая цветочными вазами на них, характерно окрашено в коричневые оттенки. Где-то оттенок был светлее и граничил с бежевым, а где-то был прям темным-темным. На стенах висели большие декоративные листки папоротника, эстетичные картинки с кофе и шоколадом разных сортов, играла непринуждённая музыка и от скуки бродили сонные официанты. В общем-то, здесь было достаточно уютно и Шастуну, как и его компашке, тут нравилось. В кафе кроме них, в самом конце зала, сидело ещё по две пары человек, но они вели себя тихо и о своём присутствии не напоминали совсем. Кайф. Серёжа решил заказать себе одну чашку кофе, Позов пил минералку, а Антон воздержался от всего и просто наслаждался весёлой компанией вместо скучной физики. – Кстати. – подаёт он голос, обращаясь к Позу. – Ты же куришь? – Не часто, но да. – утвердительно кивает он, ухмыляясь. – А у тебя я даже спрашивать не буду. Видел, как ты за мастерскую юркаешь. – Ну и ладно. – хекает Шастун, постукивая худыми пальцами с кольцами по столу и тихонько отбивая знакомую только ему мелодию. С одной стороны – плохо, что он палится, а с другой – Позов же не стукач. Если Серёжа ему доверяет, то ничего страшного в этом нет и он правда хороший парень. – Шаст, помнишь ты спрашивал у меня про психолога? – он моментально перестаёт стучать и обращает все внимание на Серёжу, чуть приподняв брови. – Он к нам на химии вчера заскочил. – Дима подтверждающе кивает. – Не знаю, чем он тебе не понравился. Вроде хорош. Не напыщенный умник, но и не тупой хмырь. – Тебе он не понравился? – переспрашивает Позов, глядя на Шастуна. – Не совсем. – мнётся Антон, поджав губы. В принципе, он и сам не до конца понимает, чем так не удружил ему психолог и почему все – а все для него, это Серёжа и Дима – уже знают о этой спонтанной неприязни. Наверное потому, что для него психологи – мозгоправы – люди, которые знают о других чересчур много. А Антону не нравится, когда к нему лезут и без разницы, в прямом смысле или реально заглядывают в душу. Это – его территория и в ней – его правила, вместе с амбициями, целями и мыслями. Какого чёрта все думают, что могут лезть туда без его разрешения? Он вздыхает, собираясь ответить ещё что-нибудь невнятное и, наверное, вообще не имеющее смысла, но телефон в кармане вдруг вибрирует, привлекая внимание. Он тянется рукой к нему и, под сопровождение заинтересованных взглядов Серёжи и Димы, смотрит на дисплей и от чего-то дёргается. Вызванные ассоциации заставляют кончики рук похолдеть. "Входящий вызов. Павел Алексеевич"
