Потерявшийся

Ярмарка откликивалась разными возгласами о новом товаре, дёшевости, качестве и так далее. Михаил пришёл сюда не за тем, чтобы общаться с торговцами, или недовольными крестянами, которые так и думают, что их обманули. А город им отвечал лишь отвергнутым взглядом, продолжая свой путь так до тропы. Его недоумённому взгляду предстала дворянская карета, возле которого лениво зевал кучер, распевая какую-то старинную песню. И чтоб развеять печаль, Михаил подошёл к нему и начал разговор, подтолкнув. — Хей, кучер? — усмехнулся он, увидев, как кучер чуть не поперхнулся от наплывшего холодного воздуха, — погодка тебе как? Кучер только успел поправить воротник шубы, стуча зубами, но ответил, обратив внимание на Михаила. — Ну, как знать, Михаил Юрьевич, тому и ощущать. Вскоре ветер нахлынул на них сильным вихрем, заставляя щёки Михаила заалеть. Руки, одетые в рукавицах, прикрыли их. — А вы? — кучер косо оглядел Москву, интересуясь его ощущениями. Михаил направил подрагивающий взгляд на толпу людей. Эта суматоха сможет закончиться только к вечеру, если… — Тоже. — поморщив нос, пробормотал он, наконец-то решив уйти с этого места куда подальше от людского окружения. *** Москва-река. Михаил за весь этот светлый день решил на лодке словить рыбу. Хоть река и продолжала буйно омывать берег, камни и «ножки» моста, но это добавляло Михаилу больших усилий и терпения. Солнце почти село. Небо заволокло тучами. Луна, наверное, успела встать с звёздами, но ничего не видать. Михаил не настаивал на том, чтобы вернуться к себе в хижину, продолжая рыбачить в темноте. Но вскоре рыба перестала клевать, на что Москва разочарованно убрал удочку в лодку и стал прислушиваться к ночной тиши. Где-то дослышались «песнь» сверчков, кукавание сов, лай задворовых собак, так ещё мяуканье уличных котов. Река своим течением заставила качаться лодку. Михаил умиротворённо прикрыл глаза и представил себе светлый мир. Повсюду расцветали жёлтые лютики, зелёная травка, золотые колоски ржи. Голубое небо заполнялось пушистыми облаками. Солнце светило над головой, заставляя улыбаться ему. Запах цветов мог манить куда лучше, как испечённый хлеб, который поднесла неизвестная Москве девушка, держа угощение на дощечке, окутанной белой скартетью. И что не лучше бы его попробовать с солью. Вкус хлеба прям заставил Михаила сглотнуть, ощущая как слюни потекли от этой манящей мысли. Но неожиданно картинка размылась. До ушей дослышались ржание лошадей, грохот чего-то упавшего и хруст что-то покатившегося куда-то. Михаил только и успел обратить взгляд на всё это, но тьма не могла раскрыть на это глаза. Ничего не видно. «Вот зря я не взял с собой фонарь!» Лодка продолжала качаться от волнующего течения реки, на что Михаил крепко сжался за неё, пытаясь приглядеться. Под мостом что-то плыло навстречу к нему, но из-за нахлынувших волн ничего не разобрать, что это такое. Холод заставил съёжиться. Вскоре взгляд Михаила сменился на ошарашенное, увидев наконец-то проплывающего по течению мальчика. Руки вовремя схватили его за руки, пытаясь уложить на колени. Мальчик начал откашливаться, придерживаясь ладонью за свой промокший тулуп. Откашлявшись, он устало устремил взгляд на Михаила, заставив его качать головой. Вскоре мальчик прикрыл глаза, глубоко дыша сквозь свою усталость и сон. — Да кто ты такой, чтобы так быстро умирать? — разочарованно вздохнул Михаил, пытаясь теперь поплыть к берегу. Течение продолжало набирать силу. Мороз зашкаливал. — Эх, что же с тобой делать? Завязав лодку к деревянному столбу, Михаил понёс мальчика к себе в хижину, пока не зная, что с ним делать.