Lost souls feelings

Ацуши проснулся из-за того, что кто-то интенсивно толкал его в плечо. От этих резких движений тошнило, а голова раскалывалась ещё сильнее, хотелось просто найти ей подходящее место и положение и больше не двигаться. — Проснись и пей, алкаш несчастный! Спросонья голос этого человека казался абсолютно незнакомым. Парень недовольно нахмурился, ощущая неимоверную давящую боль в висках, и попытался послать этого мужика дважды куда подальше. Какого черта он так рано будит? Пусть просто сваливает уже, уматывает молча и без прощания. Хотелось пить. Воды. Много. — Во даёт... Наебенился и спит. Тачихара? Доказательство предоставилось в виде последующего громкого безудержного хохота. С усилием воли разлепив глаза, Накаджима сфокусировал взгляд на своем друге и на некоторое время залип на его веселую морду. А друзья ли они? Ну, не просто коллеги ведь какие-то. Может, "товарищи"? Даже звучит смешно. — Кто мы друг для друга? — хрипло спросил он, поняв, что не успокоится пока не услышит ответ. Мичузо задумчиво прищурился и посмотрел в сторону. Приглядевшись к его коже, можно было увидеть едва заметные веснушки. А брови свои парень недавно покрасил в красный почти под цвет волос, которые были более темно-красного оттенка, и сейчас они отцветали. Ацуши почему-то часто завидовал красоте своего друга. Она у него была неординарная и смелая, казалось, что если убрать пирсинг с губы и бровей парня и придать его бровям более типичный вид, снять с глаз черные линзы, которые были больше глазных яблок, и вернуть волосам натуральный темно-русый оттенок, то Тачихара все равно будет отличаться от других, выделяться в обществе, будет красивее и интереснее. — Мы чуть больше, чем знакомые, но чуть меньше, чем возлюбленные. Доволен? — он показал полусонному пьянице стакан с водой в руке, и это заставило последнего поднять голову и криво улыбнуться новому дню. Рассеяно осмотрев себя, и, вообще, все вокруг, он понял, что спал все это время на диване в подсобке, укрытый черной джинсовкой Тачихары. — Пиздуй давай быстрее, уже девять утра, — напомнил о себе приятель. — Хозяйка скоро придёт. — А может я хочу, чтобы она погадала мне на моем сне? — слукавил Ацуши, и, мигом осушив стакан с водой, тут же протянул его товарищу и помахал стекляшкой из стороны в сторону, чудом не обронив, словно просил налить ещё. На это друг вышел из подсобки и направился к своему рабочему месту, то есть к бару, достал графин с водой и просто поставил его на поверхность стола. Накаджима, послушно следующий за ним, неловко сел на стул. Он проигнорировал предложенный стакан, поднял графин обеими руками и начал пить прямо из него. — Это не гаданием называется, — произнес бармен, принимаясь протирать и без того чистые бокалы. — Вроде. В любом случае, с этим и я могу подсобить... Услышав это, похмеляющийся, ещё не проснувшийся толком Ацуши подавился водой, и, если бы не последующий кашель, то расхохотался бы в голосину. Тачихара, подозревая о неслушившихся намерениях друга, больно хлопнул его по спине. — Ты это от нее поднабрался? А я смотрю, чего это ты кофе пить чаще стал, — усмехаясь, произнес Накаджима, будто не задыхался секунду назад до покраснения кожных покровов. Мичузо предсказуемо и саркастически приподнял свою левую бровь со сбритым кончиком, отчего подобное его выражение лица выглядело просто до шедеврального смешно и мило. Он полуобиженно выдал: — Я пью кофе потому что работаю дохуя! — Ладно, помогай давай... — Не буду. — Ты чего это? Я не буду больше тебя стебать! На этот счет, — парень поднял руки в примирительном жесте и сделал наигранно удивлённое лицо. — Заебал... Приняв подобный ответ за очевидное согласие, Накаджима поднял глаза к потолку в попытках вспомнить свой сон. Голова заболела ещё больше и глазные впадины вместе с ней. Он надавил на височные части пальцами, постаравшись зафиксировать свою голову в удобном положении, которое было бы как можно более далёким от боли. — Плохо помню, что там случилось. В общем, я спал, укрывшись теплым одеялом, странно, лето ведь, а потом услышал, что кто-то пришел в гости. Причем дома была и мама, и она их впустила. Оказалось, что это мои бесячие соседи. Брат и сестра. Странные, кстати, люди, мне кажется есть между ними что-то, хотя это скорее моя испорченность, но сейчас не об этом. Я спокойно спал дальше, посчитав, что меня не тронут, но они начали забирать мое одеяло. Что я проигнорировал. Казалось бы. А, когда проснулся, мне сказали, что я сломал соседу ногу, избил его и его сестру. Тачихара раздумывал ровно минуту, все это время постукивая пальцем по столешнице, а Ацуши в этот момент пытался вспомнить, что означает кольцо на указательном пальце друга. Из-за этого и отвечающей боли в голове, он не сразу понял внезапный вопрос, адресованный ему: — Тебе было стыдно? — А? Мне? Кстати, да, мне было очень стыдно! Чтобы мне и было так стыдно, забавно... Хотя, это нормальная реакция, конечно, но мне было ещё и страшно, не знаю, как объяснить. Парень продолжал поражаться неожиданному озарению, не замечая хмурое состояние друга. — Думаю, — произнес тот, — это указывает на твою сдерживаемую агрессию. А теплое одеяло — это желание быть... Как бы сказать? Словно бы ты хочешь надёжности и покоя. Не знаю причем тут твоя мать, я не знаю её даже, а ты... Ты даже мне не доверяешь! Вот в чем проблема: ты все больше утопаешь в своей лжи, осознанно и неосознанно манипулируя людьми, изнашиваешься и устаешь и хочешь себе "одеяло", то есть успокоения. А твой стыд — это страх показать себя настоящего, ведь это кажется тебе опасным. — Ого, — выдохнул Накаджима, шокировано уставившись на собеседника. Значение сна его мало волновало, ведь в подобную ересь он не особо верил, но умные фразочки и мозговитое шевеление Тачихары, который в повседневной жизни предпочитал прикидываться дурачком или действительно беззаботно и безбожно тупить, поражало до глубины сознания. — А ведь правда, ты мне не доверяешь, раньше ныл и все рассказывал, а сейчас все в себе держишь, — продолжал Мичузо, а выражение его лица осталось каким-то нечитаемым. Посчитав, что его так обвиняют, парень решил перейти в защиту: — Что плохого в том, что я не ною? Я берегу тебя от токсичности. — Мне ли токсиков бояться? Я когда-нибудь жаловался на тебя? Хоть одна претензия... — Хорошо, я понял, — громко перебил друга Ацуши, не желая спорить дальше. — Я просто... Не знаю, мне лень общаться, как бы это не звучало. Тачихара сщурил свои темные глаза, отчего ещё больше стал похож на лисицу, и поднял указательный палец к потолку, что значило, что он сейчас скажет что-то полезное или, по крайней мере, серьезное. Накаджима даже задержал дыхание в ожидании, но... — Преддепрессивное состояние! Или "уже"! Парень выдохнул и потер переносицу. А вот это указывало на его недовольство. Действительно, он едва сдерживался, чтобы не закричать на бармена. — Что за бред ты несёшь? Друг возмущенно открыл рот, но, видимо, не нашел нужных слов, поэтому просто продолжил усердно тереть свои блестящие бокалы по второму кругу, обиженно насупившись. И стоило ли так стараться над этим дешевым стеклом, которое скоро наполнится дешёвым алкоголем "для самых отбитых"? Отличное название, очень подходит. Ацуши мрачно хмыкнул своим мыслям. — Ладно, я домой пойду, — из последних физических и моральных сил улыбнулся он, ощущая стремительное падение своего настроения. Казалось, что ниже было некуда, но он, видимо, очень старался. Сейчас хотелось спать и не видеть снов, хотя плевать, лишь бы выспаться уже нормально. — Погоди, а что вчера случилось? Мичузо наигранно мило улыбнулся и ответил, вложив в голос весь свой ядовитый сарказм, граничащий с искренней злостью: — Ты вернулся из туалета и мигов вылакал пару бутылок из моего бара, пока я отошёл отлить. То есть, пиво успел когда я ссал, а вторую пил втихушку, как крыса неблагодарная. Заплатишь, кстати, в полной мере, никаких поблажек в этот раз... И потом твое поведение довело меня, я уложил тебя в подсобке, ты, к счастью, не буянил, спокойно уснул; вот я и решил оставить тебя там. В баре повисла короткая пауза, и Накаджима, переварив сказанное, посчитал нужным произнести: — Спасибо. Мичузо на это осуждающе цокнул и что-то пробубнил себе под нос. Вспомнив о деньгах, заработанных вчера, уходящий вынул их из заднего кармана джинсов и протянул бармену. — Хуясе, — одобряюще присвистнул тот, вмиг меняясь в лице. Как легко его всё-таки обрадовать. — Это за прошлое ещё и сдачу себе оставь, на такси хоть разок покатаешься. — Хорошо, — растянулся в издевательской улыбке парень. — Иногда Ацуши такой умничка. Мигом стащив пару мятых купюр, словно боясь, что их бывший обладатель передумает, Тачихара забрал также и пустой стакан друга, чтобы налить туда пиво. Похмеляющийся лишь мысленно поблагодарил его и, морщась от отвращения, кое-как выпил содержимое стакана. — Смотреть на эту алкашку больше не могу. — Ох, тяжело, наверное, без зеркала. — Без шуток, друг мой, я серьезно говорю. Мичузо, саркастично ухмыляясь, кивнул несколько раз, а мысленно, конечно, сказал что-то вроде: "Пизди тут мне". — А почему ты сегодня на утренней смене? — Куникида отгул взял. Жесть, конечно, до часу работать, потом полтора часа домой добираться и тут ещё утрення смена, меня добить хотят похоже, — ворчал бармен, забавно хмуря свои брови. — Говорил тебе, переезжай поближе. У меня даже можешь пожить. — Не, лучше мужика найти. Сам о себе подумай. Пора бы уже задуматься о своем будущем... — Каком будущем? Ацуши закатил глаза так, как мог только он сам, и, наконец, поднялся со стула, вразвалочку направившись к выходу. "Бедняга, совсем запрягли", — подумал он, выйдя на свежий воздух, и недовольно щурясь — не так давно вставшее солнце пекло беспощадно, и, безусловно, не собиралось на этом уровне останавливаться. Мужчины пансексуального Тачихары не находились никак, вернее сказать, находились, порой даже в избытке, но все были козлами или больными на голову, что плохо сказывалось на моральном и физическом состоянии парня. Благо, он не такой тупица и расставался с ними, но... Жаль его, откровенно говоря, все верит в свою истинную половинку, "родственную душу", а ведь нет такого, людьми нужно правильно вертеть, в отношениях иногда подстраиваться и будет тебе твое персональное счастье. И что вообще представляет из себя "счастье" Мичузо? Сейчас только девять утра, а на улице такой ад. Стало ужасно жарко, даже горячо, всего за пол минуты пребывания на улице. Казалось, эта нестерпимая жара шла отовсюду — от асфальта, стен домов, бесконечных машин, снующих повсюду людей. В последнее время в Йокогаме стабильно держалась высокая температура, под тридцать градусов минимум, невыносимо жарко было и ночами, поэтому даже не хотелось выбираться за пределы своей комнаты, а если ещё локальнее — из своей кровати, обдуваемой ненавязчивым вентилятором. Кондиционер был сломан в прошлом году и Ацуши решил, что нет смысла в том, чтобы чинить его, когда есть вентилятор. И, конечно, какая бы погода в городе не стояла, насыщенности его жизни она вовсе не мешала: открывались магазины, кафе, пекарни; забивались пробками дороги, отчего громко гудели машины; всюду были люди, безостановочно спешащие по своим делам, с сонными или даже довольными лицами. Накаджима любил рассматривать людей, обращать внимание на их мимику, жесты, поведение; пытаться предсказать их характер, возраст, будущее действие или даже слова. Что более интересно — думать о том, что выпало на их судьбу? Забавно ведь, мы никогда не знаем наверняка, что именно тот или иной человек пережил, кем именно он является. Вот, например, девушка с равнодушным выражением лица на высоких каблуках с красивым и аккуратным макияжем, соответствующая абсолютно всем стандартам современной красоты, и, явно вложившая в них все свои средства и душу. Во сколько она просыпается, чтобы собраться? Нравится ли ей это? А парень, стоящий у светофора, завороженно глядящий на дорогу. Что, если на самом деле он хочет покончить с собой? Причем, почему-то даже казалось, что он писатель или художник, что-то было в нем от творческой меланхоличной натуры. Мужчина, идущий по встречной стороне, которой случайно столкнулся с Ацуши взглядом, явно страдал депрессией. Глаза у него были какие-то... Никакие. Пустые, можно сказать, с капелькой сумасшествия, с явным когнитивным диссонансом и утомленным ужасом от самого себя. Да и медленная проходка, пожалуй, подтверждала наличие проблем с ментальным состоянием. Задумавшись, парень не заметил подростка, торопливо проходящего рядом, и столкнулся с ним плечом. — Ох, извини... те. Парниша, ни разу не подняв голову, которая была закрыта капюшоном и находилась в строго параллельном положении к земле, мигом и молча пронесся вперёд. В школе буллят? Хотя, он ведь даже не в школьной форме. Наверное, какой-то хикикомори, который боится людей. И Накаджима понимал это состояние, поэтому осуждать подобное поведение не стал. Иногда Ацуши ненавидел людей. Может, даже всегда, разве что степень ненависти постоянно колыхалась, прямо как настроение. А ненавидел он потому что боялся, очевидно ведь. Люди — самые жестокие существа, способные вонзить руку по локоть в твою открытую уязвимую спину и вырвать оттуда все или просто разворошить до такой степени, что ты просто не сможешь вернуть себя в начальный вариант. Их стоило боятся, они этого достойны. Не важно, через что они прошли, какое объяснение нашлось бы их аморальным поступкам, зло не может быть обжаловано. Осуждено, наверное, тоже. Просто мир уже стал таким, смысла в морали все меньше и меньше, однажды не станет его и вовсе. И все будут называть подобные изменения эволюцией высшего вида. Выживут, конечно, сильнейшие, то есть те, кто способен адаптироваться к любому миру: каким бы замечательным он ни умер, каким бы основательно гнилым он ни возродился вновь. Современный мир, как повзрослевший ребенок, воспитанием которого никто вовремя не занялся. А теперь нет никакого смысла сокрушаться, остаётся лишь принять жестокую действительность. Не хочешь все это видеть — умри, для тебя тоже есть выход. Так что все вполне удобно и терпимо, не нужно жаловаться на несправедливость и бесконечные беспорядки, раз ничего не можешь с ними поделать. Жалкие нытики омерзительнее серийных убийц. Наконец, парень свернул в нужный квартал и поспешным шагом дошел до дома. Открывая свою дверь, он внезапно вспомнил вчерашний сон, а вернее фигурирующих в нем соседей. Так и хотелось упасть прямо на пороге и уснуть, даже не сняв обувь, однако он разулся, пошел на кухню, где находился спящий на столе кот, и начал рыскать по шкафчикам в поиске обезболивающих. В нижних полках ничего похожего на аптечку не обнаружилось, значит, все наверху. А до верхних шкафов Накаджима не дотягивался — слишком уж высокими они были. Чертыхнувшись на то, что приходится совершать лишние телодвижения в виде перетаскивания к полкам стула, хозяин дома всё-таки нашел таблетки и оставил их около плиты, чтобы в следующий раз не искать. Спускаясь со стула, он чуть не наступил на кота, внезапно появившегося под ногами, и едва сдержал порыв пнуть того в бок. Но обижать животных не входило в нравственные убеждения парня, и потому он лишь заворчал на питомца, мол, тот уже достал пол ногами путаться. Таким образом, запив таблетки остатками пива из холодильника, Ацуши направился в свою комнату и буквально упал на кровать, лицом в подушку. Запоздало пришло осознание того, что стоило включить вентилятор или хотя бы переодеться уже наконец, но он уже находится в состоянии полудрёмы, а значит, до слишком желанного сна осталось ещё совсем немного. Будильник раздражающе трещал, действуя на каждую нервную клеточку, побуждая Ацуши злиться раньше, чем он проснется. Более менее отойдя ото сна, он ощутил невообразимую жару, которая расплавляла его тело и словно впиталась во все вокруг, намереваясь сжечь дотла все, стоящее на ее пути, но в первую очередь — безмятежно спящего. Даже воздух, попадаемый в легкие, казался каким-то обжигающим. Когда уже этот апокалипсиоидный кошмар закончится? Перевернувшись на спину, парень нахмурился и открыл глаза. В комнате было по приятному темно, ведь за окном уже был поздний вечер, из-за чего так и хотелось подремать хотя бы ещё немного. Будильник внезапно отключился без посторонней помощи, и тут Накаджима понял, что все это время звенел не будильник вовсе. Тот был гораздо более шумным и раздражающим, а источником данного шума являлся телефон, вернее какой-то идиот, внезапно решивший позвонить. Рыкнув от досады, Ацуши подполз к краю кровати и наощупь стал искать мобильный, оставленный на полу. И нашел как раз вовремя, ведь он снова начал трезвонить. Тачихара. «Если это не что-то серьезное, то я его убью», — решил для себя парень, принимая звонок. — Ацуши, ёпт твою за ногу! Я задолбался тебе звонить... — Быстрее к делу. Хотя, зная друга... — Ты спишь? Я сейчас тоже ложиться собираюсь. Боже, только до дома добрался, думал, так и сдохну от переутомления и недосыпа, как какие-то трудяги, а тут ещё Куникида, чтоб его... Накаджима шумно вздохнул, нервно кусая нижнюю губу от нетерпения. Послать бы сейчас этого болтуна куда подальше, то есть, спать уже наконец. Как бы Мичузо не уставал, а энергии у него всегда хоть отбавляй. — Так вот, этот грёбаный Куникида позвонил и попросил сообщить тебе, что тебя кто-то искал. Я хуй знает, вот честно, почему этот долбоеб не позвонил сразу тебе, я так ему и сказал, и, вообще, он обнаглел, я за него несколько смен уже отпахал. Вот где он шляется, как думаешь? — Кто ищет-то? — Мы не знаем. Может, вчерашний душный чувак, ты ему вроде понравился. Сходи и узнай. — Впадлу как-то... — Ну, как сам знаешь, — хмыкнул на другом конце провода, а потом более серьёзно и тихо добавили: — Звони, если что. Да уж. Тяжело работать в борделе. Таким как Ацуши только и остаётся, что плыть по непредсказуемому течению, верить в лучшее и готовиться к худшему, никогда не знать наверняка, какая реакция последует на твои действия. Опасность есть всегда, а защищённости нет. Что, если парень не придет и проблем существенно прибавится? Накаджима лениво потянулся в кровати. Спасибо, что хоть голова больше не болела. Нетерпеливо стянув с себя влажную от пота одежду, парень схватил чистое полотенце, висящее на стуле около кровати и, предварительно включив вентилятор на всю мощь, пошел мыться. Прохладный поток воды, приятно стекающий по каждому участку разгоряченной кожи, помог проснуться окончательно и смыть с себя не только липкий пот и скопившуюся грязь, но и воспоминания о вчерашней не самом приятной ночи. Накаджима не был злопамятным или что-то вроде того. Плохое забывал, легко это получалось или трудно, но он всегда игнорировал неприятные ему события. Нет смысла помнить их, дерьмо случается и будет случаться и дальше на протяжение всей жизни, так что не стоит изводить себя по пустякам. Выйдя из душа, парень вспомнил, что сегодня должен заглянуть к матери, так что нужно поторопиться. Он выудил из шкафа первое попавшееся в виде черной тонкой кофты-кардигана и свободных брюк такого же цвета. Под кардиган решил ничего не надевать и просто заправил его в брюки, которые, к слову, уже спадали с талии, и, не забыв прихватить деньги и телефон, обулся и вышел. На лестничной клетке ему встретился сосед. — Добрый день, — криво улыбнулся Ацуши, хотя хотел сделать такое же недовольное выражение лица, как и у "соседушки". Тот косился на дружелюбного парня с едва ли скрываемым отвращением, просто кивнул, мол, "и вам захворать,", и зашёл в свою квартиру. — И что это, блять, было? — оставшись в одиночестве, Накаджима мгновенно поменялся в лице. Он спустился по лестнице, благо, жил лишь на втором этаже, и начал разглядывать себя в мутном зеркале, которое красовалось прямо около лифта. Неизвестно, кто принес данное сокровище, но оно стояло в подъезде уже около полугода и, что забавно, никто его ещё не спер. Хотя кому оно нужно, на дизайн хоть и сносное, но отмыть его до идеальной чистоты было невозможно, как само зеркало, так и раму. Ну и что соседу так не понравилось? Нормально Ацуши выглядел, не слишком откровенно. По-монашески, можно даже сказать! Подумаешь, вырез кофты немного большеват, если не нагибаться, то кроме ключиц ничего и не видно будет. Парень поправил пирсинг на левом крыле носа, взъерошил не до конца высохшие волосы, и показал отражению язык. Хотелось прокол на губе. В чем смысл пирсинга языка, если его даже не видно толком? Только лишняя трата денег. Он недовольно рассмотрел синяки под глазами и впавшие скулы. Пора бы уже начать заботиться о себе, хотя бы питаться по-человечески. Хотя из-за такой жары и ночной работы, сбивающей все режимы, уже и не хотелось как-то. Все, что ел Ацуши чаще всего — это порцию доширака в день или просто хлеб с молоком перед телевизором и ему было нормально. Выйдя наружу, в душный летний вечер, он быстрым ходом направился в сторону ближайшего супермаркета. Там купил большой пакет кошачьего корма для питомцев матери и шоколадный батончик, дабы заткнуть уже свой собственный урчащий желудок. До дома родительницы пришлось добираться на душном автобусе. Всю дорогу парень старался не сорваться на громко говорящих тетушек. Будь это мужчины, он бы точно так не сдерживался. *** — Когда ты уже прекратишь бухать? — возмущался Накаджима, спотыкаясь о пустые бутылки, выпавшие из мусорного пакета, который полулежал прямо у входа в квартиру. Мама невозмутимо забрала пакет с кошачьим кормом из рук сына и нетвердой походкой ушла на кухню, откуда крикнула: — Чай пить будешь? — Нет, я спешу. — Я что, зря ставила чайник?! Быстро пей чай, неблагодарный эгоист! Накаджима ругнулся себе под нос и послушно затопал на кухню, куда уже сливались все коты квартиры, которая, кстати, этими питомцами и кормами словно уже пропиталась, и, даже если животные каким-то чудным образом пропали бы, жилище никогда бы уже не выветрилось от их запаха. — Откуда этот серый? Я его не помню. — Позавчера привела, — ответила мама, наливая в чашку чай и Ацуши, конечно, понял, что это будет до ненавистного крепкий чёрный чай, так ещё и без сахара, который в этой квартире просто отсутствовал. — Подумала, что на тебя похож. Парень склонился к интересуемому коту, который тоже уже изучал пришедшего. С серой потрепанной шерсткой, тощий, зеленоглазый и милый. "А еще пугливый," — отметил гость, когда животное резко увернулось от его протянутой руки и скрылось в другой комнате. — И чем же похож? — Такой же непутевый неудачник. Сын не нашел подходящего ответа на слова матери, но не растерялся, ведь подобное поведение этой женщины для него не было редкостью. Несколько лет назад она потеряла очередного любовника и решила прекратить любовные отношения, посчитав, что ей просто не везёт на мужчин. Ацуши даже не пытался раскрыть ей глаза на то, что уходят от неё из-за её невыносимого характера, так как в какой-то момент понял, что ей бессмысленно что-то обьяснять и так же бессмысленно с ней спорить и отстаивать своё мнение, ведь она просто закатывала истерики, когда кто-то был с ней не согласен. Друзей у этой женщины тоже было мало, может, и не было уже ни одного. — И что? Не хочешь спросить как я тут, как мое здоровье? — обиженным тоном "спросила" она, садясь напротив сына. Смотрела она так осуждающе, словно парень был котом, обоссавшим её ковер. Хотя нет, на них у неё была не такая негативная реакция. Свою маму Накаджима не понимал никогда и никогда, наверное, и не поймет. Со своей стороны он может сказать лишь то, что его самого к ней на самом деле тянуло, но, стоило ему в этом доме появиться, как тут же хотелось убежать — от неё и от душащих стен этой квартиры; от событий, происходящих тут; от воспоминаний о любовниках матери, и о том, как в страшных истерических припадках она винила во всем сына; как выбрала в итоге алкоголь и от него же стала зависимой, порабощенной до последней капли сознания; о том, как безумно страшно было внезапно повзрослеть и превратиться в свою собственную мать, Накаджима противился этому, но часто замечал материнские задатки в собственном характере. Даже собственные глаза казались временами чужими, безумными, лишенными адекватности. Ацуши уже вырос, проанализировав ее поведение, он осознал, что винила она его не потому что он был в чем-то виноват, а потому, что винить было больше некого, а выносить свой бесконечный гнев и ненависть на кого-то хотелось. На деле же, сына своего она не ненавидела, вопрос лишь в том, что любила ли на самом деле? — Ну и как у тебя дела? — спросил парень с искренним интересом. — Сделал одолжение, — фыркнула женщина, но потом смягчилась. — Все хорошо, почаще заходил бы. — Постараюсь, — соврал Накаджима. Чаще приходить не хотелось, да и это было бы больше во вред для них обоих, чем на пользу. Перед выходом он оставил матери деньги, которые она, конечно же, пропьет. Интересно, когда она сопьется настолько, что сын нужен будет лишь ради денег? Может, уже? Последняя мысль мысленно зачеркнулась, когда мама начала вешаться Накаджиме на шею, отчаянно заливая его одежду слезами, так, словно провожала на какую-то самую кровавую войну в истории Японии. Сын успокаивающе хлопал её по спине, мысленно считая секунды до того, как окажется уже на свободе, а, как только вышел из подъезда, то вновь начал любить уличный воздух, каким бы палящим он ни был. Теперь-то можно поехать в бар. Но уже на метро, хоть до него идти немного дольше, чем до автобусной остановки. Парень невероятно обрадовался, когда зашел в поезд, охлаждаемый кондиционером, и не увидел огромной кучи людей. В такое время пользовались метро лишь самые отчаянные трудяги или какие-нибудь гуляющие подростки. Вот и сейчас в этой части транспорта была лишь тихая воспитанная парочка возлюбленных, которые что-то шептали друг другу и пара мужчин в деловых костюмах. Никаких тебе алкоголиков и извращенцев, просто чудесно. Накаджима сел подальше ото всех, довольно улыбнулся этой атмосфере, и откинул голову назад, прикрывая глаза. Все время поездки, чтобы не уснуть, он пытался вспомнить, чем занимался, когда был совсем подростком. Из счастливых моментов вспоминался лишь Тачихара. Он всегда был рядом, хоть и появился уже под совершеннолетие. Однако он же и придал парню смелости и уверенности в себе, поддерживал, когда мог, и даже сделал ему пирсинг носа. Ацуши помнил, как у друга дрожали руки и боялся он даже больше, чем сам испытуемый, потому пирсинг и вышел болезненнее, чем должен был быть, однако Накаджима терпел до последнего, кусал губы от боли и старался не выпускать слезы из глаз. В тот же вечер они прокололи друг другу по одному уху и, наверное, стали друзьями. Почему то дружбе парень предавал очень большое значение, для него дружить — это доверять, отдаваться всей душой без остатка и никак не меньше. А у Тачихары друзей и знакомых очень много, так что, скорее всего, Ацуши для него лишь "один из". От этого почему-то становилось немного печально. Пора уже прекращать быть таким собственником. Поезд останавился на нужной остановке и Накаджиме пришлось с некоторой неохотой покинуть его. В баре его ожидал очередной сюрприз — клиент "исчез". — Но почему? Что случилось вообще? Кто это был? — спрашивал Ацуши у Куникиды, отрабатывающим свою смену. Он совершенно ничего не понимал. Какого хрена тогда притащился сюда, мог бы и дома остаться. — Притормози, шкет. Все, что я знаю — это то, что ты с ним когда-то виделся и осведомлён о нём. — Ничего я не осведомлен! — возмутились в ответ. — Налей мне, блять, что ни день, то пиздец какой-то. Куникида тут же передал ему бокал. Ацуши сделал глоток и немного успокоился, поняв, что это его любимое белое полусладкое. Любимое оно из-за того, что действительно сладкое, а ещё дешевое и очень легко пьется, хоть и само по себе внушительной крепкости. От одной такой бутылки он уже мог вполне опьянеть и держать себя под контролем, с трудом и не самой чистой совестью, но держать. — Хоть голос его опиши, — попросил он бармена, несмотря на то, что тот был занят другим посетителем. Доппо неспешно налил мужчине пиво в огромный пивной стаканище и снова обратился к Накаджиме. — Он как-то тихо говорил, поэтому я даже не знаю. Сказал, что придет к десяти. Но потом, буквально за пять минут до твоего прихода, отменил встречу. Причину не назвал. Вот и все. — Заебись, — парень растянулся в саркастичной улыбке, которая прямо указывало на его чрезвычайное недовольство. — Домой иди, — пожал плечами бармен. — Не гони меня, дай передохнуть хоть. Ещё налей… — Устрой день без выпивки. — Я по-твоему алкаш больной?! — Не бушуй, я же во благо тебе… — покачал головой Куникида, все же повторяя заказ. Ацуши лег на свои сложенные на столе руки, не зная куда деться от обиды, разочарования и других переполняющих его чувств. Злость и непонимание происходящего разрывали его на части изнутри, как какую-то бесполезную дешевку по трещащим швам. Хотелось просто кричать на всех, винить во своих бедах, материться и бухать до отказа эмоций и тела в целом, до медленного самоубийства своих нервов, до быстрого уничтожения всех мыслей в голове. А ещё, какого черта так жутко? Довела работа до паранойи, спасибо. Даже думать об этом анониме не хотелось, плевать, вообще, что у него там на уме и кем он является. — Ну его, я домой пойду, — пробубнил Ацуши в стол. — Хорошее решение. Давай такси тебе вызову? — какой хороший у Доппо слух, услышал все даже сквозь музыку и внезапный взрыв смеха, пришедший именно на момент, когда Накаджима говорил. "Непутевый неудачник…" — вспомнил он и горько усмехнулся. Кажется, они с тем котом действительно чем-то похожи. Напоследок парень оглянул посетителей. Было такое паршивое настроение, что ужасно хотелось до кого-нибудь докопаться, да вот подходящей жертвы не нашлось. — Ладно, пойду, — окончательно попрощался он с барменом, выуживая из кармана деньги. — Такси не надо, живу не так далеко. Но спасибо. За все. Куникиде лучше заплатить сразу, иначе совесть закопает. Дойдя до выхода, парень замер. Внезапно вспомнился вчерашний незнакомец, сидящий здесь. Сегодня этот столик пустовал. Интересно, почему он выбрал именно это место? Ацуши сел на стул и посмотрел по сторонам. В таком месте была лучшая видимость на все происходящее. Имелась бы тут охрана, сидела бы именно здесь. Да и выйти можно быстрее в случае какого нибудь "ЧП", и вид в окно все показывает. Интересно... Таким образом, парень вышел из бара уже совершенно расстроенным, опустошенным и уставшим. Даже домой идти стало как-то лень. Свернув в свой квартал, он стал идти ещё медленнее. В такое время на улице было абсолютно безлюдно и темно, ни одного фонаря. А еще тихо… Вот и живи в бедном задрипанном райончике с неминуемым риском попасть в неприятности. Зато квартиру Ацуши снимал хоть и маленькую, но вполне аккуратную, с нормальным ремонтом. Желудок парня вдруг громко заурчал. Он даже испугался этого, настолько громко это прозвучало в такой жуткой тишине. И вместе с тем… Ведомый каким-то странным ощущением, он сделал еще три своих обычных шага вперёд, чтобы резко замереть на месте, и потом… Не остановился. Даже не обернулся. И не побежал. Нервы вдруг накалились до предела, руки похолодели, а ноги отказывались слушать мозг. Парень сильно вспотел всего за несколько секунд и стал реже дышать, боясь непонятно чего. Необъяснимая паника накрывала с головой, атакуя уязвимое сознание. Мысли тоже стали непослушными, неподвижными, голова опустела, и пришлось успокаивать себя шепотом, едва шевелящимися губами: — Все хорошо, все в порядке, чего это я? Все же хорошо, все хорошо… Собственный шепот резал слух, а шаги за спиной в мгновение стали более открытыми, честными, указывая на то, что последователь почувствовал чужое "настроение". Но вместе с тем и обострилась реакция Ацуши. Однако в тот момент, когда его мозг и тело были готовы выдать и сразу же последовать команде «беги», его и схватили. Сконцентрированный на своём плане спасения, Накаджима даже не сразу понял, в какой момент к нему приблизились настолько близко. Маньяк сжал парню рот одной рукой и заблокировал обе руки, сведя их за спину, второй. Повинуясь необдуманноиу порыву, Ацуши попытался увидеть чужие ноги и ударить по ним своей немеющей от страха ногой, но последователь явно это предсказал, поэтому легко увернулся. Частично обездвиженный парень, тем временем, почувствовал, что задыхается, но нос его не был закрыт, соответственно, дышать нормально он мог. Осознав это, он панически задышал, настолько глубоко и часто, что даже закружилась голова. Маньяка же не было слышно ни разу, успокаивало лишь то, что обе его руки заняты блокировкой чужого тела. Хотя с каждой секундой он мог что-то придумать. И Ацуши понял, что. Почувствовал дрожащим, похолодевшим и вспотевшим одновременно телом как до него… Не дотрагиваются? Преступник блокировал руки и, наверное, был готов в любой момент ударить по ногам жертвы, но каких-то определённых действий он не предпринимал. Просто дышал куда-то в шею Накаджимы, едва ли касаясь её подбородком. Наверное, стоило успокоиться и попытаться поговорить… Только бедняга принял какое-то более менее разумное решение, как почувствовал как этот человек скользнул подбородком вниз по его шее и уткнулся носом куда-то около ключицы. В этот момент Ацуши самопроизвольно замычал, чувствуя как из глаз начинают литься слезы. За что ему это все, почему это происходит, почему, почему, почему?… — Успокойся. Жертва отозвалась возмущённым мычанием на чужой по-настоящему спокойный шепот, ощущая как от страха даже не успевает себя контролировать. — Успокойся, — спокойно повторил он и коснулся губами плеча. Накаджима вдруг вспомнил о том, что забыл сегодня воспользоваться дезодорантом и ему стало стыдно. Стоп, какого такого черта ему тут должно быть стыдно?! Даже хорошо, что от него плохо пахнет, может этот псих вдруг побрезгует его касаться? Маньяк однако явно не разделял мнения жертвы. Он так и блуждал кончиком носа с волос и до плеч парня, словно исследовал что-то. Местами он касался настолько невесомо, что становилось щекотно. Когда его зубы отодвинули край кофты послушно сбежавший с плеча, Накаджима вздрогнул всем своим напрягшимся телом и зажмурился, молясь неизвестно чему о спасении. От усиленого дыхания вздымающаяся грудная клетка даже болела, сердце билось в бешеном припадке, словно хотело переломать парню ребра, отдавалось вибрациями на каждый миллиметр кожи, и наверняка маньяк это чувствовал. "Гребанный извращенец! " — замычал схваченный, когда понял, что его кофта сползла настолько, что оголила сосок. Незнакомец провёл губами по шее, что, в очередной раз, не было похоже на поцелуй, и Ацуши вдруг ощутил свободу. Это случилось настолько резко и неожиданно, что он так и рухнул на асфальт коленями. Парень прислушался. И ничего больше не услышал, кроме своего учащенного дыхания и сердца, истерично пульсирующего в ушах. Адреналин забурлил в крови, и бедняга вскочил и побежал раньше, чем подумал, что хочет это сделать. Он не помнил, как добежал до дома, как запер дверь на оба ключа, как задвинул все шторы в квартире и врубил повсюду свет, но по итогу закрылся в ванной; включил холодную воду, сел на кафельный пол душевой кабинки и истерично зарыдал, ожидая хотя бы какой-то доли ощущения безопасности. Осознав, что до сих пор в одежде только тогда, когда сил плакать уже не осталось, а внезапное опустошение уже начало безмятежно накрывать его разум, заботливо оканчивая нервный приступ.