Отголоски

Бритые бириссцы растеряли большую часть антуража. Войско повеселело, в том числе и Дикон. Рокэ привычным жестом прижал руки к лицу. На войне глаза болели меньше, чем обычно, но сейчас его беспокоил его оруженосец. Он и не заметил, когда начал глухо злиться - то ли на мальчишку, который дает собой манипулировать каждому встречному, то ли на тех, кто этим пользуется. Без сомнения, немного усилий, немного очарования - и Ричард поддался бы его манипуляциям, как поддавался уговорам всех и каждого. Какая, должно быть, каша у него в голове... Рокэ отнял руки от лица, ставшего непроницаемым. Манипуляциями завоевывать доверие собственного оруженосца! Сама мысль об этом приводила в тихое бешенство. После того, как почти все ушли, он вновь послал за Ричардом. Теперь это недоразумение стояло бледной тенью на пороге и, видимо, ожидало выволочки. Рокэ невольно усмехнулся. Как пес под веником, от каждого ждет обвинений. Ричард тем временем хлюпнул носом, неожиданно подошел к эру и плюхнулся рядом с ним на пол, уронив голову ему на колени. Дику было стыдно, но после той безнадежности, которая поджидала его, стоило отойти от Рокэ, казалось самым правильным оказаться поближе к нему. Пальцы оруженосца нервно комкали одежду эра, и ни на что большее он был в данный момент не способен - ни говорить, ни думать, ни отстраняться. Рокэ вздохнул. По крайней мере, он сообразил заранее сказать, чтобы их не беспокоили. Он подтянул Окделла к себе на руки, от чего тот возмущенно пискнул, не поднимая взгляд. Пальцы по-прежнему комкали ткань, но теперь уже на спине Алвы. Он держал Дика, осторожно прижимая к себе, - прекрасно понимая, что сейчас бесполезно что-то делать или говорить, юноше надо успокоиться, хотя что такого страшного в поездке по степи в одиночку, Рокэ искренне не понимал. Первый Маршал вообще был уверен, что все ужасные и неисчислимые проблемы Дикона можно было решить в один день и его изрядно раздражало, что оруженосец страдает по всякой ерунде, вместо того, чтобы что-то с этим сделать. Возможно, это раздражение и послужило первопричиной спасения перстня Окделлов и надорской клячи, вмешательства в дуэль, разговора с Марианной о симпатичном, но, увы, совершенно неопытном юноше... Ну и в конце концов, не мог же он дать убить собственного оруженосца! Но несмотря на то, что Окделл по своей наивности не видел и половины, он, как мог, старательно скрывал невольную благодарность - и это опьяняло. И сама наивная благодарность, и возможность на нее не реагировать. Рокэ наслаждался ненавистью окружающих, она давала пьянящую свободу. Наслаждался верой в себя на войне, попытками его любовниц и любовников играть с ним, возможностями остаться на одну ночь, а потом уйти навсегда... Здесь было иное. Дикон пытается быть честным с собой и путается в собственных чувствах. Сумбурно, неохотно, но жадно принимает заботу. "Видимо, в этом и дело", - насмехался Алва сам над собой, - "тебе надо заботиться о ком-то. Так, чтобы это чувствовалось, но не создавало проблем". Эта мысль сначала показалась правильной, а потом - фальшивой. Он выкинул из головы мысли и вдохнул запах мальчишки. Не в его привычках создавать себе же проблемы, не в его привычках себя самого пилить. Дикон поднял испуганные глаза на своего эра. Рокэ внезапно тепло улыбнулся, поцеловал его в лоб и шепнул: - Иди спать.