Lost souls feelings

«— Вы солдат? Парень поднял голову, посмотрев на сидящего напротив Ацуши. Тот попытался всмотреться в чужое лицо, увидеть выражение глаз, но ничего не вышло — лицо парня в целом было передернуто какой-то дымкой, словно Накаджима смотрел на него через очки, которые забыл протереть. Но зрение у него было хорошее, и все остальное помещение бара видно очень четко. — С чего вы взяли? Голос незнакомца был тихим. Или у его собеседника просто заложило уши. — Не знаю. Допустим, из-за ботинок... На самом деле в любом парне, только прошедшим службу в армии, чувствовалось что-то особое. Что-то, что отличало его от общей массы людей, какой-то отпечаток пережитого, штамп, который не сразу стирался. Внезапно где-то послышался смех матери. Ацуши завертел головой в поисках этой женщины, но не нашел её. Более того, в баре никто не смеялся. И все смотрели на Накаджиму. Именно на него. Кто-то с противной усмешкой, кто-то с отвращением. В пёстрой толпе людей парень даже увидел своих бывших одноклассников, измывающихся над ним на протяжение нескольких лет, и тех, которые раньше его совсем не замечали. Все люди вдруг о чем-то заговорили, и этого почему-то не было слышно, однако по лицам было понятно, что они оскорбляют парня последними словами. Стало неприятно. Нет, стало очень плохо. Внутри все замерло, похолодело, сердце отбивало нестройные ритмы; и хотелось убежать, спрятаться или просто сесть на пол, зажмурится и закрыть уши руками. Найти защиту и силу, хотя бы немного, хотя бы в себе. — Успокойся. От этого шепота, следующего незнамо откуда, стало ещё больше не по себе. Ацуши вцепился ногтями в колени и посмотрел на своего собеседника, словно искал в нём поддержки и ответов на все незаданные вслух вопросы. Но человек, который единственный в этом баре не имел лица, молча продолжал наблюдать...» Ацуши распахнул глаза и тут же вскочил, так резко сев в кровати, что даже потемнело в глазах. В горле стоял немой крик, дышал парень так жадно, словно на все время сна был лишён кислорода, а по шее словно что-то ползло... Чуть не вскрикнув от страха снова, он потянулся к шее, ожидая схватить насекомое, но не обнаружил ничего, кроме стекающей капли пота. Жарко. Мучительно застонав, Накаджима снова упал на подушку, но вдруг раздражённо бросил её на пол, ощутив, насколько она влажная. Мозг снова начал прокручивать в голове сон, обращая внимание на все детали, а парень, хоть и хотел поскорее кошмар забыть, но все же цеплялся за него, словно было в нём что-то... Важное? Да что может быть важного в кошмаре о незнакомце из бара, которого он сравнил с солдатом из-за ботинок? Это все игры воображения. Хотя то, что парень в первую же секунду встречи подумал, что незнакомец служил в армии — было чистой правдой. — Все бесполезно, — решил он и по-детски захныкал. Почему ему вечно везет на всяких неадекватов, вот липнут они к нему, как пчелы не липнут на свой мед, черт бы их всех побрал. Ацуши даже не заметил как пролетело три дня, которые он провёл дома. Нет, он не боялся выходить, может, совсем немного, ведь, как бы то ни было, недавнее ночное происшествие его психику немного подкосило. Как человек, переживший слишком много стресса, он, в ту же ночь вернувшись домой и немного успокоившись, позвонил хозяйке бара и сказал, что заболел. Та разрешила ему подлечиться дома, но никто даже не уточнил, сколько можно взять дней. И вот целых три дня он только и делал, что спал, ел, смотрел глупые телепередачи по телевизору и всё. На что-то более продуктивное сил не хватало, словно парень действительно чем-то болел. И, как бы мало движений он не совершал, как бы много или в меру не спал, сил не прибавлялось, а словно, наоборот, убавлялось. Усталость сковывала не только тело, но и разум, хотелось лежать в кровати с закрытыми глазами или лениво листать социальные сети, не нагружая ничем серьезным свой мозг, тем более проблемами, от которых уже практически буквально тошнило. Вот и сейчас Накаджима, отпив воды из бутылки, и вернув ее на пол около кровати, где уже толпились и многие другие кружки и тарелки от быстро разогреваемой еды, продолжил лежать на кровати и ему даже не было скучно. Было просто никак. Все слишком надоело. Телефон, лежащий под боком вдруг завибрировал, и парень предсказал, что это звонок от Тачихары прежде, чем сам в этом убедился. — Алло... — Я звонил тебе час назад, где ты был?! — возмущению друга не было предела. — Я спал, а телефон на тихую вибрацию поставил, таким меня не разбудишь, сам знаешь. — Зашибись… Как ты там? Выздоравливаешь? Как можно было заболеть в такую жару? Опять пиво забыл в морозилке и пил ледяным? — Не знаю. — Но голос у тебя больше грустный, чем больной, так что ты, конечно, мне врешь, а я, идиота кусок, лишь сейчас докумекал. Ты обязан рассказать мне всё! Я загляну к тебе через часик-другой? Ацуши задумался. Первым ответом в голове было твёрдое испуганное «нет». Гостей он не хотел видеть, тем более сейчас, но... Однажды он уже закрылся так от мира и знал, что, чем дольше он будет сидеть взаперти, тем страшнее потом будет выйти. Наверное, так у всех людей в принципе, долгое время обходясь без социума, мы становимся дикими и странными, пугающимися жизни за пределами зоны комфорта, упрямо сосредоточенной на кровати, и самих себя, таких неловких, неприспособленных и отчужденных и, что самое страшное, — полюбивших своё одичавшее положение. Ведь нам комфортно, безопасно, легко, зачем выходить из этого состояния? Незачем, конечно же, каждый может жить так, как хочет, только стоит помнить, что, метающиеся из крайности в крайность, никогда не достигнут покоя. Пожалуй, для многих в приоритете — найти золотую середину своего состояния, как бы трудно это не далось. Можно даже смело назвать данную миссию истинным смыслом жизни, для кого-то это действительно актуально. Вопрос лишь в том, что именно эта «середина» из себя представляет, насколько много в ней правил и рамок, и не сведут ли они человека с ума, возможны ли они в современной жизни, вообще? Как бы то ни было, сейчас обязательно нужно быть рядом с обществом. Отдохнул и все, пошел существовать дальше, вернулся в неумолимый, беспощадный и жадный поток жизни. — Только у меня бардак. А так, да, заходи. — Тогда договорились! Уберись давай! — сразу повеселел приятель. — Обойдешься. В следующую секунду послышался приглушенный смешок Тачихары, и Ацуши отключился. Так. Убраться и правда стоило. И помыться, вообще. Он понял, что, если не встанет сейчас, то не встанет уже никогда за этот день, как минимум, поэтому неспешно сел в кровати — голова в последнее время кружилась от резких движений. Включил вентилятор на полную мощь и начал убираться: сначала помыл всю посуду, протер пыль с поверхности мебели, а потом даже и полы пропылесосил. Предварительно выпив холодного сока, как некий презент за проделанную работу, парень пошел в ванную, стянул с себя уже тысячу раз вспотевшую майку и белье и закинул в стиральную машину. Начал быстро мыться, вспомнив о том, что ждет гостя, и, конечно же, не успел. То ли Накаджиме снова не везёт, то ли приятель пришёл раньше, чем планировал. «Ничего, подождет», — решил хозяин дома, нервно смывая шампунь с волос. На то, чтобы вытереться и найти в шкафу одежду, ушла лишь минута, и Ацуши поспешил открывать дверь, в которую уже и не звонили. Но на пороге преданный Тачихара, безусловно, стоял. — Так и думал, что ты в душе! Посчитав, что друг так хвастается, парень бросил равнодушное "Молодец", и предложил ему войти. Мичузо пришёл с домашней едой, за что хозяин этого голодного обиталища был невероятно тому благодарен и тут же побежал ставить чайник. Гость тем временем внимательно оглядывал квартиру на порядок, и по всей видимости, не нашёл к чему придраться, потому лишь улыбнулся и потрепал друга по волосам, хоть и знал, что тот подобное ужасно ненавидит. Также он помог разложить еду по тарелкам. — Ну, что расскажешь? — первым поинтересовался Ацуши, одновременно набивая рот столь божественной едой. Давно он так полноценно не ел. Да еще и сидя за кухонным столом с каким-либо гостем. — Ну и хуйня твой ромашковый чай, — поморщился Тачихара и, вернув кружку, стал наливать себе кипяток в другую, взяв для неё пакетик из коробочки с каким-то другим фруктовым чаем. Накаджима уже хотел напомнить, что предупреждал, что этому чайному "эксперту" такой напиток не понравится, но приятель его перебил: — Да что у меня нового может быть? С Куникидой ебусь, как всегда, без премий и передышек. Ацуши округлил глаза и подавился бы, если бы в этот момент во рту у него что-то было. — Как? — Каком кверху, — цокнул друг и, наконец, обернулся. — Ты чего? Фу, ты о чем там подумал? Я в плане «ругаюсь», конечно же... В следующую секунду парни разразились оглушительным хохотом, Мичузо аж согнулся в три погибели, а потом и сел на пол, и его смех потерял звук. Из-за этого Накаджима, который уже начал немного успокаиваться, захохотал с новой силой. Оба остановились смеяться и окончательно пришли в себя лишь тогда, когда у них ощутимо закололо в животе, а из глаз уже выкатывались слезы. — Жесть, я думал вы наконец-то "того", — хитро глянул на друга Ацуши. — Какое "того"? — тот словно не знал, злиться ему или включать сарказм. — Вырубай уже свой режим свахи, твой Куникида бесит меня и ничего больше. — От ненависти до любви... — деланно вздохнули в ответ. — Да кто такого душнилу полюбит? Аппетит мне не порть. — И все же... — Ацуши, — парень решил заткнуться, уловив в голосе Тачихары неподдельные железные нотки, — Кашу ешь. В следующую секунду он как-то странно посмотрел на приятеля и вмиг помрачнел. И все это время, пока Ацуши ел, Мичузо смотрел в окно, кусая внутреннюю сторону щеки. Эта привычка указывала на то, что он очень недоволен или даже зол, но почему стал таким понять было сложно. Когда Накаджима наконец-то доел, Тачихара сразу же обратил на это внимание, хоть словно и был всецело увлечен чем-то в окне. — Наелся? От такой чрезмерной опеки стало как-то неловко, и парень молча кивнул. — Теперь расскажешь? Что-то серьезное случилось? Ацуши тяжело вздохнул, вдруг вспомнив причину прихода друга. Точно. Нужно ему все рассказать. Забавно, с Тачихарой так уютно и весело, что все плохое мигом забывается. Хоть иногда он и назойливый и шумный, но даже это никто, наверное, не отнес бы к минусам. И видеть его настолько серьезным было очень странно и непривычно. Ацуши положил руки, сцепленные в замок на колено и тут болезненно скривил губы, вспомнив, что на коже все ещё не зажила рана. Так вот почему приятель так внезапно изменился в лице, он просто заметил это. Теперь скрывать точно нечего. — В общем, на меня напали... — Блять, — выдохнул парень и резко откинулся на спину стула. — Так и знал... — Но все в порядке! Это было... Странное нападение. Он ничего не сделал. Просто ушёл. Убежал. Я так и не понял, что ему было нужно. — Может, кто-то мимо проходил, вот он и сбежал? — задумчиво нахмурившись, предложил друг. — Там вроде никого и не было... Говорю тебе, все как-то странно, никаких побоев на мне нет, ничего не украдено. Да и не было с собой ничего у меня, деньги потратил в баре... Мичузо недоверчиво хмыкнул и покосился на пораненное колено. — Я сам упал, когда он меня отпустил, — поспешно объяснили ему. Приятель тяжело вздохнул и замолк на время, видимо пытаясь разобраться — верить или нет? Накаджима в это время спокойно попивал чай. Произошедшего происшествия он больше не боялся. Было и было. Все чувства, пережитые в тот день, словно пропали, но кое-что осталось и, очевидно, это был интерес. Было интересно, кто этот странный человек. — Кого-нибудь подозреваешь? — наконец подал голос гость. — Не думаю... Кажется, я его не знаю даже. — Ну, каким он был, может, ты что-то запомнил? — Он явно был не намного выше меня и не огромный. Как бы... Довольно худой. Да, точно! Не знаю, как объяснить, но мне так показалось. — Так, ясно. Ещё что-то? Мичузо нетерпеливо постукивал пальцем по столу и это мешало сосредоточиться. Ацуши нахмурился и попытался вспомнить все детали произошедшего. Что-то ведь ещё было. И сон... Может, соединить все это вместе? — Ботинки! — вдруг заорал он, на эмоциях стукнув ладонью по столу. Точно! Ведь за мгновение, как его схватили, он успел опустить голову и увидеть эту обувь из грубой кожи. — И что? — не понял приятель, изумленно округлив глаза. — Я видел такие у одного человека недавно... — Ацуши похолодел от внезапного озарения. Черт побери, неужели это был он? — Чего? В баре? — Слушай... Может ты помнишь? Парень совсем молодой, моего возраста, наверное. Он был в чёрной рубашке и брюках и волосы у него такие чёрные, немного вьются будто, чуть ниже ушей? Заходил во вторник. Может, и на днях появлялся? Тачихара сильно нахмурился и уперся взглядом в одну точку в столе, усиленно выискивая в голове нужную информацию. — Нет, не помню. Но я спрошу Куникиду. И, знаешь... Если это действительно он, то, скорее всего, больше в бар не придет. И может снова на тебя напасть. Давай в полицию заявим? — Но он же ничего не сделал... — Бля, Ацуши, ты в позиции жертвы сейчас находишься? Что за защита преступника? И что значит «не сделал»? Тебе мало было? — внезапно повысил голос друг. — Я просто хочу сам разобраться, почему он это сделал, и он ли это, вообще! — в тон ему ответил Ацуши. Он ненавидел, когда с ним спорят, считают его решения неверными, так еще и орут в добавок. Вот он, существенный минус Тачихары — он никогда не идет на уступки, даже если на все сто процентов чувствует чужое настроение. — А если он снова нападет?! Думаешь, снова ничего не сделает? — Если нападет, тогда и узнаем! Гость задохнулся от возмущения, а Накаджима понял, что не объяснит даже себе тот бред, который сморозил. Он постарался унять свои эмоции, чтобы успокоить друга. — Не волнуйся. В конце концов... Сначала я должен разузнать всё сам. — С чего ты взял, что он не соврет тебе? — с обиженными нотками в голосе пробормотал Мичузо. — И с чего, вообще, ему говорить с тобой? На это парень не нашел ответа. Что-то подсказывало ему, что он должен сам во всем разобраться. Да и интуиция у него хорошая, можно сказать, он даже "предугадал" это нападение. — Если с тобой что-то случится... Я тебя не прощу. И себя тоже, конечно же, — более спокойно произнёс друг. — И не ты один в этом разберешься, а мы вместе! Я прослежу за тобой. — Спасибо, — улыбнулся Ацуши, ощущая, как ему немного полегчало от того, что спор благополучно закончился. Таким образом гость весь день провёл в этой квартире. Парни смеялись, вспоминая нелепые ситуации друг друга, ностальгировали по ушедшим годам, которые провели вместе и смотрели глупые шоу. С комментирующим что-то каждую секунду Тачихарой даже тупые телепередачи казались по-настоящему смешными и стоящими. С ним было комфортно, Накаджима даже поймал себя на мысли о том, что невероятно боится потерять такого человека. Он надеялся на то, что с Мичузо они не расстанутся никогда. Нет, он собственноручно будет стараться сохранить эту дружбу до конца своей жизни, даже если придется чем-то жертвовать, подстраиваться, искать компромиссы, тогда друг точно никогда не уйдет. Все возможно, если постараться. Время неумолимо бежало, приближаясь к неизбежному. Так и наступило девять часов вечера, в которые приятели вышли из дома и направились в бар. И вот, ещё пол часа неспешной ходьбы, и Ацуши снова на своей проклятой работе, сидит и понимает, что нужный ему человек находится здесь тоже. — Он здесь? — спросил Тачихара, сдерживаясь, чтобы внимательно не оглядеть всех посетителей. — Да, — утвердительно кивнул парень, который заприметил своего горе-маньяка с самого входа. Он сидел там же, где и раньше. Бармен нахмурился и начал тереть какой-то совершенно рандомный бокал сухой салфеткой. — Что-то неумелый у нас маньяк. Точно ли это он? Ладно, может он просто уверен, что ты его не помнишь... Какие дальнейшие действия? Что, если он конкретно психанутый? — Налей мне. — Нет, блять, Ацуши, никакого алкоголя сегодня, ты вообще атмосферу выкупаешь? Бля, почему мы так тихо говорим, это слишком подозрительно… — Мне для храбрости! — Такое ощущение, что я боюсь больше, чем ты! — возмутились в ответ. Накаджима раздраженно цокнул и взъерошил волосы. Как тут не бояться. Конечно, ему страшно. Но интерес все же превыше. А еще гнев. Он уже даже не понимал на кого злится больше: на нервничающего себя, переживающего друга или на этого гребанного незнакомца, преспокойно сидящего на своём месте с наполовину пустым бокалом. В конце концов, парень решил быть максимально обычным, таким, как всегда. То есть, лицемерно улыбающимся и спокойным на вид. Всем не только плевать, что на твоей душе, они еще и упрямо делают вид, что не видят, что там происходит, даже когда это предельно ясно по твоим глазам, что являются так называемым «зеркалом души», или по иным очевидным признакам. Людям просто удобно этого не видеть. Ацуши резко выпрямил спину и, сцепив руки в замок, с удовольствием потянулся. Кости захрустели, а в глазах потемнело. Низкий гемоглобин, наверное, что неудивительно с таким неправильным образом жизни. Время действовать, иначе парень рискует потерять выпавшую возможность. Вдруг она последняя? — Тачихара, я пошел. Приятель поджал губы и едва заметно кивнул. Ничего страшного случиться не должно было, по крайней мере пока все происходит в людном месте. Накаджима уверенно встал со стула. Не медля ни секунды, он направился прямо к нужному посетителю. С каждым шагом становилось все волнительнее, но страха не было, напротив, это уже был какой-то азарт вперемешку с лёгкой нервозностью, желание отомстить и поиздеваться, слить все свои негативные переживания на этого человека. Было уже даже не особо важно, виноват он или нет, все равно с ним хотелось пообщаться, узнать о нём что-нибудь из его же уст, можно сказать, к нему влекло на каком-то подсознательном энергетическом уровне. Накаджима натянул на себя привычную улыбку только тогда, когда сел на стул, стоящий напротив нового собеседника. Тот поднял глаза, которые были опущены в телефон, и Ацуши наконец-то смог рассмотреть его лицо. Первая мысль, мелькнувшая в сознании — «Мне нравится». Да, парень действительно был молодым, приятной и даже какой-то нетипичной внешности, по крайней мере так казалось Накаджиме, который чаще всего встречал в этом баре людей в возрасте или старше него. Но, если оценивать трезво и придирчиво: что было такого уникального в этом человеке? Бледная словно даже серовато-прозрачная кожа, которая была бледнее кожи самого Накаджимы; острые скулы; впавшие щеки; тонкий прямой нос с острым кончиком; тонкие и покусанные, от того красноватые губы, которые на фоне кожи казались ещё ярче, чем были на самом деле; глубокие темные синяки, залегшие под глазами, которые явно пережили не одну бессонную ночь; и редкие брови, из-за которых глаза казались даже больше, чем были на самом деле... Какими же необычными казались эти глаза. Светло-серые, словно стеклянные, выразительные и глубокие. Но выражение в них было совершенно нечитаемым. Словно их обладатель чувствовал всё и ничего одновременно. Это вводило в когнитивный диссонанс, ощущалось неправильным, даже неприятным и отталкивающим. Люди любят веселых, лёгких, заинтересованных... Так почему Ацуши так искренне интересуется таким человеком? Кажется, эти психологические стереотипы не работают. Данный факт, внезапно мелькнувший в голове, казался парню обесцениванием своего труда. Был ли смысл притворяться другим человеком? Был ли смысл хоть в чем-то в этом жизненном бреду и почему Ацуши думает об этом именно сейчас? Может, потому что, смотря на человека перед собой, он видел нечто, что не мог показать другим, и это, безусловно, было что-то отвратительное и такое чудесное и желанное одновременно? Парню стало некомфортно от этой неопределенности и он решил найти подходящее сравнение. И это получилось почти без труда — глаза этого парня были похожи на глаза лошади, избиваемой долгое время, раненой множество раз, и успевшей увидеть смерть своего жеребенка, перед тем, как умереть самой и так и не прикрыть веки. Именно эта странная ассоциация возникла в голове, казалась более приближенной к истине. Накаджима неловко кашлянул, дабы взять себя в руки, и произнёс первое, что пришло ему на ум: — Тебя правильно знакомиться не учили? Помочь с этим? Оппонент изумленно моргнул, и парень отметил прямые и длинные ресницы, ну правда, как у лошадей. — О чем ты? Накаджима ощутил новую накатывающую волну гнева и улыбнулся ещё шире. — Это был ты, и я, как пострадавшая сторона, пожалуй, имею право знать, какого черта ты это сделал. Ты так не думаешь? «Знакомый» незнакомец понимающе кивнул. — Так бы сразу и сказал... Я не считаю тебя пострадавшей стороной. От меня ты не пострадал. — Так ты и издеваться тут умудряешься? — Нет. — Бомжа ответ, аргументируй, блять. Объясни, зачем и что, и... Боже! — Ацуши словно поперхнулся воздухом и окончательно запутался в своих мыслях. Ему казалось, что ещё секунда, и он ударит эту умиротворенную рожу напротив. Какого черта тут заинтересована только жертва? Такое ощущение будто он навязывается и ебет мозг невинному постороннему, а ведь этот парень, можно сказать, преступник. — Не обязательно строить из себя адепт дружелюбия, расслабься. Накаджима посмотрел на противника убийственным взглядом и, действительно, прекратил терпеливо улыбаться. — Так мне нравится больше, — удовлетворенно кивнул на это парень, и его собеседник понял, что сдерживаться все же придётся, ибо кулаки чесались неимоверно. Однако он лишь тяжело вздохнул и совсем неожиданным для себя холодным голосом произнёс: — Отвечай на мои вопросы. — Я сам не знаю, как ответить. — Попытайся. — Я не хотел ничего плохого, правда. Мне просто было... Интересно. — Пугать человека? — Нет. Мне было интересно увидеть твою реакцию. Мне казалось, что такой как ты не испугался бы. В конце концов, ты занимаешься проституцией... Но плохого я тебе правда не желал, и даже жалею о содеянном, наверное, прости, что напугал. — Наверное... — эхом отозвался Накаджима. — Хорошо. Тогда почему ты не помог мне, когда ко мне приставал тот мужик? Тоже было "интересно"? — Я хотел помочь. Сначала. Но потом вдруг понял, что ты и сам справляешься. Мне так показалось. Но я все же переживал, что он обидит тебя, поэтому пошел за вами... — Так это был ты? Мыл руки? Почему? — Потому что переживал? — Но почему ты переживал? — А как ещё реагировать в такой ситуации? Ты поражен тем, что я не остался равнодушным? — Ясно, — лишь ответил Ацуши, задержав взгляд на напитке в бокале. Какой же странный парень. Однако отвечает явно честно. И все же, одному дьяволу известно, что там у него на уме. Но он поступил неправильно, как бы не защищался. Нельзя так пугать людей, поговорить же можно было... Ощутив на себе внимательный взгляд серых глаз, Ацуши смело взглянул в них в ответ. Он больше не видел в своём оппоненте врага. Ну, почти. — Как давно ты меня знаешь? — Я даже имени твоего не знаю, не обольщайся. И увидел тебя именно в тот день, раньше меня тут не было. — Что ж, тогда я Ацуши. Ацуши Накаджима. Представившийся протянул вперёд руку, на которую как-то неуверенно посмотрели, но всё-таки осторожно пожали в ответ. — Акутагава Рюноске... — В таком случае, Акутагава Рюноске, — повеселев за одно мгновение, произнёс парень, — Вы просто обязаны понести наказание. — Но... Ладно. Какое..? — Назовем это... Хм... «24 часа с Ацуши Накаджимой»! — И у меня, конечно, нет выбора? Накаджима растянул уголки губ в издевательской улыбочке и одним большим глотком осушил чужой бокал. То самое белое полусладкое. Причина настроению подняться ещё выше. — Выйди пока на улицу, я сейчас, — бросил он, бодро вскакивая с места. Теперь осталось лишь как-то объясниться Тачихаре.