Будь моей Малышкой|Be My Baby

      Сухая прошлогодняя трава хрустит под подошвами кроссовок, пока Гермиона возвращается к скамейке, на которой сидит Драко. Его ноги широко расставлены, локти упираются в колени, а лицо закрыто ладонями. За последний час она испытала множество эмоций, но, глядя на него, ей становится почти жаль его.       Разумеется, Грейнджер планирует задать ему вопросы о второй бывшей жене, но ей непривычно видеть его в таком разбитом состоянии. Драко выглядит чрезвычайно удрученно... Как сорокалетний мужчина, имеющий шикарную квартиру и престижную работу, но вынужденный мириться не только с недовольством и разочарованием родителей, но и бестактностью бывших жен, которые неустанно лезут в его личную жизнь и пытаются принимать за него решения.       Гермиона хмурится, поскольку привыкла считать его сильным и непоколебимым. — Ты намерен поговорить с ней? — интересуется она, глядя на него сверху вниз.       Грейнджер садится на скамейку рядом с Драко, сложив руки на коленях, и краем глаза наблюдает за ним. По его лицу видно, что он глубоко опечален и хочет лишь одного — заснуть и не просыпаться несколько дней. Гермиона понимает его состояние, поэтому была бы более чем рада разделить с ним постель, но только после того, как получит ответы на все вопросы.       Тяжелый вздох вырывается из ее груди. Она не испытывает гнева или сильного огорчения. Ее просто одолевает усталость. Откровенно говоря, Грейнджер еще никогда не встречала человека, жизнь которого сопровождалась бы таким количеством драмы, причем не той, что обычно преследуют людей из ее окружения — неудачно списанный экзамен или интрижка с бывшим парнем лучшей подруги.       Развод — настоящая взрослая жизненная драма.       Она находится в том возрасте, когда замужество кажется чем-то немыслимым. Гермиона считает, что слишком молода, чтобы даже думать об этом, а когда кто-то из ее друзей объявляет о помолвке, то морщится, прежде чем произнести поздравления. Уже? Так рано? Куда они спешат?       Однако Драко прожил вдвое дольше, чем она, и имеет внушительный багаж. Гермиона полагала, что понимает его, но все оказалось гораздо сложнее. Но... Она ведь даже не знала о его втором браке до тех пор, пока у нее не появились серьезные чувства к нему.       Ей стоит поблагодарить Драко за то, что у него нет детей. Грейнджер вздрагивает от ужаса. Она мачеха? В ее-то возрасте?       Сморщив нос, Гермиона бросает на него недоверчивый взгляд и прерывает его, прежде чем он успевает ответить на ее вопрос. — Подожди-ка... Ты ведь не скрываешь от меня детей? — Нет, Гермиона, — качает головой Драко, печально улыбаясь. — Никаких детей.       Он опускает взгляд на свои руки и ковыряет ногтями кутикулу, демонстрируя нехарактерную для него нервозность. Его беспокоит не только ее реакция, но и сама ситуация. — Я не знаю, что мне делать, — говорит Драко после нескольких секунд молчания. — Я не хочу ни общаться с ней, ни видеть ее. Я даже думать о ней не желаю, если честно. Но... — Он замолкает, нахмурившись. — Мне просто хочется забыть о ней, а она продолжает ворошить прошлое. Если не она, то Астория, если не Астория, то мои родители.       Драко проводит рукой по непривычно взъерошенным волосам, чтобы убрать в сторону челку, ниспадающую на лоб. Грейнджер думает, что любой, кто встречал его в больнице и кого он вел в качестве врача, никогда не узнал бы его на улице. Не в спортивных штанах с небрежной прической и хмурым выражением лица.       Она следит за его руками: короткие, чистые ногти царапают кожу над бровью, а затем ладонь скользит по щеке и обхватывает подбородок. Он отпустил бороду длиннее, чем обычно, но ей даже нравится, поскольку его внешний вид стал более приземленным. — Я не нуждаюсь в иллюзорной ясности. И не хочу ничего с ней обсуждать. Мне не требуются ответы на вопросы о наших отношениях. Будь моя воля, я бы схватил тебя в охапку и погрузил в самолет, на котором мы улетели бы куда-нибудь так далеко, что никто не смог бы с нами связаться, — говорит Драко, судорожно вздохнув. — Ты даже не представляешь, как это заманчиво и насколько сильно я не хочу здесь находиться. — Он поднимает голову и смотрит на Гермиону, его взгляд мягкий и слегка рассеянный. — Я просто хочу быть с тобой, оставив прошлое позади. Ты даже не представляешь... — Драко жмурится, тяжело сглатывая. — Как сильно я злюсь на себя.       Грейнджер протягивает руку и аккуратно вкладывает в его ладонь. Она хочет заверить Драко, что никуда не денется. При взгляде на их сплетенные пальцы дыхание замирает в ее груди от разницы в размерах — даже по прошествии стольких месяцев с момента начала отношений. Он сжимает ее руку и подносит к лицу, чтобы поцеловать костяшки пальцев.       Его губы мягкие, слегка влажные, теплые. — Ты расскажешь мне? — осторожно спрашивает Гермиона, устремляя взор в ярко-голубое небо. — Я понимаю, что это трудно... И знаю, что тебе все еще больно об этом говорить... — Мне не больно... — Не лги, — усмехается она. — Только не мне. Я не планирую тебя осуждать. На самом деле... — Грейнджер тяжело вздыхает. — Думаю, меня бы больше беспокоило, если бы ты совершенно не переживал из-за случившегося, но продолжал упорно отказываться говорить об этом. Всему есть причина, Драко.       Его ладонь крепче сжимает руку Гермионы, а пальцы скользят по ее костяшкам. Он вскидывает подбородок и прислоняется к спинке скамьи, устремляя взгляд в небо. Драко запросто может сказать, чтобы она забыла об этом, что все в порядке, что ей не нужно ни о чем беспокоиться. Но чем больше событий происходит, тем отчетливее Грейнджер осознает, что ей необходимо обо всем знать.       Для ее душевного спокойствия, для того чтобы их отношения могли развиваться и дальше. Ей хочется выяснить, какие демоны таятся в его прошлом, а чтобы потом суметь смириться с ними. — Такое ощущение, что ты ведешь себя как Папочка, — бормочет Драко, краем глаза смотря на нее. — Не уверен, что мне это нравится.       Гермиона пожимает плечами, ее глаза расширяются, а на губах играет едва заметная ухмылка. Она подталкивает его плечом. — Я училась у лучших, так что... Расскажи мне. Пожалуйста.       Драко заметно нервничает: колени трясутся, челюсти стиснуты, пальцы свободной руки перебирают нитку на подоле худи. Но Грейнджер обладает терпением, возможно, даже большим, чем он думает.       Пока погода благоволит, Гермиона готова ждать сколько угодно. Она может наблюдать за людьми или смотреть на милых маленьких собачек, которые проносятся мимо. Ничто не мешает ей откинуться на спинку скамейки и закрыть глаза, чтобы насладиться дуновением теплого ветерка, приносящего обрывки разговоров прохожих. — Я уже рассказал тебе самое основное, — медленно произносит Драко. — Она говорила, что хочет завести ребенка, но сразу после свадьбы передумала, и это... жутко разозлило меня, Гермиона. Я решил, что она просто использовала меня, чтобы получить доступ к моим деньгам, иметь возможность кичиться моей фамилией и придерживаться моего уровня жизни. — Он отводит взгляд, смотря на покачивающиеся верхушки деревьев. — Она не желала вести диалог на эту тему и увиливала, а я злился с каждым днем все сильнее. Но в один прекрасный момент мне удалось прижать ее к стенке, и она сообщила, что не хочет иметь детей. Ни при каких обстоятельствах. И ничто не изменит ее решение. Я все могу понять, насколько это в моих силах... Ведь работаю врачом. Беременность и роды — довольно тяжелые процессы, поэтому я не желал ее принуждать... — Драко качает головой, грудь вздымается от глубокого вздоха. — Но она солгала, а мне было уже за тридцать, и время поджимало. Мне не хватило смелости дождаться более убедительного ответа до того, как мы обручились. Я думал, что мы подходим друг другу, и не хотел разрушать отношения. Мне казалось, что мы сможем уладить любые разногласия. — Но все-таки вы развелись? — Грейнджер прикусывает нижнюю губу.       Драко горько усмехается и удрученно качает головой, поэтому она хмурится. — Мы постоянно ссорились... Очень сильно. И я... не горжусь своим поведением, Гермиона. — Он смотрит на нее, поджимая губы. — Словесные перепалки со временем переросли в настоящую ругань, мы кричали друг на друга так, что соседи могли запросто вызвать полицию. Но... Я никогда не поднимал на нее руку. Слышишь, Гермиона? Никогда.       Грейнджер кивает, немного напуганная серьезным выражением его лица и словами, которые он произносит. Ей трудно представить, что Драко может проявить жестокость и ударить кого-нибудь или что-нибудь, но она замечала небольшие проявления его вспыльчивости. Всего на полсекунды, прежде чем он осекается, осознает громкость и глубину собственного голоса.       Однако подобные инциденты совершенно не пугают ее, хотя, несомненно, должны. — Я громил квартиру, и не один раз, — признается он. — Меня охватывал такой неконтролируемый гнев... — Драко закрывает глаза и сжимает челюсти. — Но я не обращался за квалифицированной помощью, потому что не хотел, чтобы кто-то узнал о наших проблемах. Мы никому не говорили, что наши отношения трещат по швам. По крайней мере, я уж точно. Мне не хотелось сообщать близким о разводе, пока он не завершился. — Я даже не могу представить тебя таким злым, — тихо произносит она, прикусывая внутреннюю сторону щеки. — Это настолько сильно отличается от того, каким я тебя знаю.... — Хорошо. Я не хочу, чтобы ты это представляла, Гермиона, потому что никогда не увидишь меня таким. — Он сжимает ее ладонь и подносит руку к ее подбородку, чтобы приподнять и побудить посмотреть ему в глаза. — Никогда, Гермиона. Клянусь. После оформления развода я решил посетить психолога. — Драко неловко улыбается. — Думаю, что ты удивишься, узнав, что у меня возникали проблемы с самоконтролем, но я даже ходил на занятия по управлению гневом.       Грейнджер пытается унять трясущиеся от волнения колени. Ведь она сама настояла на это разговоре, сама захотела знать правду. Однако это не меняет того факта, что ее трудно воспринимать. Неужели Гермиона поспешила? Возможно, она переоценила собственные способности к пониманию и состраданию.       Ей даже в голову не приходило, что у него могут быть проблемы с гневом. Никогда, ни разу. Но Грейнджер верит, когда он утверждает, что она никогда не увидит его таким. Однако намерение не всегда равно действию. Что, если она разозлит его так же, как Пэнси? Что, если Драко потеряет самообладание? — Ты напугана? — спрашивает он почти шепотом.       Нет. Она не боится и не испытывает страх. Даже после сказанного ей всем сердцем хочется ему доверять. Возможно, это опрометчивое решение, свойственное ее возрасту и полу, но она не может противостоять чувствам к нему.       Гермиона думает, что должна проявить настороженность и следить за его поведением, улавливая мельчайшие изменения. Многие ссорятся, кричат, бранятся и говорят то, чего не думают, но проявление физической несдержанности вызывает противоречивые чувства. — Нет, — отвечает она, качая головой. — Просто немного обеспокоена.       Драко отрывисто кивает и проводит рукой по лицу. Несмотря на тяжесть разговора, напряжение сходит с его лица, а плечи опускаются. — Мы можем обсудить этот момент позже, обещаю, Гермиона. Любые вопросы... Я всегда открыт для тебя, — утверждает он, разводя руки в стороны, а затем сцепляя пальцы на коленях. — Но это еще не все, ведь ты хотела знать историю целиком. Именно Пэнси подала на развод, а не я. — На каком основании? — удивляется Грейнджер, поскольку думала, что если кто и обратился в суд с иском, то только он. — Неприемлемое поведение, — произносит Драко сквозь стиснутые зубы, а его плечи вновь напрягаются. — Из-за ваших ссор?       Он фыркает, что совершенно ему не свойственно, и шокирует ее. — Ах, если бы... Но нет. Пэнси ссылалась на динамику наших отношений, утверждая, что я принуждаю ее совершать определенные действия. Кажется, во время судебного процесса она выразилась, что мои предпочтения... слишком извращенные и... даже отвратительные. — Вы... — Грейнджер сглатывает неприятный комок, подступивший к горлу. — Были как мы?       Невысказанный вопрос о том, являлся ли Драко ее Папочкой, остается висеть воздухе между ними. — Вроде того, — бормочет он. — Но я не давил на нее, Гермиона. Клянусь... — Знаю, — заверяет она, смотря на него и похлопывая по бедру. Если ей что-то известно об этом мужчине — а по прошествии месяцев отношений сомневаться в нем не приходится, — он никогда никого ни к чему не станет принуждать. — Я верю тебе, Драко. — С ее губ срывается судорожный выдох. — Просто даже мысль об этом кажется странной. — О, Малышка... — Он смотрит на нее и хмурится. — Мои отношения с Пэнси... Они были другими, не такими, как у нас. Все казалось каким-то неправильным, вечно что-то шло не так. А я старательно игнорировал первые звоночки серьезных проблем.       Драко вновь подносит ее руку к губам и осыпает костяшки пальцев полудюжиной нежных поцелуев, глядя на нее виноватым взглядом, с широко раскрытыми глазами и дрожащей нижней челюстью. Невероятно, как сильно его эмоции влияют на нее и насколько страстно она желает прекратить этот разговор, вернуться в его квартиру и устроиться с ним в обнимку на диване.       Грейнджер кладет голову ему на плечо и целует открытый участок кожи на его шее. Она надеется, что этого утешения хватит, поскольку на большее в данный момент неспособна. Драко садится ближе, их бедра почти соприкасаются. — В конце концов я рассказал родителям, и они так сильно расстроились, будто речь шла об их разводе. Им не составило труда заявить мне, какое я разочарование. Насколько сильно мои неправильные решения влияют на мнение о них в обществе, — говорит он. — Как им стыдно за сына, который должен создавать впечатление идеального человека, живущего идеальную жизнь, а не совершать раз за разом одни и те же ошибки.       Гермиона чувствует, как от гнева начинает бурлить кровь, и кладет руку на его мускулистое бедро. — Ты не разочарование, Драко. Ты ничего не... — Я знаю, — шепчет он, прижимаясь носом к ее виску. — Знаю, Малышка. Сейчас это уже не имеет значения. — Малфой пожимает плечами. — А тогда я хотел защититься и злился на Пэнси, а потом из-за реакции родителей. Но больше всего я злился на себя за то, что поверил ее словам, за то, что вновь оказался в такой ситуации. Разумеется, я не винил Асторию в разводе с ней. Ты знаешь, теперь она одна из моих лучших друзей, но… Два коротких брака, за которыми последовали два развода. Две бывшие жены, носящие мою фамилию... Крайне унизительно.       Его пальцы привычно погружаются в растрепанные волосы Гермионы. — Мои родители требовали, чтобы я успокоился, пошел на мировую и заключил сделку. — Он вновь пожимает плечами. — Поэтому я довел дело до суда, чтобы устроить как можно более громкий и сложный процесс.       Драко не перестает ее удивлять. Он кажется таким уравновешенным, внимательным и осторожным в принятии решений и поведении. Почти во всех вопросах он выжидает, пока не будет абсолютно уверен. Он ничего не покупает сгоряча, не пойдет в ресторан, не изучив сначала меню, едва ли прикоснулся к ней без явного согласия, когда они только начали встречаться.       Ей трудно совместить то, что он когда-то терял самообладание, с тем человеком, которого она знает. — Могу представить, как все прошло, — качает головой Грейнджер. — Просто ужасно. Видишь ли, я поговорил с адвокатами, и они убедили меня, что у нас есть хороший шанс доказать суду, что Пэнси обманом заставила меня жениться на ней. Они заблуждались, но трудно это понять, когда ты настолько сосредоточен лишь на одном: желании причинить ей боль, соизмеримую с той, что она причинила тебе во что бы то ни стало. Я поклялся себе, что вынесу на свет все ее секреты, даже если к ним добавятся и мои. — Драко страдальчески стонет, предаваясь воспоминаниям. — По крайней мере, у меня хватило предусмотрительности сказать родителям, Астории и Тео, чтобы они не приходили на заседание. Я не хотел, чтобы они знали, насколько все плохо, и видели мое отвратительное поведение. — По какой-то причине я не подготовился к тому, что Пэнси решит поступить аналогичным образом. Она рассказала обо всем... О каждой ужасной, отвратительной части меня, которой я когда-либо стыдился. — Он поджимает губы и смотрит на Гермиону, сощурив глаза. — Также Пэнси поведала суду о динамике наших отношений, но так, что в отрыве от контекста выставила меня... омерзительным. Она предоставила на всеобщее обозрение наши голосовые и текстовые сообщения, в которых я просил ее надевать определенную одежду и называл определенным прозвищем.       Гермиона невольно морщится. Если его отношения с Пэнси хоть отдаленно напоминали их динамику, она может только представить, какие именно выводы сделал суд, ознакомившись с материалами. Если кто-то взглянет на их переписку, то не ужаснется, но явно будет обескуражен. Но купленные им для нее милые пижамные комплекты и хлопковые трусики, а также его строгий контроль над всеми аспектами ее жизни...       Грейнджер прекрасно понимает, чем это покажется со стороны. — Я... Мне так жаль, Драко... — Нет, — твердо произносит он. — Нет, не надо меня жалеть. Ты забываешь, что я планировал поступить с ней точно так же и едва не поддался искушению... Чертовски сильному искушению, Гермиона. Мне хотелось рассказать им, как она играла моими чувствами и солгала, чтобы выйти за меня замуж. Ради моей фамилии, ради моих денег, ради… множества других неведомых мне целей, которые преследовала.       Солнце выглядывает из-за туч. Грейнджер приходится сощуриться и поднести руку ко лбу, чтобы прикрыться от яркого света. Вокруг Драко образуется ореол, когда она смотрит на него. — Но ты не стал, — говорит Гермиона. — Ведь так? — Нет, — вздыхает Драко. — Не стал. Я посовещался с адвокатами и предложил ей единовременную выплату, помимо причитающегося при разводе. — Он почесывает ногтями лоб. — Мне просто хотелось поскорее завершить судебный процесс, и, думаю, ей тоже, потому что она приняла предложение и... на этом все. Мы больше не встречались и не общались. Я так и не рассказал родителям и друзьям об обстоятельствах нашего расставания. — Может показаться, что я решил защитить ее, но... я просто пытался уберечь себя. — Драко закрывает глаза, его лицо приобретает мрачное, отстраненное выражение. — Я так стыдился себя, своего поведения и даже того, что мне нравится в сексуальном плане... — Он делает жест между ними. — Я просто не понимал, почему все так вышло, и когда начал психотерапию, то избегал разговоров о нашем браке и причинах развода.       Гермиона судорожно вздыхает, слегка поежившись. В груди щемит от осознания того, почему именно ее парень скрывал от нее информацию о второй бывшей жене. Она думает, что в его желании лишний раз не ворошить прошлое не прослеживается злой умысел.       Создается впечатление, что он хотел забыть произошедшее как страшный сон и никогда не вспоминать. Случившееся оказало глубокое влияние на его характер и интересы, личную жизнь и дружеские отношения.       Неудивительно, что Драко действовал так осторожно, когда они только начали встречаться. Неудивительно, что ему пришлось постепенно осведомлять ее о предпочтениях, а затем инициировать откровенный разговор, прежде чем перейти к более близким отношениям. Неудивительно, что он не хотел торопиться и долго отказывал Гермионе в сексе.       Однако некоторые моменты вызывают у нее недоумение. В частности, Грейнджер смущает его дружба с Асторией, а также теплые взаимоотношения Пэнси и Астории. Она не понимает, почему Драко сохранил в тайне неприятные детали второго развода, но допустил существование дружбы между бывшими женами...       Неужели его не гложет обида? Ведь Пэнси намеренно причинила ему много душевной боли. — Значит... Астория и Пэнси продолжают дружить? — аккуратно интересуется Гермиона, не совсем понимая, как начать разговор на эту тему. — Вроде того. — Он пожимает плечами. — Они хорошо общались, пока мы с Пэнси были женаты. Она выросла в семье, не сильно отличающейся от моей, Астории и Тео. Дружба между ней и Асторией завязалась довольно легко, потому что мы часто проводили время друг с другом, и, по всей видимости, существует до сих пор. Но я никогда не рассказывал Астории о произошедшем, поэтому не имел права злиться на нее за то, что она продолжает поддерживать дружеские отношения с Пэнси.       Грейнджер фыркает. — Ты имел право злиться! Если честно, Драко, я не могу представить, чтобы Джинни продолжала дружить с кем-то из моих бывших, разве что с ее братом. Неважно, знает ли она о том, что между нами произошло, самого факта достаточно. — Она хмурится и смотрит на него, пытаясь понять выражение его лица. — Ты так не считаешь?       Гермиона понимает, что в нем играет пресловутое мужское эго. Он отказывается признавать ошибки и просить друзей о поддержке. Возможно, даже принимает боль и обиду как заслуженное наказание. Хотя она никогда не замечала за ним подобных наклонностей.       Но, в конце концов, Астории следовало быть более внимательной и чуткой. Не так ли?       Драко ничего не отвечает, только вновь пожимает плечами и откидывается на спинку скамьи. Он выглядит уставшим, вымотанным их разговором, однако она его не винит. Грейнджер испытывает схожие чувства, хотя не ей пришлось рассказывать о травмирующих событиях собственной жизни. — Ты должен рассказать Астории, — настаивает она, протягивая руку, чтобы вновь переплести их пальцы. — Она хотела бы знать, Драко. И если уж на то пошло, ты тоже должен рассказать обо всем родителям. А если честно... Боже, я не могу поверить, что произношу это... Тебе следует поговорить с Пэнси.       Резко повернувшись, он ошеломленно смотрит на нее, его глаза расширяются от недоверия. — Нет, нет, Гермиона, — качает головой Драко и прижимает ее ладонь к груди. — Я не хочу с ней разговаривать, мне это не нужно. Наше общение ничего, кроме новых проблем, не принесет. — Разве? Возможно, вам все же необходимо встретиться и поговорить? Ты утверждаешь, что тебе не больно... — Мне не... — Но тебе больно! И это нормально, ты имеешь на это право. Что если… встреча с ней при других обстоятельствах, спустя время, поможет тебе отпустить ситуацию? Чтобы...       Простить себя, вероятно? За что? Грейнджер не уверена. Но чем больше он говорит, тем сильнее напоминает раненого зверя, сам того не замечая. Как никто из его близких... Ни Астория, ни Тео, а родители и подавно.       Его нельзя назвать холодным или отстраненным, однако она не замечала, чтобы он проявлял теплоту к кому-либо, кроме нее и, может быть, Астории. Драко всегда вежлив и безукоризненно следует манерам, придерживаясь более высоких стандартов, чем все остальные, кого Гермиона знает. Большую часть времени он прячется за выверенной годами маской, сквозь которую ей удается увидеть его истинное лицо. — Мои чувства не пострадают, — уверяет Гермиона, придвигаясь ближе к нему. — Обещаю, Драко. Если тебе это нужно, я поддержу.       Она наблюдает, как Драко задумчиво прикусывает губу, прежде чем перевести взгляд на нее. Его серебристые глаза широко распахнуты, нижняя челюсть напряжена, а зубы впиваются в мягкую плоть. — Мне нужно лишь знать, не испортил ли я наши отношения окончательно... И ты все еще хочешь быть со мной.       Ее сердце щемит от его слов и того, каким печальным голосом он их произносит. Грейнджер тяжело вздыхает, чувствуя, как подступают слезы. Будь он проклят за то, что его переживания вызывают у нее такие сильные эмоции. — Конечно, я все еще хочу быть с тобой, Драко, — мягко произносит она, прижимаясь бедром к его ноге. — Ты ничего не испортил. Я говорила, что просто хочу знать правду, чтобы она не сваливалась как снег на голову.       Он плотно закрывает глаза, а затем склоняет голову и утыкается лицом в шею Гермионы. Как только ее нос прижимается к его ключице, она расслабляется и вдыхает знакомый мускусный запах, поскольку он немного вспотел после их непродолжительной прогулки. Его руки обвивают ее плечи. Кажется, напряжение постепенно покидает Драко. Если бы они находились в его квартире, то он уже усадил бы ее к себе на колени.       Он нежно целует ее в висок и сжимает в объятиях, прежде чем отстраниться. И только в этот момент Грейнджер замечает, что пока она пыталась разобраться с мыслями и чувствами, Драко сложил все контейнеры с закусками в сумку, которая теперь стоит у их ног. Гермиона подталкивает ее носком кроссовка и поднимает взгляд, широко раскрыв глаза и вздернув брови. — У тебя остались фрукты? — спрашивает она с надеждой.       Драко быстро кивает и наклоняется, чтобы достать закуски из сумки. — Конечно, Малышка. Держи.       Сняв крышку, он протягивает ей контейнер и терпеливо ожидает, пока она возьмет лакомый кусочек клубники и дыни. Однако Грейнджер качает головой, слегка помахивая ногами. — Ты покормишь меня? — спрашивает она. — Пожалуйста, Папочка...       Выражение его лица меняется. Кажется, будто холодная маска трещит и ломается. Перед Гермионой вновь предстает человек, которого она хорошо знает. Ее Папочка. В его глазах появляется былой блеск, а напряжение покидает челюсти и плечи. Драко улыбается, а затем длинными ловкими пальцами хватает клубнику и подносит к ее губам.       Грейнджер принимает ягоду и медленно жует, нежась под его влюбленным взглядом.       Однако разговор еще не окончен. — Я не желаю больше обсуждать эту тему. Не здесь и не сейчас. Я просто хочу насладиться прекрасной погодой, но, когда мы вернемся, у меня могут появиться новые вопросы, — произносит она, закончив жевать. — Только, пожалуйста, больше никаких секретов. Мне плевать, насколько... — Хорошо, Гермиона, — мягко говорит он, смахнув языком с большого пальца клубничную мякоть. — Больше никаких секретов, обещаю.       Она вздыхает и кладет голову на его плечо. — Ненавижу обещания.       Как ни странно, Грейнджер считает, что их слишком легко нарушить, независимо от обстоятельств. Но Драко нежно целует ее в макушку и подносит кусочек дыни к ее губам. — Я знаю, Малышка. Знаю.