Отголоски

На войне все было проще. Были враги и соратники, был Маршал, а он был рядом. На войне можно было не думать о политике и даже забыть о Талигойе - одна страна, одни проблемы, одни враги - по крайней мере, внешние. На войне можно было улыбаться эру, смотреть, как он носится между пушками, млеть, когда он ерошил Дику волосы. Это все... понарошку. Никто же не узнает. Когда взрывали плотину, в юношу как будто Леворукий вселился. Уж на что Рокэ считали сумасшедшим, но Дикон летал по горам как ошпаренный, что-то пел себе под нос, а потом застывал на месте, превращаясь вместе с Соной в изваяние. Рокэ следил за селью, но одним глазом приглядывал за оруженосцем - и не зря. Когда вода схлынула, он осел в седле, как будто жизнь из него утекла вместе с водой - или вернее сказать, укатилась с камнями? По его приказу Ричарда сняли с лошади и отнесли к маршалу. Врачи было засуетились вокруг, но Рокэ отослал их прочь, попросив оставить медикаменты. Отвел со лба Дикона мокрые волосы, налил себе вина. Видимо, разговоры о Повелителях - не пустой звук. Маршал не рассчитывал, что Дикон сам встанет и уйдет, а кровать была одна, поэтому он примостился рядом, рассуждая о старинных легендах. Веки слипались, вино кончалось, мысли заплетались. Алва задремал с пустым бокалом в руке. Разбудила его возня рядом. Дикон метался в бреду - снова. Что же мальчишке так не везет на сны? - Тише, Дикон. Камни ушли, вода ушла, и опасность ушла вместе с ними, - оставалось надеяться, что сон оруженосца крепок, и одной рукой прижать худенькое тело к себе. Но не может же везти во всем - Дикон в ту же секунду напрягся и распахнул испуганные глаза. Рокэ вздохнул. - Юноша, вы решили, что раз уж повелевать скалами, то непосредственно? Хорошо еще, вслед за потоком не прыгнули. Дикон молчал. Это было самым мудрым в его положении. Эр говорил с насмешкой, но голос был мягким и грустным. Лежать прижатым к нему было страшно, но очень уютно. Его эр - живой, и кожа у него, несмотря ни на что - теплая. Эру плевать, что он скажет или сделает. Он ни в чем не будет его обвинять. Уцепившуюся за плечо ладонь можно списать на шок, на бред - это и походило на бред. Рокэ внимательно следил за оруженосцем, а тот отводил взгляд. Смотреть сейчас на Алву казалось невозможным. - На войне все по-другому, - прошептал все-таки Дик, - как будто вся жизнь далеко, и все, кого ты знал - тоже. Рокэ отставил бокал, протянул было руку к Ричарду, но в последний момент передумал и закинул за голову. - Хотя вам, наверное, здесь все знакомы, - юноша упрямо вызывал его на разговор. - До этого года я не был у бакранов, - в голосе Алвы не было насмешки. Казалось, он принял правила игры. Это - война, обычная жизнь далеко, и все, что произойдет здесь, будет забыто. Или, по крайней мере, они сделают вид, что забыли, - таможенники, Лово, козлиная деревья, Барсовы врата. Незнакомые языки. - Незнакомые женщины, - не удержавшись, поддел его Окделл. - Дикон, - Рокэ вздохнул, - эта девочка молода, и она стала вдовой, не познав мужчины. Переводя на язык людей Чести, не познав не только любви, но даже ласки. Что вы видите плохого в том, что я сделал? Синим глазам все-таки удалось поймать взгляд серых и Дик выпалил, не подумав: - Но Катари... - Судя по тому, как вы называете королеву, она уже устроила вам трогательное свидание в аббатстве? - сверкнул зубами маршал Талига. Ричард на секунду потерял дар речи, а когда хотел ответить, Рокэ решил, что хватит вмешивать ту жизнь в эту ночь и закрыл ему рот поцелуем. Это было не как те достопамятные объятия - Ричард мог отстраниться в любой момент. Но темнота, усталость, исходившее от эра спокойствие, методичная нежность, с которой он исследовал губы Дика... Не хотелось. Дик вздохнул и запустил пальцы в длинные волосы Ворона. Тот все-таки обнял юношу второй рукой. Пальцы оруженосца снова впились в ткань, он судорожно попытался поцеловать в ответ и понял, что содрогается от беззвучных рыданий. Разорвав поцелуй, он зарылся лицом в плечо эра, раздираемый чувствами. Как можно забываться в руках того, кто уничтожил невинных людей, не моргнув глазом? Как можно забыть подставленного, а затем казненного Оскара? Как можно простить пренебрежение к Катари? И отец... - Ты слишком много себе придумываешь, Дикон, - выдохнул Рокэ ему на ухо, - ты пытаешься разделить чувства всех окружающих и поделить их на хорошие и плохие - а затем осудить себя и весь мир. Тебе именно так хочется жить? Дикон, не отрываясь от Рокэ, молча помотал головой. Камзол маршала сбился, горячее дыхание мальчишки жгло кожу через смятую ткань. Напрягая уставшие мышцы, Рокэ извернулся, чтобы коснуться губами его кожи, потом откинулся обратно на кровать, повернул голову, поцеловал судорожно сжатые пальцы и постарался расслабиться. Дик, вроде бы, успокоившись, приподнял голову и коснулся губами шеи эра. Тот поймал юношу пальцами за подбородок и взглянул в сухие воспаленные глаза. - Тебе пора идти к себе, Дикон. Юноша вспыхнул, вскочил с кровати, чуть не споткнувшись при этом об эра и вылетел прочь. Алва медленно выдохнул и дотронулся пальцами до застежек на штанах. Надо лучше себя контролировать. Такие разговоры - такие чувства! - не могут обернуться ничем хорошим. Он закрыл глаза и ухмыльнулся. Надо представить себе Дорака, Штанцлера, Придда и прочих напыщенных идиотов - это хорошо помогает обретать самообладание. Он отмахнулся ото всех мыслей, положил ладонь на еще хранившее тепло одеяло и заставил себя задремать.