Lost souls feelings

Ацуши подошёл к барной стойке, лихорадочно прокручивая в голове план диалога. Что сказать другу? Точно не правду, иначе будет волноваться. Акутагава уже не казался каким-то жутким преступником, напротив, в нём виделся странный парень, не представляющий какой-то серьезной опасности. Но как объяснить весь этот абсурд Тачихаре? — Ну, как все прошло? Это не он? — первым начал расспрашивать приятель. — Да, это не он, — решил схитрить Накаджима. Позже можно будет и рассказать о случившемся, но не сейчас. Сейчас нужно разобраться во всем самому, разложить все по полочкам. — Правда? — Мичузо растерянно почесал нос, уставившись на выходящего Акутагаву. — Ага. Слушай, я домой пойду. — Уже? А кто тебя проводит? Черт, давай Куникиду позову что ли... — Нет-нет, я и на такси могу поехать, сейчас вызову! — Ацуши демонстративно выудил из кармана телефон и начал рыться в контактах. — Ну, хорошо... Тачихара был явно удивлен и растерян, однако вздохнул с облегчением. Пожалуй, он боялся не только за друга, но и узнать, что в баре сидит маньяк. К таким ситуациям ни один из этих никудышных товарищей не был готов. Накаджима немного отошел, чтобы максимально осторожно сделать вид, что вызывает такси, а потом махнул рукой на прощание, и нарочито медленно вышел из бара. Рюноске, как и обещал, ждал его прямо у входа, пустым взглядом уставившись на дорогу. — Пойдём! — вывел его из раздумий Накаджима и первым зашагал вперёд. — И куда мы идем? — Пока не знаю, — легкомысленно ответил парень и довольно улыбнулся, услышав за спиной раздражённо-шокированный вздох. Тем временам в голове он уже продумывал план действий. Сначала надо выпить. Но не напиться. Сейчас ведь всего лишь пол одиннадцатого. А потом поговорить с Акутагавой, попытаться раскрыть его, войти в доверие, что, кажется, будет совсем не просто. И сделать ещё что-нибудь невероятное, чтобы это время уж точно запомнить, так как экстрима в последнее время ужасно не хватало. Нет, грабить банк ни в чьи планы не входило. Дойдя до первого попавшегося супермаркета, он схватил своего последователя за руку и потащил вперед, чтобы тот не терялся из виду. Нужно брать любимое вино, этому парню, видимо, оно нравилось тоже. — Ты быстро пьянеешь? Тут одиннадцать процентов, на двоих нормально будет. В ответ Рюноске отрицательно покачал головой. Напевая что-то под нос, Ацуши последовал за чипсами и соком. Пожалуй, этого хватит. Заняв очередь на кассе, он задумался и пересмотрел свои покупки, запоздало подумав, что стоило еще взять и обычную воду. Новый знакомый предложил расплатиться сам и парень не смог не согласиться с этим предложением. Правильно, пусть платит. В конце концов, парни, не взявшие пакет, вышли из магазина с покупками в руках. Накаджима решил, что лучшего места, где можно посидеть, кроме тротуара около причала они не найдут, тем более, когда он так близко. Оставалось лишь надеется, что, напившись, Акутагава не сиганет в океан, не умея даже плавать. Рюноске постелил на землю свой пиджак, оставшись в темно-серой помятой футболке группы, которую слушал и сам Ацуши. Последний расстегнул ещё пару пуговиц своей рубашки, ощущая неприятное сдавливание в итак довольно свободной, казалось бы, шее. Было немного глупо сесть на асфальте, ведь буквально в десяти метрах была трава, зато к воде ближе. И фонарь прямо рядом. Акутагава открыл бутылку. Тут Накаджима подумал об отсутствии стаканов, хотя бы бумажных, но его подобное не особо волновало. Просто хотелось, чтоб и новому знакомому было комфортно. Благо, тот тушевался недолго и с каждым глотком алкоголя вёл себя более расслабленно. И в какой-то момент расслабился на все двести процентов и сам Ацуши. — Слушай, а ты работаешь где-нибудь? — первым прервал он тишину. — Работаю. Но у меня свободная работа, так сказать. — И кем? — на этом вопросе парень решил лечь собеседнику на колени. Тот уже немного опьянел, соответственно, негативно не отреагирует. — А ты как думаешь? — усмехнулся Акутагава, но словно бы с какой-то осторожностью. Накаджима не сдержался от смешка. — Я думал, ты из какой-нибудь опасной мафии. Здесь коротко хохотнул и сам Рюноске, завораживая своим грубым, но в то же время звонким смехом. Ацуши со своего положения было забавно смотреть на острый кончик носа парня и его синяки под глазами, которые под фонарём с практически белым освещением, становились словно еще темнее, пока кожа — ещё прозрачнее и серее. — Но почему? — Не знаю. Типа пиджак, рубашки, твой «totally black style». Ну, либо ты солдат. Улыбка вмиг сошла с лица парня. — Я работаю тату мастером. — Оп! Теперь знаю, что делать дальше! А в армии ты служил? Эта тема казалось какой-то скрываемой, потому то Ацуши за неё и зацепился. На пьяную голову он и не соображал, что, возможно, оппоненту не хочется вести об этом разговор. Но тот был честным, а, если чего-то не хотел говорить, то явно не говорил бы, но точно не врал. — Да, служил. А ты нет? — а вот перескакивать с темы на тему он умел отлично. — Не-а, — Накаджима сделал вид, что повелся и снова потянулся за бутылкой, скрывая своё разочарование. — Ты никогда не хотел на море? Прям именно море какое-нибудь. С пляжем? — Новый знакомый, наконец, сам стал инициатором разговора. — Не знаю, как-то не думал об этом. А ты хочешь? — Просто сейчас подумал, что это было бы здорово. Оба прыснули, не зная чему. Акутагава захотел лечь тоже, поэтому попросил парня, лежащего на его коленях, поднять голову. Оба почти поместились на одном оверсайзном пиджаке под ними. — Тепло, — прошептал Ацуши, ощущая как их плечи соприкасаются друг с другом. — Асфальт тёплый. — И из-за этого тоже. — Какие-нибудь созвездия знаешь? — Не-а. Нет, ну знаю, конечно, но только по названиям. — Я тоже. Парни снова посмеялись, теперь уже со своей глупости. Звезды действительно были для Накаджимы чем-то максимально неизвестным, неизведанным, но не бессмысленным. Он смотрел на них и пытался найти какое-нибудь созвездие. Через некоторое время он нашел «ковш медведицы», по крайней мере, подумал, что это и есть он, ведь на ковш это было очень похоже. Рюноске не мог понять о чем собеседник говорит, поэтому последнему пришлось взять того за руку и попытаться показать нормально. А дальше они выдумали созвездия сами и называли их разными именами, даже именами друг друга, просто так, без какой-либо причины. — Раньше мама всегда говорила, что отец стал "звездой" на небе, — вдруг вспомнил Ацуши. — Он умер? — Да. Но она никогда не говорила это слово. Все детство я действительно думал, что он просто... Просто на небе. Будто это какая-то профессия. А у тебя какие родители? — Я не знаю их. То есть... Я помню только детский дом. И то, как оттуда меня забрали лет в двенадцать. И вот, когда мне стукнуло девятнадцать, я уехал от них насовсем. — Надеюсь, это была хорошая семья. — Очень. Даже чересчур. Мне всегда приходилось соответствовать им, усердно трудиться. — В таком случае, они, наверное, тебя очень любили? — Вряд ли. Но я хотя бы не был разочарованием. Для них это было важнее, по крайней мере мне так кажется. — Знаешь, как говорят? Однажды мы перебесимся и превратимся в своих родителей. Что, если это правда? — Звучит отстойно... Между ними снова повисла тишина, которую Накаджима назвал бы умиротворённой и печальной одновременно. Что-то было в этих двоих... То ли одинаковое, то ли просто идеально подходящее. Как два пазла, которые строят одну картину. Парень не понимал, какую именно, и, почему, вообще, он так думал. — Ты веришь в жизнь после смерти? Я — нет. Но если она есть, думаю, мы все попадаем в ад, — вдруг подал голос Рюноске. — Я не верю в ад. Думаю, мы просто умираем. Но почему-то в то, что люди становятся звёздами на небе, я тоже немного верю. — Как по мне, ты веришь в это только потому, что тебе это вбили в мозг. Например, я, когда у меня умер сэмпай, не хотел верить в то, что его нет. Даже не пошел на похороны. А ведь это важно, надо обязательно туда ходить. Для самого себя, разумеется, мертвым все равно. — Чтобы отпустить человека? — Вроде того. Алкоголь нехило дал в голову обоим, и парень решил, что пора немного уже трезветь. Трезветь действительно хотелось, однако яблочный сок в этом деле мало помогал. Тем не менее, нужно уже двигаться дальше. — А где ты работаешь? — Накаджима постарался вспомнить, уточнялось ли место работы. — А что такое? — Татуировку хочется. — Ты уже выпил, а это зря. — Да ладно тебе, я знаю, что алкоголь кровь разжижает. — Я на дому работаю. — Тогда пошли. — В следующий раз. — Тогда сейчас ко мне! Ацуши сел и глотнул сока. Футболка оголила торс Акутагавы, отчего был виден несильно выраженный пресс, и Накаджима провёл по нему рукой, склонившись над лицом парня. Его глаза оставались такими же стеклянными, нечитаемыми и лишь немного пьяными. Казалось, он был совершенно точно в себе и лишь совсем немного во власти алкоголя. Но так даже лучше. Осмелев ещё больше, Ацуши наклонился ниже, сокращая расстояние между их губами, и в то же время, внимательно наблюдая за чужой реакцией. Помимо напрягшегося торса, Рюноске несогласия никак вроде не выражал. Стоило парню действительно и без остатка поверить в это, как чужая холодная ладонь резко накрыла его губы. Он недовольно нахмурился, не понимая, что не так, и тут Акутагава поднялся. Он убрал руку лишь тогда, когда сел и оказался на одном уровне с лицом Ацуши. — Давай сначала к тебе. Тот пожал плечами, скрывая свою легкую обиду: — Как хочешь. Они прильнули друг к другу сразу же как только дверь квартиры закрылась, в поцелуе ударяясь о зубы друг друга, кусая губы, и абсолютно точно не контролируя себя. Накаджима ещё никогда не чувствовал себя настолько бессознательным и диким, даже в момент самого сильного возбуждения. Хотя, наверное, именно сейчас и было самое сильное возбуждение в его жизни. Акутагава прижимал тело парня к себе, ставил засосы на его шее, которые тот обычно запрещал себе ставить, сжимал руками ягодицы, но обоим парням все было недостаточно, словно расстояние между ними никак не хотело сокращаться. Рюноске контролировал себя ещё хуже, это стало понятно по тому, как, попытавшись расстегнуть чужую рубашку пальцами, он просто нетерпеливо разорвал её. Пуговицы рассыпались, истерично запрыгали по полу в разные стороны, и это помогло Ацуши немного очнуться. — Акута... Ах, стой! Как ни странно, тот мгновенно отреагировал, отлип от груди парня и хмуро посмотрел на него, взглядом осуждая беднягу за то, что тот его отвлек. — На кровать, — скомандовал Накаджима, и, наконец-то, набрал в легкие воздуха. Акутагава без труда подхватил его на руки и пошел в единственную комнату в этой квартире, помимо зала совмещенного с кухней. Ацуши цеплялся руками за плечи и за шею парня и ощущал где-то под ребрами как же громко и бешено бьётся чужое сердце. И как колотится своё собственное, сливаясь с другим в сумасшедший пляс. Рюноске, явно стараясь быть более осторожным, бросил парня на кровать, и тот не теряя ни секунды начал расстёгивать свои штаны, не отводя взгляда от все ещё стоящего около кровати Акутагавы, который одним движением стянул с себя футболку. Накаджима, уже полностью оголенный, прильнул к полуголому телу, стоящему перед ним, намереваясь раздеть его самостоятельно, но перед этим... Коснувшись губами возбужденной плоти, колом стоящей под брюками, он легонько прикусил ее губами. Желанная реакция последовала: парень издал несдержанный стон, а потом вдруг схватил его за волосы и ткнул в себя лицом, снова несдержанно простонав от боли и наслаждения одновременно. Накаджима самодовольно ухмыльнулся и потерся о выступающий бугорок щекой, а потом руками взялся расстёгивать ремень, поглядывая на чужой напряженный торс, легкий пушок, тянувшийся с лобка до пупка, которого, словно так и манил лизнуть, укусить и нежно чмокнуть его. Ацуши поддался этому желанию. Смотрящий сверху на все это Рюноске кусал губы, хмуря от возбуждения и нетерпения свои тонкие брови и выжидая дальнейших действий парня. Последний нетерпеливо стянул чужие штаны и белье и тут же жадно вобрал в рот освободившийся член. Во рту тут же появился солоноватый привкус. Парень постарался заглотить пульсирующую плоть во всю длину, но у него не получилось. Следующие пару минут он облизывал член от кончика до самого основания, исследовал языком каждую выступающую венку, посасывал головку, касаясь уретры, тихо постанывал, громко причмокивал и старался как можно больше смотреть на Акутагаву, хоть и ужасно затекла уже шея от постоянного поглядывания вверх. Нетерпеливо наблюдающий за всем этим пошлым безобразием, наконец, не выдержал и одним движением руки, вцепившейся в чужое плечо, уложил парня на кровать. Тот только и мог, что тяжело дышать и постанывать от последующих действий резкого и невероятно контрастного в своих умыслах Рюноске: он то больно кусался, оттягивая молочную кожу; то ставил засосы; то облизывал везде, где только захочет, или непредсказуемо водил по бледной поверхности губами, буквально "водил", прямо как в ту ночь нападения и, это не было похоже на поцелуй, но почему-то безумно нравилось им обоим. Его руки в это время блуждали в нижней части тела Накаджимы, с силой сжимали ягодицы, вызывая у парня болезненные полувыдохи-полустоны. В какой-то момент он спустился языком прямо к низу живота, вырисовывая на коже непонятые линии, словно писал что-то, известное только себе. От этих мокрых, резких и напористых движений Ацуши ощутил внизу живота сильнейший спазм и, не сдержавшись, громко застонал, сильно выгибаясь в спине и поднимая колени, которые Рюноске тут же подхватил, перемещая своё внимания к ним. Однако эти колени, с ссадинами и синяками на них он целовал абсолютно нежно, щекотно касался языком или просто "припечатывал" возле раны поцелуи, словно навсегда хотел оставить на тонкой коже свой след. Ацуши уже хотел попросить его поспешить, но так и охнул когда Акутагава рывком приподнял его, ухватив за область ног под коленями, и приблизил к себе вплотную. — Акутагава, смазка! — мгновенно напомнил он. — Что? А, точно. Парень махнул рукой в сторону прикроватной тумбы, и Рюноске выудил оттуда нужный тюбик. Накаджима чувствовал пульсацию горячей крови, не отлипающей от щёк, и вдруг смутился. Привстал на локтях, перевернулся и выгнул спину, чтобы Акутагава не видел его пылающего лица и, вообще, в этой позе было бы удобнее. Только он хотел напомнить партнеру, что нужно хотя бы немного его растянуть, как вдруг болезненно вскрикнул. Рюноске вставил абсолютно без подготовки и склонился к плечу Ацуши, успокаивающе поглаживая руками чужую грудь. Если бы это, конечно, помогало. Накаджима, ощущая чужое тяжелое дыхание у своего уха, задумался, а не больно ли без подготовки самому Акутагаве? Или он из тех чокнутых, которым так даже больше нравится? — Тесно... Ещё и жалуется?! — А мне, блять, больно, прикинь… — Вытащить? — Не знаю. А ты вытащишь, вообще? — Не знаю. Парень нервно рассмеялся и приказал двигаться. Акутагава начал медленно, что было, конечно, во благо, но хватило его ненадолго, Накаджима, лежащий под ним, и привыкнуть не успел, как член парня начал врезаться в него полностью, до основания. Рюноске буквально втрахивал его в кровать, словно желая сломать её или хрупкое тело под собой. Поэтому Ацуши, одолеваемый и резкой болью и мазохистичным удовольствием от неё, сильнее выгнулся в спине, услышав как громко хрустнул его позвоночник, и отдался ощущениям с головой, убрав все лишние мысли. Ведь любая мысль была лишней в такой момент. Когда ощущения перевалили за «больше приятно, чем больно», и стоны его стали практически безостановочными, Акутагава начал сдержанно постанывать, словно был уже близок к пику. Он вдруг сомкнул свою ладонь на шее Ацуши, причем так сильно, словно и вправду хотел задушить. Накаджима сквозь все эти контрасты боли и удовольствия беззвучно простонал из-за очередного спазма в животе, болезненно полу улыбнувшись, вцепился пальцами в простыню с такой силой, будто собрался разорвать, и кончил, ощущая как из-за перекрытия кислорода начинает болеть голова. Рюноске толкнулся ещё пару раз, наверное, из последних своих сил и тоже кончил, едва ли успев вытащить. Наконец, парни расслабленно растянулись на кровати: Ацуши повернулся набок, а Акутагава лег на живот. Оба тяжело дышали, и смотрели друг на друга блестящими от переполняющих эмоций глазами. Накаджима отметил, что щеки партнера налились цветом, что очень ему шло, делало более настоящим и живым в целом. Как же жарко. Кажется, парню за все это лето ни разу не было так жарко, как этой ночью. — Ты как? — спросил Акутагава, будто очень долго решался произнести эти слова. — Нормально... — прохрипел Ацуши и, прочистив горло, добавил: — Ты бешеный, но мне нравится. — "Но" или "поэтому"? — Вот и мне хотелось бы знать... Парни сходили в душ, посчитав невозможным пролежать дальше и минуты с такими мокрыми и липкими от пота телами. Вернувшись в комнату, хозяин дома включил вентилятор на самый слабый режим, хотя термометр, висящий в доме показывал лишь двадцать градусов, и сбросил с себя полотенце, попытавшись попасть на стул, но, конечно, промахнулся. Акутагава сам подобрал это полотенце, его то спина не особо сегодня страдала, и повесил его на нужное место, а своё на открытую дверцу шкафа. Накаджима тем временем сидел на подоконнике с сигаретой в зубах и щелкал зажигалкой. Он думал, что Рюноске присоединится к нему, но тот лишь лег на кровать, предварительно поменяв простыню. «А на вид не такой выносливый, как на деле», — подумал беспечно курящий, наблюдая за хозяйничающим в его доме парнем. — И сколько я тебе должен? — по его тону было непонятно, шутит Рюноске или говорит на полном серьезе. — А сколько бы дал? Парень усмехнулся. Эта кривоватая ухмылка в ту же секунду засела в сознании Ацуши. Он, также держа сигарету в губах, подошел к кровати, сел на пол, и стал наблюдать за Акутагавой, словно зверек, нашедший идеальную жертву. Или ожидающий нападения. — Ацуши, почему ты там работаешь? Спрашиваемый удивленно приподнял брови и сделал длинный затяг, раздумывая над ответом. — У меня нет образования. Денег не было, чтоб учиться. Да и хочется там работать, можно сказать. Что в этом такого? А ты почему какое-то престижное место не занимаешь, родители в этом не помогли? — Я сам отказался. — Ты же говорил, что не хотел их разочаровывать. — Я все равно не особо был им нужен. Наследник у них уже имелся. — И все же ты из кожи вон лез, чтобы их не подвести. Ебать, справедливо, — усмехнулся парень и потушил сигарету в пустую чашку, стоящую на полу. — Она точно потухла? — Да..? — Накаджима даже перепроверил. — А что? — Однажды столкнулся с пожаром, вот и паранойя постоянная, — хмыкнул Рюноске. — Ого, расскажи подробнее. — Это в армии было, ничего интересного. Ацуши промолчал, посчитав, что сейчас лучше не докапываться. И все же, неужели он кажется таким уж ужасным человеком, которому нельзя ничего доверить? Конечно, это не его дело... Но любопытство, нервозно грызущее его изнутри, не давало это понять. Парню вдруг снова стало очень жарко. Он уже не понимал даже, откровенно злится или просто слегка негодует. И жарко ему от своих чувств или из-за погоды? Над верхней губой Акутагавы блестели мелкие капли пота. Накаджима, не раздумывая, а вернее, стараясь не раздумывать, быстро приблизился к нему и провёл языком, слизывая солёные капли. Взгляд парня оставался таким же далёким, неясным и интересным. На него хотелось смотреть, смотреть и ещё раз смотреть, умереть, сгореть на месте от этой жары, но лишь бы смотреть в эти глаза и успеть увидеть их перед смертью. В идеале даже — успеть их понять. Успеть услышать. Увидеть Акутагаву настоящим до самой последней его капли боли, даже если эта боль передалась бы Накаджиме, слишком склонному к эмпатии, даже если она являлась бы оружием мгновенного поражения или бомбой замедленного действия. С Рюноске ничего не было понятно на сто процентов. И это было так здорово. И так дико горячо, что даже бессмысленно стыдиться своих пылающих щек. Они такие из-за погоды и секса, это не какие-то великие чувства. Так ведь? Парень потянулся за пачкой и достал новую сигарету. В сумерках, уже прогоняемых с комнаты встающим солнцем, блеснуло пламя зажигалки, забирая на себя все внимание Акутагавы. — Тонкие? И длинные. Неужели, они женские? — насмешливо фыркнул он. — Только сейчас понял? Хотя бы сигаретам гендер можно не причислять? Я однажды остался абсолютно без денег и мне одолжила эту пачку коллега. В итоге я привык к ним, к их форме в первую очередь. Нормальные, кстати. Но слабые и, что забавно, если не прикусить капсулу, то, вообще, отстой. Накаджима поднес сигарету к губам парня. Тот затянулся и по его лицу было уже все понятно без слов. — Их производит какой-то мизогин? Накаджима не удержался от смешка, забавно, но в первое время он тоже так думал. Рюноске потянулся за своей пачкой, которая находилась в кармане пиджака, лежащего на полу и кинул её собеседнику, мол, покури хоть нормально. — Как думаешь, страшнее умереть от холода или огня? Зимой мне кажется, что страшнее холод... Акутагава тихо хмыкнул, и Накаджима успел поймать его мимолетную веселую улыбку, мелькнувшую на какую-то долю секунды. Он так редко улыбался, что каждая его ухмылка, даже злая или саркастичная, являлись сокровищем. И сейчас Ацуши чувствовал себя невероятно довольным от того, что смог позабавить парня. Казалось, ради этого он мог пойти на всё. Хотелось быть по-настоящему интересным этому человеку. — От обморожения люди просто засыпают. Ты не знал? В ответ задумчиво нахмурились. — Логично, конечно... Но замерзать ведь тоже больно? — Наверное. Я знаю, что в какой-то момент наступает некая стадия, когда человеку даже становится жарко, и он может начать раздеваться. Как в детстве — мы играли в снежки голыми руками и у нас горели руки. — Ого... Но, постой, ведь от огня идет дым, люди часто умирают просто от удушения! — Ну да... Но не факт, что человек успеет умереть от отравления дымом, гореть заживо все равно больнее, чем уснуть бухим на морозе. Мне так кажется... Ложись давай. Сколько уже времени? Ацуши подошёл к подоконнику, посмотрел на светлеющее небо и попытался угадать. Уже начало светать... — 4 утра? Да? — 3:45, — уточнил Рюноске, глянув в телефон. Накаджима решил ещё немного покурить и понаблюдать за растекающимся пастельными малиново-оранжевыми облаками, завидуя людям, живущим в высоченных многоэтажках. Наслаждаются ли они рассветом? Просыпаются ли каждое утро, чтобы полюбоваться встающим солнцем? Зачем иначе жить так высоко? Но, как говорится, сытому голодающего не понять, как и наоборот. Соответственно, не этому парню обо всем этом думать. Хотя, помечтать, конечно, можно. Он уже не знал, которую сигарету по счёту докуривает до фильтра. Организму стало откровенно плохо, тяжело, он требовал воды или изъять хоть какое-то количество алкоголя или никотина, переполняющее его. Зато нервная система, угнетаемая никотином, расслаблялась. Нет, теперь она уставала. Мучительно сильно, даже болезненно утомлялась, будто с каждой секундой из неё высасывались последние капли сил. Однако Ацуши докурил ещё одну. Это казалось необходимым, не столько ему, сколько его будущему. Словно завтрашний, то есть, уже сегодняшний, день не стал бы удачным, если бы ни эта сигарета. Словно завтра погодная аномалия стала бы ещё более катастрофичной, а все из-за одной сигареты, из-за одного парня, который решил не выкурить ещё одну. И плевать, что дым уже забирался под веки, вызывая слезы, руки дрожали, и Ацуши трясло, как школьника, не спавшего двое суток, и, схватившего никотиновое отравление. — Что? — переспросил он, обернувшись к Акутагаве. На секунду показалось, что тот его звал, но на деле он абсолютно точно спал. Накаджима потушил сигарету, убедившись, что она действительно потухла, тихо подполз к кровати, ощущая, как от внезапного бессилия не может даже нормально ходить, и лег на свою сторону, внимательно наблюдая за спящим. Унять дрожь в теле никак не получалось, но сознание практически не помутилось. Акутагава хмурился во сне и неровно дышал, изредка шевеля губами, словно пытаясь что-то произнести. «Кошмар что ли снится?», — вздохнул Ацуши, убрав с лица парня черные локоны. Его щёки оказались холодными, и Накаджима, решив, что парень замерз, накрыл его тонкой простыней. В следующую минуту он внимательно вслушивался к шепоту спящего и смог разобрать всего два слова, оставшимися для него до ужаса любопытной и в то же время пугающей загадкой. Но это только на это утро. Завтра он обязательно узнает, в чем дело. Акутагава бормотал «Дазай» и «Зачем» ещё долгие полтора часа. Такой же тайной остались и шрамы от порезов и ожогов, оставленных бычками сигарет, покрывающие кожу парня.