Мантия зелёного цвета

Рона стали беспокоить странные сны и желания. В то время, когда Гарри увлёкся отношениями с Драко, Рона во снах преследовал один и тот же человек. Рон настолько не хотел спать, что полночи бодрствовал, и выматывался за день. Он похудел и осунулся, на лице залегли тени, и друзья стали беспокоиться о нем. У Рона стали съезжать оценки, и декану пришлось поговорить с ним. — Мистер Уизли, вас что-то беспокоит? Ваши отметки последнее время оставляют желать лучшего… Рон угрюмо молчал, не зная что ответить. Дома родители никогда не спрашивали, как у него дела и что его тревожит. Большую часть времени они были заняты, так когда спрашивать? Рон давно понял, что никому не нужен, и лишь младшая сестрёнка вызывала у него теплые чувства. Но она была альфой и всегда главенствовала в их играх. Так Рон и привык к одиночеству и непониманию. Зачем вешать на других людей свои проблемы? — Все в порядке, профессор МакГонагалл. Я исправлюсь, обещаю. Но профессор Макгонагалл отправила Рона в Больничное крыло за успокоительным, снотворным и укрепляющим зельями. Сны стали сниться реже, но стали цветными, и незнакомец в них пугал его до одури. Пугал настолько, что Рон просыпался среди ночи в холодном поту не меньше трёх раз. Рон никак не мог понять, чего от нео хотел этот треклятый преследователь. Его присутствие в снах казалось реальным настолько, что Рон не сомневался, — этот человек хочет его убить. Но больше всего Рон боялся, когда сильные бледные пальцы впивались ему в плечо, и преследователь, касаясь волос Рона, шептал ему на ухо непристойности. Рон не мог понять, почему его бросает в крупную дрожь и подгибаются колени. Наконец, в начале февраля Рона осенило, что его страхи беспочвенны. Этот Пожиратель смерти не имел над ним власти. Рон даже рассмеялся. Конечно! Это же очевидно. Рон же до жути боялся Волдеморта и его приспешников. Неудивительно, что ему они снятся. Затем сны переменились, и Рону стали сниться «мокрые» сны. Очевидно, что Рон рос. Вместе с ним росло и понимание о физиологии омеги. Взросление было естественным ходом жизни, но Рону было непонятно, почему в его снах присутствует один и тот же незнакомец. Вкрадчивый голос, сильные руки и мощное телосложение — вот всё, что Рон запоминал из этих снов. Стыд и смущение сменялись на страх и ужас и говорили, что с ним не все в порядке. Однако Гарри рассказал ему по секрету, что он чувствует то же самое, и Рон успокоился. Он хотел написать письмо отцу, чтобы выяснить, что с ним происходит, но затем передумал. Чтобы никого не спрашивать, он пошёл в библиотеку и спросил что-нибудь о взрослении омеги. Мадам Пинс строго на него взглянула и выдала три книги на выбор. Он схватил их все и читал в спальне за закрытым балдахином. Чтение помогло Рону немного разобраться в своих проблемах. О физиологии, течке, гормонах, контрацепции, запахе. Затем ему пришло в голову прочитать об альфах, и литературы о них было намного больше. Рон выбрал что попроще и не пожалел. Было интересно узнать о гоне и силе альфы, его привычках и недостатках. О превосходстве над другими альфами, иерархии и подчинении. О дисциплине и управлении гневом. О рабстве. О чести и достоинстве. Обязательствах перед семьей. Отдельная тема была о воспитании детей альф и омег, но Рон предусмотрительно отложил почитать позже. Пока что у него были другие проблемы. Ещё напоминала о себе реальность. Его тело стало напоминать ходячую бомбу. Казалось, Рон мог взорваться в любую минуту. В такие моменты он хватал метлу и стремился ввысь, чтобы сбросить напряжение. В небе все было легко и просто. Проблемы отступали перед прохладным ветром и ярким солнцем. Даже дождь и хмурое небо были хороши, когда на душе раздрай и постоянное предчувствие конца света. Это невозможно было терпеть! Противоречивые эмоции зашкаливали, грозясь головными болями и бессонницей. В течение дня Рон переживал минуты счастья и эйфории, сменявшиеся на гнев или, что еще хуже, на апатию. Рон не надеялся выбраться из пучины отчаяния, потому что не понимал, за что мироздание наказало его, наделив омежьей сущностью. Но он многое почерпнул из книг и фривольных журналов, которые мальчики принесли в спальню контрабандой, и уже был готов к неприятностям. Только оказалось, что неприятности возникли там, где их Рон не ожидал. Перед вторым испытанием Турнира трех волшебников возле Гарри скучковались Рон, Гермиона и Драко. Последний переживал больше всего. Драко отчаянно храбрился, но было видно, что волнуется за Гарри не на шутку. Ребята тихо переговаривались в пустом классе, обсуждая будущее испытание. Жаброросли они добыли и испытали на себе. Особенно важно было рассчитать количество, нужное для пребывания больше часа. Осталось дело за малым — лечь спать и встретить новый день со всем мужеством и достоинством. Внезапно в кабинет постучали. Драко снял запирающие чары. Это Колин искал Драко и Рона. — Вас вызывает директор, — отдышавшись, сказал он. Недоумение отразилось на лицах омег. Гермиона нахмурилась, а Гарри и так был погружен в невеселые мысли. Драко поддерживал своего альфу, как мог. Испытание, еще не начавшись, уже грозило им всем головной болью и бессонницей. — Быстрее, вас ждут! — повторял запыхавшийся Колин. Драко и Рон переглянулись. Что бы ни задумал директор, нужно быть начеку. Ничего не поделать, придётся идти. Горгулья пропустила омег без пароля. Это было уже совсем подозрительно. Рон храбрился, но не мог отделаться от ощущения, что идет на эшафот. Драко было любопытно, но и только. Он больше всего думал, что пришлось оставить Гарри. Ведь они собирались пробраться в Выручай-комнату, чтобы проговорить до утра и немного поспать перед испытанием, настолько сильно они друг к другу привязались. В кабинете находились директор Дамблдор, Люциус Малфой, две ученицы из Шармбатона и Чжоу Чанг. Люциус Малфой и Альбус Дамблдор сверлили друг друга яростными взглядами. Казалось, Малфой перегрызет глотку Дамблдору, настолько ненавидящим было выражение его лица. Дамблдор, в свою очередь, пытался успокоить разбушевавшегося Малфоя, но ему это удавалось неважно. Аргументы Малфой разбивал в пух и прах эмоциональными эпитетами, окрашивающими сомнительную директорскую деятельность в школе в неприглядном свете. Дамблдор говорил спокойно и негромко, что Малфоя злило еще больше. Вообще обстановка была странной, если не сказать загадочной. Стоило Рону и Драко слегка кашлянуть, и Дамблдор с Малфоем прекратили спорить и ругаться. Малфой, злой и раздраженный, не был похож на себя. Он быстро натянул маску скучающего аристократа, но пылающий взгляд и гневно поджатые губы выдавали его с головой. Он сказал с едва сдерживаемой злостью: — Я не думаю, что стоит вообще выбирать кого-то из омег. Они же хрупкие. Посмотрите на них. Злоба и гнев были больше направлены не на Дамбдора, понял Рон. Малфоя разозлили правила Турнира, но какое отношение имеют к правилам Рон и Драко? Альбус Дамблдор притворился, что только что увидел вошедших Рона и Драко и стал их внимательно разглядывать. — Наследник или избранник? Вот в чем вопрос. — Вы не даёте мне выбора! — воскликнул Люциус. — Как раз наоборот, — хладнокровно ответил Дамблдор, закидывая в рот лимонную дольку. — Дурацкое испытание! — ругался Малфой. Между прочим, Малфой был единственным человеком, который потерял все свое хладнокровие. Остальные присутствующие нисколько не были расстроены или напуганы. Рона вдруг опалил непонятный жар, когда глаза Малфоя блеснули при его виде. Он смотрел с такой мольбой и тоской, что Рон против воли захотел убрать прядь белоснежных волос, лезущую в глаза, и произнести что-нибудь успокаивающее. Неясная тревога и смутный гнев поднялись в душе Рона. Он попытался привлечь к себе внимание, чтобы разбить этот лабиринт из стекла и хрусталя, который был готов рассыпаться и рухнуть при неосторожном движении каждого участника беседы. Но Малфой и Дамбодор были умелыми манипуляторами и хитрыми речами умело лавировали над ловушками, сотканными из слов и интонаций. — Что здесь происходит? Сэр? — не удержался и осмелился спросить Рон. Он больше не мог выносить этот тоскливый взгляд Малфоя, обращенный на него. Малфоевская рука на набалдашнике трости расслабилась, а тоска во взгляде сменилась гневом. — Мантикора тебя раздери, пусть будет Уизли! — вспыхнул Люциус. Сцена и диалог не подходили случаю, и Рон явственно не понимал, зачем его вызвали. Почему не Гарри? Ему, наверное, нужны инструкции для завтрашнего испытания. Гермиона, в конце концов, тоже лучше бы подошла. Она — гений и все бы запомнила и передала тому же Поттеру. А Рон? Это же… просто Рон. Да он вообще средненький ученик и особыми оценками не блещет. — Драко, идём, нам здесь делать нечего, — сказал Малфой-старший. После ухода Малфоев стало тихо. Рон испытал вдруг иррациональное чувство пустоты, будто Малфои унесли всю радость и счастье. Альбус Дамблдор был весьма благодушен и, казалось, не замечал, что Рон был готов запаниковать. Более того, Рон хотел побежать за Драко и держать руку его отца в своей. Причём здесь старший Малфой, Рон ещё не понял, но инстинкты твердили, что именно Люциус Малфой выбрал Рона. Но для чего? Для какого-то испытания? Дамблдор взглянул на Рона, и все мысли пропали. Осталась только пустота и легкость, чувства, столь редко посещавшие Рона в последнее время. Он с радостью узватился за это безмыслие, чтоб хоть ненадолго забыть о муках взросления, не замечая, что это безмыслие навязано ему извне. — Итак, дорогие мои, перед вами стоит задача… — заговорил он. Рон внимательно его слушал, но витиеватый монолог был разбавлен речами о любви и поддержке, взаимовыручке и бескорыстии. Рон с трудом понимал смысл, его сознание плыло, как медовая капля, попавшая в плен горячего молока. В какой момент мысль о горячем десерте сменилась на холодную и вязкую пустоту, Рон не понял. Он не мог пошевелить руками и ногами. Сознание быстро вернулось в бодрствующее состояние, а сердце бешено заколотилось. Но усилия проснуться ни к чему не привели. — Отпустите меня! Отпустите! — пытался кричать Рон. Тишина была ему ответом. Более того, его усилия привели к еще большим мучениям. Теперь казалось, он погрузился в бездну холода и отчаяния. Она была наполнена водой и водорослями. Глаза отказывались открываться. Тогда Рон напряг слух и услышал песню. Слова были незнакомыми, а мелодия — длинной и печальной. Время застыло. Рон с ужасом подумал, что умер. За что? Он еще подумал, что не встретил своего альфу, не сочетался браком, не разбогател и не увидел своих внуков. Рон будто видел сон, точнее кошмар, и никак не мог проснуться. Тональность русалочьей песни сменилась на выжидающую и тревожную. Что-то происходило. У Рона были приглушены все чувства, лишь какое-то щекочущее чувство в затылке дало знать о приближении пловца. И вот внезапно сквозь толщу воды Рон слышал чей-то вскрик. Вода забурлила и вспенилась. Песня русалок затихла. Еще мгновение, сильный толчок! — и Рон ощутил, что стал подниматься наверх к ясному солнечному свету. Наконец Рон очнулся. Его окружала вода, рядом плыл Гарри и какая-то девочка. — Ну что же ты, Рон? — нетерпеливо воскликнул Гарри. — Ты не умеешь плавать? — Только по-собачьи, — глотая воду, прохрипел Рон и что есть силы погреб к берегу. Он не хотел быть обузой. Гарри и так было нелегко, так как он поддерживал юную шармбатонку. И она уж точно не умела плавать. На берегу Рона встретили с горячим чаем и пледом с дополнительными согревающими чарами. Рон хотел скорее переодеться в сухую одежду. С досадой Рон отметил, что знает мало бытовых чар. Надо бы маму поспрашивать. Или книгу по чарам почитать. Рон не заметил, как полюбил книги, и не успел понять, когда это произошло. Все меньше он болтал в гостиной просто так и бездельничал. Все чаще он застревал с книжкой в библиотеке. Все больше и больше он узнавал о мире вокруг. Холодная вода и незнание бытовых высушивающих чар сделали свое грязное и холодное дело. Мадам Помфри извела на него три пинты бодроперцового зелья, отчего у Рона дым из ушей валил три дня кряду. И снова он боялся заснуть. Ему все казалось, что тонет, и в своих снах он задыхался и постоянно просыпался в липком страхе. Он боялся утонуть даже больше, чем боялся пауков. Теперь Рон имел стойкий страх перед Черным озером. Вечером Гарри, Рон, Гермиона и Драко обсуждали испытание. — Дерьмово, дым еще идет, — пожаловался Рон. — Я бы не обошёлся без пневмонии, — заявил Драко, — или ещё чем-нибудь похуже. — Вы думаете, почему высока смертность участников Турнира? — задрала нос Гермиона. — Я предупреждала. — Главное, что все обошлось. — Если бы ты не спас Габриэль Делакур, вряд ли русалки вернули её. — Точно, сожрали бы её, и все тут, — содрогнулся Рон. — Так какое третье испытание, Гарри? — спросила Гермиона. — Лабиринт, — вздохнул Гарри. — С чудовищами? — широко раскрыл глаза Драко. — И не только, — ответил Гарри снова. — Надо побольше книг по Чарам и Защите прочесть, — загорелся Рон. — Рон! — воскликнула Гермиона. — Это я должна была сказать! — Главное — научиться правильно применять чары, — мудро заметил Рон, и все с ним согласились. Рону было ясно, что практикум придётся отрабатывать у Снейпа, но Гарри лучше съест Распределяющую Шляпу, чем пойдет к нему. Так что, когда Рон стоял в кабинете декана Слизерина с палочкой в руке напротив Снейпа, против воли у него по спине потекли струйки пота. Рон дернулся, выпрямляясь. Он смотрел в насмешливые глаза Снейпа, понимая, что учится драться против Пожирателя смерти. Отступать было поздно. У Гарри была своя вендетта с Волдемортом и Снейпом. У Рона — своя битва. Против лени и невежества. Против предрассудков и суеверий. Рон должен стать не тенью Гарри Поттера, не бесплатным приложением к герою. Он должен был стать хотя бы взрослым человеком, достойным быть парой своему спутнику. Мерлин мой, если его избранник будет из великосветского общества или, что ещё хуже, слизеринцем? «Тогда тем более, Рон, тем более», — сказал он сам себе.