Мантия зелёного цвета

Рону стали интересными планировка и обустройство в доме. Он уже примерял на себя возможность быть наследником этого дома и смотрел на вещи и комнаты с видом хозяйственника. Спальня ему нравилась цветом стен — неба и звёзд, отчего Рону казалось, что он райвенкловец. Ему импонировала большая постель с бельём цвета морской волны, и подушки нежного пастельного оттенка. Гостиная была примечательна коврами цвета топлёного молока. Мебель изготовили мастера в прошлом столетии, и она требовала замены, но добротное качество предполагало ещё не менее двух столетий приятных посиделок в уютной обстановке. Рон понял, что быть одиноким хозяином этого великолепия не нравится. Но мог предложить погостить своих братьев и сестру, и ему стало легче. От перспективы, что здесь будут жить его собственная семья в будущем, захватывало дух. И супруг… От непривычки много думать и фантазировать разболелась голова. В последнее время она часто болела, так как оставшись наедине со своими мыслями, Рон много думал о будущем, о своём месте в этой жизни, о лени и жадности, о гордости и зависти. Ему приходилось догадываться, что он не так уж идеален, как хотелось бы. Что через осознанность он пытается понять себя и принять свои недостатки. Так что головная боль показывала на интенсивную мысленную работу. Но поскольку Рон решил взять себя в руки и высунуть голову из задницы, то головная боль преследовала всю его сознательную жизнь последние полгода. Так он и пришёл в гостиную к тетушке с кривящимся лицом. Мюриэль стояла у камина и наливала собственноручно чай. Это был её способ справиться с тревогой и озабоченностью перед трудным разговором. Она знала Рона с детства, и он не блистал умом и способностями. Он был слабохарактерным и никаким. Ничем не примечательным заурядным парнем. Но все может измениться, не так ли? Хоть какие-то цели и желания у него были? А возможности она по мере сил ему предоставит. Но заметив, что Рон кривится, Мюриэль сникла. Зря она сказала о наследстве. Вот умрёт она и не увидит, как недалекий омега расстрачивает её имение. Первые пару вопросов она задала сухим и почти безразличным тоном. Как учёба, как прошли экзамены, какие оценки. Рон не мог понять, почему дружелюбная тётушка вдруг превратилась в злую и неприветливую. На вопрос, какие цели он поставил себе в жизни, Рон покраснел и промямлил о семье. — Каждый омега думает о семье, — изрекла сухо тётушка. Рону неожиданно захотелось заплакать, и ещё разболелась голова. — Простите, тётя, у вас есть зелье от головной боли? Меня уже шесть месяцев мучают головные боли. Мадам Помфри говорит, что они связаны с половым созреванием. Хорошо, что нет прыщей, — наконец он не выдержал. Лицо тётушки разгладилось, и она всплеснула руками, облегчённо вздыхая. — Конечно, солнце! Я подумала черт знает что, заметив твою гримаску. Вилли, Динни, принесите воды и ларец с зельями. С огромного ларца она извлекла пузырёк. Пересчитала наличие необходимой дозы лекарства и вручила пузырёк Рону. — Здесь мало, надо будет ещё наварить пару котлов. — Не надо пару котлов. Я тогда пойду намочу полотенце и полежу в тихой и тёмной комнате. Мне помогает, — попытался возразить Рон. — Ану тихо! — прикрикнула тётушка Мюриэль. — Незачем терпеть боль, если её можно избежать. — Простите, — только и выговорил Рон. — Не извиняйся, — тепло проговорила хозяйка дома. — Ты важен. Твоё здоровье важно. И позволь взрослым заботиться о тебе. У Рона защипало в носу. Он любил родителей и всю свою семью. Но ему не хватало внимания именно лично. Свои проблемы и заботы ему приходилось решать самому. Как и возникающие вопросы по мере взросления. Он был глупым не потому, что мало читал или решал задачки в школе посредственно. Ему нужно было уделить время, чего у родителей часто было в обрез. Они пили чай в молчании, думая каждый о своём. Рон с тоской смотрел в будущее. Вот тёте он, наверное, не понравился, и она отправит его домой, где Рон будет только играть в квиддич и в будущем он сможет разве что стать квиддичистом в «Пушках Педдл». — Быть спортсменом неплохо, — изрекла тётушка. — Итак, мы начнём с танцев! — С чего? — не понял Рон. — Каких танцев? — Любых! -О-о-о! Не хочу никаких! — простонал Рон. — Рон, — смягчилась тётушка. — Извини, но у тебя грация слона. Ты горбишься, сидишь, как гоблин над золотом, и у тебя плебейские замашки. Я поработаю над твоим телом и не возьму ни кната. Хотя… — протянула тётушка задумчиво, — есть одно заклинание… Грацио Максима! Рона сковало, и он провалился со стула на пол. — Что со мной? Что вы сделали? Я двигаться не могу! — Можешь, — насмешливо произнесла тётушка. — Тебе придётся научиться ходить ровно, научиться кланяться сообразно рангу, правильно вкушать пищу и вести советскую беседу. И это план только на первую неделю твоих каникул! — О нет! Но на удивление Рона, ожидавшего боли или щекотки, тело он не ощущал вовсе. Было необычно, даже странно, но не неприятно. — Рон, больше двигайся. Руки выше, локти ниже. Держи спину. Как ты ноги поставил? Ты танцор, а не медведь! — Рональд, локти опусти. Вилку держат в левой руке. Береги глаза. А нож? Куда дел нож? Не пили тарелку, это не бревно. Спину держи ровно! — Спина и позвоночник — основа тела. Да, и голова тоже важна, в неё можно запихнуть не только еду, но и знания. Знания и обучение будем проходить утром в восемь и в два часа днем. Не знаешь заклинания Темпус? Рональд, это волшебная палочка. Её используют в творении волшебства, а не чесать затылок. Рональд, как ты держишь её? Мерлин мой! Да тебя надо учить начиная с основ! — Ты не знаешь невербальных заклинаний? А беспалочковую магию? Ты же волшебник, как ты не умеешь? Ты все умеешь. Я верю в тебя! Рон за неделю падал спать на кровать, едва коснувшись головой подушки. Он даже думал, что тётушка Мюриэль издевается над ним. Бесконечные придирки и постоянные «держи спину» доводили его до бешенства. И однажды он сорвался. Шёл бесконечный урок танцев, где он должен был держать руки, ноги так, голову сяк, задницу втянуть, живот втянуть, и ещё улыбаться. — Всё! Хватит! Я больше не могу. Это бесчеловечно. Я не хочу так больше! Тётушка Мюриэль замолчала и пристально посмотрела на Рона. А того понесло: — Я не хочу больше тренироваться этикету и танцам! Мне надоело. Я не обладаю грацией змеи и тем более вообще не аристократ. Мне никогда не быть в высшем обществе, и уж тем более не лорд. Зачем мне все это, я не понимаю! — Я всего лишь глупый омега, и мне не повезло родиться Уизли. Нет, я рад быть Уизли. Но я никто. Я ничего не знаю и не умею! Рон выпалил это и зажмурился. Сейчас тётушка поколотит за это или вообще выгонит. Ему уже стало нравится быть здесь. Ему нравилась большая спальня, гостиная и столовая. Весь дом и домовики. Ему нравилась местная изысканная еда. Даже сервировка и салфетки приводили его в восторг. Он ощутил себя беспомощным и очень-очень глупым. Как можно отказаться от этого великолепия? Но нельзя же быть таким бесхребетным существом?! Рон имеет собственную точку зрения и собственный режим и темп активной деятельности. — Какой? — с непроницаемым лицом спросила тётушка. — Во-первых, я летом сплю до обеда, а днем много летаю на метле, потом ковыряюсь в мамином огороде и ношу воду из колодца. Потом ужин, и после него я читаю журналы и книжки. Внезапно лицо тётушки Мюриэль поплыло и стало мягким, даже добрым. — Ну наконец-то! Я ожидала, когда ты сдашься… — Вы ждали??? — Более того, я ожидала, когда ты вытащишь голову из задницы и начнёшь говорить со мной нормально, а не как с диктатором. Я вполне сочувствую твоему положению, что ты нищий и невоспитанный омега, но ведь все это можно исправить, не так ли? — Кроме того, у нас… То есть у меня есть письмо и образец брачного контракта с одним человеком. Ты не будешь один. И я тебя не брошу. И родители не бросят. И твои альфы-братья и сестра не бросят. Рон поник. Весь его запал ушёл в несколько фраз, и он выдохся. Всё таки он плохо чувствовал себя как личность. Он был слишком прост для тайных контрактов и сделок. — Не спросишь, кто твой избранник? — полюбопытствовала тётушка. — Не спрошу. Боюсь. — Мы поработаем над твоим страхом. Пока что поработаем с написанием письма. — О! Напишу письмо Гарри и Гермионе. И Драко пару строчек черкну. — Не пару строчек, а вполне приемлемое послание друзьям, которые, вполне возможно, будут твоими друзьями на протяжении всей твоей жизни. Ты не хочешь же их потерять? Нет? Вот и славное. Начнём с каллиграфии. Посмотрим, как ты пишешь. Рон знал, что его почерк и преследующие кляксы — это сущий кошмар. И он был уверен, что его ждут пытки. И каково было его удивление, когда они начали с рисования, а не строчек. Когда же Рон между рисованием домика и книзла выучил два заклинания — для оживления рисунка и копирование его на другой лист, то он понял, что кляксы — это наименьшее из зол. И каллиграфия обещала быть непростой, но интересной. Рон впервые учился. По настоящему. И ему наконец-то нравилось узнавать нечто новое и стремиться к большему.