Будь моей Малышкой|Be My Baby

      Игра не вызывает затруднений, по крайней мере, поначалу.       Гермиона наслаждается приятными чувствами безмятежности и покоя, но сохраняет способность рассуждать. Ей нравится принимать участие в играх, которые инициирует Драко. Она любит сосредоточенно следовать его инструкциям и получать заслуженную похвалу.       Драко относит ее на кровать и ложится сзади. Его руки обвиваются вокруг ее талии, а мускулистое бедро проникает между ног. Грейнджер ощущает себя маленькой. Ей кажется, он может полностью укрыть ее своим телом, пряча от всего внешнего мира. Пальцы Драко скользят по ее разгоряченной коже, пока они ведут диалог. — Как думаешь, начнется снегопад? — спрашивает Гермиона, прижимаясь щекой к прохладной поверхности подушки. — Возможно. Было бы чудесно, так ведь?              Она энергично кивает. — Конечно, ведь в таком случае мы сможем сделать снежных ангелов!       На несколько минут воцаряется уютная тишина. — Папочка, а если бы ты стал бабочкой, то какого цвета был бы? — неожиданно интересуется Грейнджер.              Драко хмыкает и довольно долго молча размышляет. — Синего, — произносит он. — Даже лучше темно-синего. — Скукотища, — ухмыляется она, протягивая гласные. — А я была бы розового цвета.       Гермиона замолкает, обдумывая следующий вопрос. — А ты любил бы меня, если бы я была муравьем?       Драко усмехается, вдавливая большой палец в ее бедро. — Разумеется, Малышка. Я всегда буду любить тебя, но… Муравьем? — Я могла бы родиться муравьем! — Конечно, я бы любил тебя, Малышка. Ты была бы самым красивым муравьем! — говорит Драко, скользя рукой по ее бедру к лобку.       Грейнджер вздрагивает и непроизвольно трется промежностью о его ногу. Ластовица трусиков мешает большему соприкосновению, но, видимо, Драко не просто так надел их на нее.       Его большая ладонь вновь ложится на ее бедро, останавливая движения. — Скажи мне.       Гермиона замирает, обдумывая его просьбу. Что он хочет услышать? Она может многое ему поведать: про то, что небо голубое, трава зеленая, снег белый, песок коричневый и…       Она мечтает завести щенка, милого и маленького, который поместится в ее сумочку, но также ей хочется большого щенка, чтобы обниматься с ним, лежа в постели по вечерам, когда Драко находится на дежурстве.       Грейнджер борется с желанием встать с кровати и выудить из дорожной сумки пушистого кролика, чтобы прижать его к груди вместе с Уилли, но она не хочет покидать теплые объятия Драко. Гермиона ни с кем еще не чувствовала себя в большей безопасности, чем с ним… — Я люблю тебя, Папочка, — бормочет она.       Драко ослабляет хватку на ее бедре, позволяя ей вновь тереться о его ногу. Убрав локоны Грейнджер в сторону, он прижимается губами к ее затылку. — Я тоже люблю тебя, Малышка. Теперь ты понимаешь правила игры?       Нет. Гермиона не понимает. Но она не хочет задумываться над словами Драко. Ее бедра медленно покачиваются на его мускулистой ноге, а половые губы плавно трутся о ткань белых трусиков. Грейнджер трудно сосредоточиться на диалоге, поскольку ощущения доводят ее до исступления.       Драко помогает ей, направляя. Его ладони обхватывают ее бедра, нос утыкается в ложбинку на затылке, а его грудь вжимается в ее спину. Он шепчет похвалу и поощрения, заставляя Гермиону двигаться быстрее.       Моя хорошая девочка. Кто научил тебя так делать? Хм?       Малышка не ведает, что творит? Твое тело поддается инстинктам.       Не переживай. Папочка рядом. Прижмись своей прелестной киской к бедру Папочки.       Грейнджер чувствует, что ее щеки начинают пылать. Она бесстыдно использует его бедро для получения удовольствия. Ее дыхание становится тяжелым и прерывистым, а скорость движений увеличивается.       Но пальцы Драко вдавливаются в нежную кожу Гермионы, замедляя ее ритм. Когда она пытается сопротивляться, он впивается зубами в ее плечо. — Скажи мне, — требует Драко.       Грейнджер многое может ему сказать. Она жаждет продолжать двигаться, наслаждаясь моментом близости. Возможно, он мечтает услышать о том, что Гермиона хочет пойти на мастер-классы по изготовлению кексов и пряничного домика. Она желает, чтобы Драко прочитал ей сказку на ночь, а утром разбудил, осыпая поцелуями.       Гермиона готова умолять, чтобы он позволил ей двигаться. Она даже может поведать Драко, что подумывает сделать татуировку, но боится и хочет, чтобы он пошел с ней. Грейнджер желает, чтобы Драко составил для нее плейлист, который позволит ей выучить его любимую музыку… — Я… не знаю, что ты хочешь услышать. — Моя бедная маленькая девочка, — произносит он, опаляя горячим дыханием ее шею.       Гермиона вновь пытается пошевелиться, но его хватка настолько крепкая, что она лишь безуспешно извивается. С ее губ срывается разочарованный стон. — Папочка… Пожалуйста, Папочка. — Скажи мне, — повторяет Драко, проводя большими пальцами по нежной коже ее бедер. — Скажи мне, и я позволю тебе двигаться.       Сказать ему… — Мне нужна помощь, — бормочет Грейнджер, повернув голову и уткнувшись носом в его бицепс. — Помоги мне, Папочка.       Его хватка усиливается, принося боль, но Гермиона не обращает на нее никакого внимания. Она лишь хочет, чтобы Драко позволил ей тереться о него. Он начал эту игру… Позволил двигаться самостоятельно, а теперь пытается запретить?       Но ведь ее Папочка не жестокий человек? — Я тебя люблю.       Слова срываются с губ еще до того, как она успевает задуматься, почти рефлекторно, но ничего не происходит. — Я люблю тебя, Папочка.       Драко ослабляет хватку. Ее бедра вновь покачиваются, влажная ластовица трусиков прижимается к теплой коже. — От тебя требуется произносить лишь эти слова, — шепчет он, задевая губами ее ухо. — Видишь, Малышка? Что ты так разволновалась? Пока ты говоришь то, что я хочу услышать, нам обоим будет приятно. Хорошо? — Да, Папочка, — кивает Гермиона.       Теперь она понимает правила игры. Четыре слова гарантируют, что ее бедра будут покачиваться, его пальцы скользить по ее коже, трусики останутся влажными, а приятное тепло продолжит распространяться внизу живота. Грейнджер может исполнять его просьбу, повторяя, что любит его, пока не охрипнет, а маленький пузырек удовольствия не станет таким большим, что лопнет. — Тебе следует произносить только правильные слова. Договорились?       Гермиона кивает и ерзает бедрами, тихо бормоча: — Люблю тебя. Очень сильно, люблю тебя, Папочка.       Позади нее происходит какое-то движение, но она не обращает на него внимания, сосредоточившись на том, как уверенно он направляет ее и впивается пальцами в нежную кожу.       Она закрывает глаза, ожидая его очередной просьбы, поскольку слова так и вертятся на языке. Они срываются один за другим, когда что-то гладкое и твердое прижимается к ее промежности. Как только вибрация проносится по телу Грейнджер, она испускает низкий стон, который вырывается из груди, а не из горла, и подается бедрами навстречу ощущениям.       Гермиона уверена, что это та самая игрушка, и открывает глаза, чтобы убедиться. Розовая силиконовая палочка выглядит смехотворно маленькой в руке Драко. По его словам, только он имеет право пользоваться ею.       Грейнджер неосознанно тянется к его запястья, чтобы побудить надавить сильнее. Ее невероятно раздражают легкие вибрации, которые не достигают клитора, а просто гудят на набухших половых губах, заставляя извиваться от желания. — Эй, эй, эй, — хрипло бормочет Драко, убирая ее пальцы со своего запястья, но не отводя вибратор. — Почему бы тебе не взять Уилли, хм? — Гермиона чувствует, как он указывает подбородком на плюшевого слона, который находится рядом с ней на кровати. — Обними его, Малышка. Прижми к себе.       Гермиона протягивает руку, чтобы схватить Уилли. Его серый мех достаточно мягкий и длинный, чтобы запустить в него пальцы. Она заключает игрушку в объятия, чувствуя, как холодные черные глаза-пуговицы вжимаются в шею. Драко целует ее в висок и проводит вибратором по влажной ластовице трусиков. — Не отпускай его, хорошо?       Грейнджер крепче обхватывает плюшевого слона. — Не отпущу, Папочка. Обещаю. — Хорошая девочка, — шепчет он.       Но Гермиона почти не слышит его, потому что медленно проваливается в блаженную негу. Неожиданно вибрации прекращаются, поскольку Драко отстраняется. Она жалобно хнычет, когда он помогает ей перевернуться на спину, а затем раздвигает ее ноги.       Несмотря на пелену наслаждения, Грейнджер осознает, что хочет снять трусики, чтобы ощущать мягкий материал вибратора и мозоли на кончиках его пальцев, надавливающие на ее клитор.       Обнимая одной рукой плюшевого слоника, она протягивает другую к бедру и впивается большим пальцем в резинку трусиков, пытаясь стянуть их. — Сними, Папочка… Пожалуйста, сними!       Удивительно, но Драко сдается. Выключив игрушку, он запускает пальцы в ее трусики, стаскивая их с бедер, коленей, лодыжек и ступней, а затем бросает их на пол. Словно потеряв всякое чувство скромности, Гермиона широко раздвигает ноги перед Папочкой и возбужденно раскачивается, требуя от него дальнейших действий: вибрации или любого воздействия на раскрасневшийся клитор.       Она добивается желаемого: Драко несколько раз постукивает большим пальцем по набухшему узелку нервов. — Посмотри-ка. Не можешь больше терпеть, Малышка?       Гермиона не отвечает, поскольку вибрация вновь усиливается, а его большой и указательный пальцы раздвигают припухшие половые губы, чтобы прижать головку игрушки к чувствительной ложбинке под клитором. Ее тело дрожит, охваченное новыми ощущениями. — Скажи мне. — Я люблю тебя, Папочка, — выдыхает Грейнджер.       Признание дается легко, потому что она знает, чего Драко хочет, а еще он говорит с ней низким рокотом, вибрирующим в груди, подобно игрушке. — Пока ты отвечаешь мне, когда я прошу, ты можешь кончать столько, сколько захочешь, договорились, Малышка? — спрашивает Драко, придвигаясь ближе и расставляя ноги, чтобы позволить ей шире раздвинуть бедра. — Крепче держи Уилли, потому что как только ты отпустишь его, я остановлюсь. — Хорошо… Да, Папочка. Да, Папочка!       Ее слова переходят в визг, когда силиконовая головка начинает тереться о ее клитор круговыми движениями. Ощущения совсем не похожи на те, что Гермиона испытывает, когда использует маленький голубой вибратор, который хранится в ее прикроватной тумбочке. Обычно она торопится, увеличивает скорость и прижимает игрушку к клитору, сжимая внутренние мышцы, чтобы вызвать не интенсивный, но отчаянно необходимый оргазм.       Но Драко не спешит. Он играет с ней, пальцы его свободной руки скользят по ее лицу и рукам. Его терпению можно позавидовать, ведь недаром он заставил ее ждать несколько месяцев, чтобы почувствовать его член.       Он намеренно изводит Гермиону, и только когда замечает, что ее бедра приподнимаются, увеличивает ритм. Она резко выдыхает, испуская пронзительный стон. — Взгляни-ка на себя. Тебе приятно? Да, Малышка? Я знаю… Папочка знает, как доставить тебе удовольствие, не так ли?       Возможно, вопрос риторический, а может, и нет, но Грейнджер отвечает с таким энтузиазмом, на какой только способна. — Да, Папочка, — стонет она, издавая звуки, которые смутили бы ее, но в данный момент ей плевать.       Подобная раскованность смущает Гермиону. Но наслаждение, струящееся по ее телу и срывающееся с губ, всегда подстегивает Драко. — Хорошая девочка, Гермиона. Хорошая девочка, Малышка. Вот так. Скажи мне. — Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя… — хнычет она, а затем взвизгивает, поскольку темп вибрации вновь увеличивается.       Грейнджер только этого и ждет. Грудь Гермионы вздымается, пока его свободная рука сжимает ее бедро, не позволяя ей двигаться. Чем интенсивнее становится ритм, тем меньше она сдерживается, желая отвлечься от резких толчков удовольствия, пронизывающих ее тело.       Драко непрерывно скользит широкой головкой вибратора по клитору и половым губам, но не сосредотачивается в одном месте надолго, удерживая Гермиону на грани оргазма. Она двигает бедрами в такт ощущениям, не отчаянно, но настойчиво. В ее голове мелькает мысль о том, чтобы никогда больше не мастурбировать самостоятельно, а всегда обращаться за помощью к Папочке.       Не такая уж и плохая идея.       Еще один щелчок по кнопке увеличивает интенсивность вибраций. Драко задерживает головку силиконовой игрушки на клиторе Гермионы, пока она не чувствует знакомое давление, нарастающее внизу живота. — Я хочу кончить… — хнычет Грейнджер. — Хочу… Хочу кончить, по… Пожалуйста, Папочка!       Он одобрительно хмыкает, даже удовлетворенно, и прижимает вибратор к ее клитору. — Хорошая девочка, Малышка… Отлично запомнила Папочкины правила. Ты хочешь кончить, когда Папочка разрешит?       Гермионе не приходится выбирать. Она крепко обнимает плюшевого слоника и кивает, тяжело дыша и подаваясь бедрами навстречу вибратору. Драко держит его неподвижно, позволяя ей стремительно приближаться к оргазму. — Договорились, Малышка. Папочка досчитает до десяти, и ты кончишь. Сделаешь это ради меня? — медленно спрашивает он, будто ее разум окончательно помутился от наслаждения.       Почти.       Раз, два… Ее рот приоткрывается, а мышцы бедер и живота напрягаются от усилия, которое требуется, чтобы удержаться и не перейти грань.       Три, четыре… Она подается навстречу вибрации, пока силиконовая головка не вжимается в клитор.       Пять, шесть… Грейнджер впивается зубами в нижнюю губу, ее тело дрожит от того, сколько сил ей приходится прилагать, чтобы кончить вовремя.       Семь, восемь… Ее руки крепко обнимают плюшевого слоненка, а с губ срываются беспорядочные стоны, бормотание и хныкающие звуки.       Девять. Гермиона делает глубокий вдох.       Десять… Резкий выдох вырывается из ее горла, а тело пронзает оргазм, когда она слышит заветное слово. Грейнджер впивается пальцами в мягкую игрушку, пока ее бедра дрожат, но Драко не отводит вибратор от клитора. — Бл… Ох! Папочка!       Гермиона пытается отстраниться, крепче сжимая плюшевого слоненка. Однако Драко останавливает ее, надавливая силиконовой головкой на клитор. — Скажи мне.       На сей раз слова даются Грейнджер с трудом, но не из-за незнания ответа, а по причине полной неразберихи в голове. Но ей удается сосредоточиться. Гермиона смачивает губы и вскрикивает, когда ее тело пронзают импульсы вибрации. — Я… Я… Я… Ох! Я… люблю тебя!              Она взвизгивает, когда Драко вновь увеличивает скорость и массирует ее клитор круговыми движениями, наклоняясь, чтобы запечатлеть противоречиво нежный поцелуй на ее бедре. — Еще раз, Малышка. Ты можешь лучше.       Грейнджер пробует снова. — Я люблю тебя, Папочка… Люблю…       Он опять начинает считать безо всякого предупреждения. В глубине сознания она отмечает, что ее внутренние мышцы напрягаются, готовясь испытать оргазм, когда прозвучит последнее число. Драко словно дрессирует ее… Разве можно кончить по команде?       Гермиона так не думает, но все же когда слышит: «пять, шесть, семь», воздух покидает ее легкие, низ живота напрягается, пальцы ног сжимаются, икры сводит судорогой, разум пустеет… — Десять! Давай же, Малышка.       Оргазм вновь охватывает ее. Она ощущает легкий оттенок боли, поскольку ее нежная плоть слишком чувствительна под вибрациями силиконовой игрушки.       Забавно, что Гермиона умоляет Драко остановиться, но не выпускает из объятий плюшевого слоненка. Несмотря на блаженную негу, в которой Грейнджер утопает — будто нет конца и начала ее собственному телу, — она помнит, что Уилли является средством, останавливающим натиск вибраций и стимуляцию ее бедной набухшей киски. — Хватит, Папочка… — хнычет Гермиона, ерзая бедрами. — Остановись!       Однако она все крепче прижимает мягкую игрушку к груди и зарывается лицом в ее мех, открывая рот и тяжело дыша, пока ворсинки не становятся влажными от конденсата. — Отпусти Уилли или скажи мне!       Мучительные сокращения пронзают ее промежность, а пустота внутри похожа на огромную брешь. Но Грейнджер не планирует сдаваться. — Решай, Малышка… Гермиона, — твердо произносит Драко, когда она не отвечает ему и не отпускает плюшевого слоника, лишь неразборчиво бормоча.       Грейнджер чувствует, как пальцы его свободной руки впиваются в ее бедро. Он едва отводит вибратор от ее пульсирующей плоти, как вдруг она издает пронзительный стон и выдыхает. — Люблю тебя… — Шесть, семь, восемь… — Драко торопливо пропускает несколько цифр, начиная считать. Тело Гермионы безоговорочно подчиняется, поскольку весь контроль над ней находится в его руках. — Девять, десять.       Оргазм обрушивается на нее, принося импульсы боли. Гермиона выпускает из объятий серого слоненка и отталкивает его. Она настолько пресытилась, что ее разум совершенно неистощим на беспорядочные мысли, которые становятся еще более хаотичными, когда он выключает вибратор и отводит его от ее клитора.       Грейнджер почти скучает по ощущениям, что он приносил. Почти.       Она чувствует, что Драко перемещается, но ничего не видит, поскольку ее глаза закрыты. В ушах стоит звон, но Гермиона улавливает шуршание пухового одеяла и мягкое подпрыгивание кровати под ней, когда он ложится рядом с ней. — Нет, нет, нет…       Тело протестует так же, как и разум, когда Драко заключает ее в объятия и поворачивает, прижимая лицом к его груди. — Все хорошо, — успокаивает он. — Я с тобой, малышка. Папочка рядом… Тебе холодно?       Гермиона понимает, что дрожит… Или, возможно, ее трясет. — Не-а.       Однако она сильнее прижимается к нему, наслаждаясь теплотой, исходящей от его тела. Но ткань его штанов неприятно трется о кожу между ее бедер. — Сними их, Папочка, — просит Грейнджер, слегка оттягивая пояс.       Его длинные пальцы скользят между прядями ее волос. Она глубоко дышит и позволяет разуму отключиться. Однако сквозь блаженную негу проникают слова похвалы. — Моя идеальная девочка. Знаешь, как сильно Папочка гордится тобой? Ты делаешь меня таким счастливым… Я люблю тебя, Гермиона. Люблю так невероятно сильно.

***

      Драко замечает изменения в ее поведении спустя час, когда она открывает глаза и несколько раз сонно моргает, а затем хриплым голосом просит воды, медленно шевеля сухими губами. Он протягивает руку к прикроватной тумбочке и берет розовую чашку-непроливайку, которую предусмотрительно положил в багаж.       Его руки аккуратно приподнимают Гермиону и бережно прижимают к груди, а затем Малфой направляет трубочку к ее губам. Она молча пьет воду длинными глотками, смачивая горло и делая резкие вдохи через нос. Ее пальцы обхватывают запястье Драко, а не чашку, что заставляет его сердце биться чаще.       Ощущения превосходят все, что он когда-либо чувствовал, как будто нечто наконец-то встает на свои места. — Не спеши, — мягко говорит он, вынимая трубочку изо рта Гермионы и убирая локоны с ее лба. Пока она хнычет, Драко нежно успокаивает ее. — Можешь продолжить пить, но не забывай дышать ради меня, а то задохнешься.       Она молча слушает и повинуется, но не ослабляет хватку на его запястье, пока он выжидает.       Гермиона слишком сильно провалилась в блаженную негу.       Сильнее, чем Драко ожидал и считал возможным для нее. Хотя он никогда раньше не действовал с ней так напористо. Никогда не привлекал к играм ее плюшевых зверушек, никогда ничего не требовал от нее, пока она находилась в плену наслаждения, никогда не вел счет до ее оргазма.       Они обсуждали подобные практики во время серьезных бесед, затрагивающих ограничения и желания обоих. Гермиона очень хотелось, чтобы их игры стали более… насыщенными, чтобы Драко постепенно привносил в них что-то новое.       Контроль оргазма находился на первом месте в списке предпочтений обоих. Поэтому Малфой решил ее раззадорить, запретив мастурбировать. Гермиона справлялась с поставленной задачей, но он знал, что после суматохи конца года — экзаменов и поездкой домой, чтобы провести время с родителями, — это вопрос времени, а не непослушания с ее стороны.       Кроме того, Драко не сдерживался и проникал пальцами в ее трусики, когда она оставалась у него ночевать. Он осыпал поцелуями шею Гермионы, пока она судорожно просила разрешения, чтобы кончить. Его Малышка знала правила, он вновь убедился в этом час назад.       Малфой не планировал заставлять ее умолять, но как только она предположила, что может быть слишком назойливой, он понял, как отчаянно ему хочется слышать от нее признание в любви. Боже, Гермиона превзошла все его ожидания. Он намеревался лишь укрепить ее уверенность в себе, но однако поступил довольно эгоистично, ведь когда заветные слова срывались с ее губ, в его груди разливалось приятное чувство спокойствия.       Драко понимает, что произошедшее стало для Гермионы приятным, но все же потрясением.       Малфой едва не кончил, наблюдая за тем, как она покачивала бедрами в такт вибрации силиконовой игрушки в его руке и прижимала плюшевого слона к вздымающейся груди, прикрытой тканью пижамы с надписью «Папина девочка». Ему понадобилось бы меньше минуты, если бы он обхватил ладонью член. Но Драко проигнорировал собственные порывы ради ее удовольствия.       Его внимание в тот момент сосредоточилось исключительно на Гермионе. Он находился рядом с ней и намеревался вытащить ее из пучины наслаждения при малейшем признаке того, что что-то пошло не так. Малфой едва не остановился, когда ее речь стала несвязной, поскольку не был уверен, что она вспомнит условия, при которых прерывается натиск вибратора. Однако Гермиона справилась: с ее губ сорвалось тихое признание, а руки неимоверно крепко обхватили новую плюшевую игрушку.       Драко встряхивает головой, когда ее руки отталкивают его запястье. Как только он отодвигает трубочку от губ Гермионы и ставит чашку-непроливайку на прикроватную тумбочку, она поворачивается и утыкается лицом в его плечо. — А мы можем испечь пряничный домик? — едва слышно бормочет Гермиона.       На его губах появляется улыбка, он кивает, нежно целует ее в висок и легонько похлопывает по бедрам. — Конечно, можем. Но нам нужно одеться. Ты справишься?       Ее брови хмурятся, а губы поджимаются, как будто она действительно обдумывает предложение, прежде чем согласиться. — Ты поможешь мне, Папочка?       Когда Гермиона обращает на него взор, его дыхание почти сбивается, а воздух задерживается в легких. Ее глаза больше не затуманены, но в них присутствует что-то неуловимое, словно она предпочла остаться в блаженной неге, позволив ему — ее Папочке, — решать все возникающие проблемы. Малфой чувствует, что она доверяет ему и хочет выйти за рамки обычных игр.       Как только он вновь обретает способность дышать, то крепко обнимает Гермиону и осыпает поцелуями ее нежную кожу.       Она податлива, уступчива, когда Драко одевает ее в уютную одежду: плотные темно-синие легинсы и вересково-серый свитер, который не требует наличия бюстгальтера под ним. Гермиона смеется, когда он щекочет ее оголенный живот. Ее щеки розовеют, словно на них нанесли румяна, но Малфой знает, что причина тому тепло, струящееся по ее венам. Ее губы покраснели от укусов. — Не тяни, — предупреждает Гермиона, подавая ему расческу и сморщенную резинку для волос.       Драко удивлен проявленным доверием, поскольку раньше она предпочитала заниматься локонами самостоятельно, не допуская его.       Он максимально бережно и аккуратно собирает ее кудри в пучок, но не решается использовать расческу, поскольку боится причинить ей боль, потянув волосы или кожу. Но Гермиона, кажется, довольна прической, собранной на макушке, и выпячивает губы, ожидая поцелуя.       Малфой ощущает эйфорию оттого, насколько все хорошо складывается.       Он на мгновение беспокоится, что идиллия может нарушиться, когда они выйдут из комнаты и направятся в просторную гостиную, где Тео и Астория сидят на диване обнявшись. Драко переживает, что блеск в глазах Гермионы потускнеет и она вернется к привычной самостоятельности. Он любит разные ее проявления, но хочет, чтобы данное новое состояние продлилось еще немного.       Однако Гермиона застенчиво улыбается и машет рукой, неуверенно ступая на носочки, пока не оказывается перед их друзьями. Драко благодарен Астории за открытую и приветливую улыбку, за мягкий взгляд, которым она взирает на его девочку.       Гермиона поворачивается к нему, вопросительно приподнимая одну бровь, и Малфой кивает. Ему безумно нравится ее поведение. — Привет, Тори. Привет, Тео, — произносит она, ее голос звучит нежно и сладко, а пальцы нервно переплетаются. — Вам понравилось в спа?       Драко видит, как Тео кивает, накрывая ладонью живот Астории, но молчит. Малфой подходит к Гермионе сзади и кладет руку на ее бедро, подмигивая бывшей жене и замечая, как на губах той появляется сияющая улыбка. — Безумно, милая, — отвечает Астория. — Ты должна попросить Драко сводить тебя… Они делают прекрасный массаж для пар.       Гермиона прислоняется к груди Драко и кладет его руку себе на плечо, прижимаясь к нему спиной. — Мы можем сходить в спа завтра, пожалуйста? — интересуется она, запрокинув голову и прикусив губу.       Гермиона не называет его Папочкой, но он все равно улавливает заветное слово по ее поведению. Разве Драко способен ей отказать? — Конечно, можем, — говорит он, прижимаясь губами к ее лбу.       Поскольку Малфой считает, что первое испытание успешно пройдено — вроде как, пусть даже перед его друзьями, у которых свой тип отношений, — он чувствует себя увереннее, когда они выходят из коттеджа и отправляются в короткую прогулку по лесной тропинке, ведущей к главному зданию. Гермиона крепко держит его за руку, раскачивая ею при ходьбе, теплый шарф защищает ее шею от прохладного воздуха, а подошва ботинок гулко ударяется о грунтовое покрытие. Драко замедляет шаг, чтобы она поспевала за ним.       Навстречу им попадаются другие люди: семьи с маленькими детьми и пары, находящиеся в романтическом отпуске. Малфой улыбается и приветственно кивает им всем, гордясь тем, что Гермиона делает то же самое. Он замечает, как она колеблется, когда навстречу им идет семья с большой и пушистой собакой, у которой шерсти больше, чем массы тела. — Можно..? — интересуется Гермиона, вопросительно смотря на Драко.       Боже, его сердце замирает, а дыхание сбивается от того, с какой готовностью она принимает его правила. Но он старается успокоиться. — Сначала спроси у них, — отвечает Малфой, махнув в сторону семьи головой. — Можно я поглажу вашу собаку? — вежливо произносит Гермиона, а затем получает положительный ответ.       Несколько минут они стоят посреди тропинки. Драко замечает, что семейная пара бросает на него вопросительные взгляды, размышляя, кем он приходится Гермионе, пока их маленький сын отвечает на все ее вопросы, а потом дает ей пять на прощание. — Так странно… Тебе не кажется? — хмурится Гермиона, как только они продолжают прогулку по лесной тропинке. — Что именно? Гладить собаку? — приподнимает брови Малфой. — Вовсе нет, Малышка.       Она все равно хмурится, поэтому он касается ее плеча, побуждая продолжать. — Я думаю, они… Мне кажется, они решили, что ты мой… Ну, знаешь… Мой отец.       Драко фыркает и приобнимает ее, притягивая к себе, пока они бредут к главному зданию. — Не думаю, Малышка. Но даже если и так… Что с того? — Что с того? — усмехается Гермиона. — Я не хочу, чтобы люди думали, что ты мой отец. Я хочу, чтобы они думали, что мы встречаемся.       Он знает безошибочный способ продемонстрировать истинный статус их отношений и останавливает ее, как только они достигают дверей здания. Малфой обхватывает щеку Гермионы ладонью и льнет в нежном поцелуе. — Ну вот, — произносит он, прижимаясь лбом к ее лбу. — Никто больше не считает меня твоим отцом, я просто не могу им быть.       Гермиона улыбается и невесомо целует его. — Но те люди не видели, — выдыхает она.       Драко приобнимает ее за плечи и открывает дверь, заходя внутрь и направляясь по коридору. — Когда увидишь их в следующий раз, обязательно скажи мне. Договорились, Малышка? — И мы снова поцелуемся? — спрашивает Гермиона, переплетая их пальцы. — И мы снова поцелуемся, — соглашается Малфой. — А теперь пойдем строить пряничный домик.