Весь глобус — мир

Вылезая из душной маршрутки, Арсений быстрым шагом идёт по направлению к своему фитнес-клубу. Доставать мобильный и смотреть на время нет смысла, потому что, во-первых, он делал это две минуты назад, во-вторых, на улице слишком холодно, а перчатки он почти никогда не надевает. Арсений ненавидит опаздывать, особенно если это не по его вине, поэтому всегда так планирует своё время, чтобы всюду приходить вовремя, но сегодня из-за того, что ему пришлось ждать Савву из школы, где тот задержался, совершенно забыв о том, что у них занятие, он в итоге опаздывает на пилатес. И это ему ещё идти минут пятнадцать по тёмным дворам, стараясь одновременно и не поскользнуться на снегу, и не наступать на химикаты, которые исправно работающие московские коммунальщики раскидали даже в жилых районах. Ко всему прочему ещё и линзы из-за холода сильнее ощущаются на глазах. У Арсения паршивое, как овца, настроение, потому что он снова чувствует себя заёбанным: в универе приближающаяся сессия и поджимающий дедлайн для сдачи научной статьи, чтобы и в следующем году Арсений мог претендовать на повышенную стипендию, с подработкой тоже мороки всё больше и больше: всё-таки пять учеников это уже слишком, и Арсений слишком устаёт, пытаясь добиться от мелких пиздюков, чтобы они выговаривали долбанные «эр» и «эл», и это при том, что он вообще-то почти всех их любит, в квартире у них недавно сломался замок на входной двери, и они его, конечно, починили, но пришлось вызывать слесаря и платить почти пять тысяч, и это тоже дико бесит Арсения, а в довершении всего он ещё и поругался с родителями. Если точнее, то руганью это назвать, конечно, нельзя, но они разочаровались из-за того, что он не приедет к ним на Новый год. Нормально объяснить, что у него банально нет денег, чтобы купить билеты из Москвы в Омск и обратно, и что он собирается работать, Арсений просто не смог. Единственное, что в последнее время его хоть немного радует в жизни — репетиции кружка и занятия в зале, и если с последним всё понятно, то по поводу театра пару дней назад Арсений с ужасом понял, что помимо удовольствия, которое тот ему приносит в принципе, он теперь ходит на занятия и репетиции по ещё одной причине. Понял он это, когда эта причина внезапно сказалась больной и не пришла на прогонку. Арсений расстроился, но с честью выдержал испытание и не написал Шастуну с даже неироничным вопросом о том, как тот себя чувствует, а вот осознание того, что репетиция прошла хуже обычного, ударило его обухом прямо в темечко. Но Арсений просто не мог ничего с собой поделать: вопреки всей его недоброжелательности и изначально скептичному настрою вслед за всей труппой Шастун очаровал и его тоже, просто не оставляя Арсению и шанса. После удачной работы в паре на «Меняй» Арсений всё чаще начал замечать, что теперь и он сам залипает на Шастуне дольше необходимого, отмечает, что доброта у того совершенно искренняя, а не притворная, чтобы завоевать доверие, неосознанно и осознанно старается пошутить так, чтобы снова и снова довести Шастуна до колик в животе, отчего тот иногда падает ему на плечо, кружа голову своим запахом и близостью, и Арсений честно каждый раз пытается концентрироваться на недостатках этого дурака, но у него получается всё хуже и хуже. Несмотря на предубеждения и стереотипы, объективно присущие ему, Арсений всё-таки неплохо разбирается в людях, поэтому ему приходится признать, что то, что на первых порах он принял за поведение зажравшегося мажора, оказывается на самом деле всего лишь похуистичным отношением и к жизни в целом, и к деньгам в частности. Это тоже выбивает из колеи и бесит, но когда Арсений понял, что Шастун это делает не специально, просто это его жизнь и он её живёт, не особо задумываясь об остальном, раздражение и злость на него если не испарились окончательно, то хотя бы уменьшились до тех масштабов, когда Арсений просто поддевал его по поводу и без (что, кстати, он рассматривал больше как флирт, чем как пассивную агрессию), а не сидел в углу, пыша яростью, вызванной несправедливостью и завистью. В любом случае, одно остаётся неизменным: Арсений по-прежнему считает, что им с Шастуном не по пути. Во-первых, потому что каждый раз, задумываясь о том, чтобы пойти на поводу у своей глупой симпатии, Арсений не может избавиться от мыслей о том, что он Шастуну просто не ровня. Тот наверняка привык к дорогим ресторанам и развлечениям, а у Арсения самое дорогое заведение, в котором он был, — Московский океанариум, куда его зачем-то когда-то потащила Катя. А ещё Арсений терпеть не может, если за него платят. При всём при этом ему кажется бредом идея тратить деньги на бессмысленно дорогие вещи даже ради впечатлений. Так что с его бюджетом и отношением он может предложить Антону только «Макдональдс», и то лишний поход туда ему придётся учитывать как дополнительные траты, из-за которых нужно будет сокращать сумму на походы в магазины. Во-вторых, у него всё не получается отделаться от мысли, что он может стать для Шастуна очередной интрижкой на пару недель. Арсению это не подходит, потому что он и так уже пугается того, что интерес к Антону не затихает так долго, а влюбляться, чтобы его потом бросили, он не намерен. Пойти на поводу у своих самых примитивных желаний и просто потрахаться с Антоном, чтобы наконец-то разрубить этот гордиев узел дамокловым мечом, ему не позволяют ни гордость, ни чувство собственного достоинства. А ещё страх, что тогда всё окажется слишком серьёзно. И, возможно, только для него одного. В связи с этим Арсений всё-таки принял решение что-то делать со своей личной жизнью и позавчера заново скачал «Тиндер». Заново, потому что в его биографии был период, когда он ходил на свидания благодаря приложению как минимум три раза в неделю. Но это было до того, как он решил отказаться от родительских денег, набрал учеников побольше и переехал из общаги. Зато за то время он здорово развлёкся, завёл миллион знакомств и вроде как окончательно определился с ориентацией. Единственным его правилом было — чтобы свидание прошло интересно, а в остальном — альфа, бета, омега, мужского, женского пола, старше, младше него, исключительно ради секса или попытка в длительные отношения — это всё его мало заботило, и он просто рад был кайфово провести время. (Арсений очень тщательно игнорировал зудящую мысль о том, что дело было не в этом, а в том, что он сам в первую очередь таким вот способом искал того единственного человека). Естественно, не все свидания проходили хорошо, не со всеми ему нравилось даже просто болтать, что уж говорить про секс или хотя бы поцелуи. Но так Арсений тренировал свои социальные навыки, выебывался словом «перпетуум», находил некоторых действительно интересных людей, ну и периодически правда занимался сексом без обязательств. Больше семи свиданий у него, правда, ни с кем не было. Как и отношений в принципе. Люди слишком быстро ему надоедали и мгновенные влюблённости заканчивались отвратительной необходимостью объяснять человеку, что он к нему уже ничего не чувствует и поэтому не видит смысла продолжать. Катя считала, что так он сбегает от обязательств и чувств, потому что слишком их боится, не позволяя себе даже попробовать. Арсений считал, хотя и не любил в этом признаваться даже себе, что, встреть он действительно правильного и нужного человека, он никуда не сбежит, так что дело, парадоксально, не в нём. Именно в тот период они и сходили на свидание с Ирой, которое прошло не плохо, но дальше которого ничего не пошло, за что, Арсений подозревал, Кузнецова на него злилась. Как бы там ни было, спустя месяцев восемь такой жизни на Арсения навалились вопросы с деньгами, с жильём и с подработкой, так что в итоге ему пришлось отказаться от даже редких свиданий — на них не хватало ни времени, ни сил (ну и тратиться не очень хотелось). Но сейчас из-за дурацкого Шастуна и своей дурацкой реакции на него, которая так сильно пугала Арсения — циклиться на человеке уже больше двух месяцев, с каждым днём влезая в это всё сильнее? — он всё же восстановил приложение и даже успел списаться с парой десятков альф. К своему внезапному удивлению, вместо золотых рыбок в этой социальной сети он поймал только максимум кринжа и, слава богу, не поймал золотой дождь. Все альфы, как один, почему-то казались либо кончеными извращенцами, либо чересчур самоуверенными ебланами. В конце концов Арсений всё-таки мэтчнулся с парнем, который ему понравился по переписке: он был фотографом, ему нравились «Продиджи», и он написывал Арсению столько комплиментов, от которых, несмотря на их банальность, по крайней мере не хотелось блевать из-за пошлости или тупости. Единственным минусом было то, что парня звали Антон, но Арсений сказал себе не зацикливаться, так что через два дня он шёл на свидание. За всеми этими мыслями и повторяющимися уже в который раз рассуждениями Арсений наконец-то подходит к своему клубу, быстро надевает бахилы, сдаёт пуховик в гардероб, берёт полотенца и, стараясь незаметно вытереть красный текущий от холода нос, проходит в раздевалку. Ему нравится, что в этом клубе, в отличие от многих других московских, даже вопреки его отдаленности от центра, есть раздевалки для омег обоих полов, которыми можно пользоваться по желанию. Самому Арсению это не нужно, но сам факт такого подхода ему кажется очень продуманным. Он живо переодевается, не зашнуровывая кроссовки, просто запихивая шнурки под язычок, набирает воду в бутылку из кулера и быстро выходит, направляясь во второй зал для групповых тренировок. Ему заходит пилатес, несмотря на то, что это и не растяжка, и не силовая тренировка, и не кардио. Катя говорит, что это скука полная, и ей надо чувствовать после занятия, что она не просто так прокаталась на валике целый час, а Арсений считает, что она не права — именно на пилатесе он лучше всего чувствует своё тело и мышцы. Ещё ему в кайф, что со всей группы он практически единственный мужчина (хотя иногда приходят и другие), и поэтому он часто ловит на себе довольные взгляды девушек. Сейчас это уже не особо важно с точки зрения потенциальных знакомств, но самооценке льстит очень, и Арсению нравится нравиться не потому, что он что-то делает, выкладываясь на максимум, а потому, что он просто есть вот такой вот из себя стройный, подтянутый и обходительный. Называть самого себя красивым неиронично и без посторонних у него не поворачивается язык. Наконец Арсений заходит в полутёмный зал, опаздывая всего на пять минут, быстро, стараясь никому не мешать, берёт коврик и валик и идёт на своё место, которое внезапно оказывается занятым. Когда через секунду Арсений понимает, кем, ему хочется одновременно и смеяться, и уебать придурку. Шастун выглядит так, будто ребёнок, оставленный матерью в очереди в магазине, наконец-то видит её в толпе. Полная растерянность и выражение лица «помогите, что я тут делаю» сменяются на чистейший восторг и явное удовольствие от Арсова удивления. Он двигает свой коврик, и Арсений плюхает свой рядом, демонстративно смотря только на инструкторшу, сразу же принимаясь повторять знакомый комплекс упражнений. Он до сих пор не уверен, как реагировать, поэтому ожидает того, как поведёт себя Шастун. — Привет, — совсем не заставляет себя ждать и шепчет сбоку Антон. — Что ты тут делаешь? — сквозь зубы решает всё-таки не вестись на этот заход в духе «всё норм, так как и должно быть» Арсений. — Занимаюсь пилатесом, — как само собой разумеющееся, отвечает Антон, и Арсений едва сдерживается, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Антон, уже научившийся, видимо, настраиваться на волны Арсового настроения, добавляет: — Ты сам советовал. Арсений едва не шипит, спасает только то, что теперь в упражнении надо нагибаться вниз. — Как ты нашёл мой зал? — всё такой же сучьей интонацией интересуется Арсений. — Ты вообще-то в инсту фотки и сториса отсюда скидываешь, — внезапно обиженно и даже с наездом отвечает Шастун, и Арсений аж прикусывает губу. Шастун подписался на него буквально спустя пару занятий в кружке, а Арсений, хоть и палил аккаунт Шастуна почти каждый день, ответную подписку не кинул. Зато с момента подписки того он тщательнее фильтровал то, что скидывал, и каждый раз перепроверял, хорошо ли он вышел на фото или видео. Инструкторша — сегодня Оля — командует опуститься на коврики, и Арсению очень хочется прошипеть Шастуну, чтобы тот заткнулся, но тот и так молчит, только пыхтит от того, что сейчас надо растянуть мышцы спины. Арсений всё же до сих пор не понимает, как ему реагировать: с одной стороны ему кажется это стремным — будто бы Антон не уважает его личное пространство. Но с другой — Арсений же никогда не говорил тому напрямую, что ему некомфортно в его компании, только язвил и подъебывал его, на что Шастун никогда не обижался, отчего Арсению каждый раз становилось неловко. Ну и нельзя упускать тот факт, что приход Шастуна Арсению совершенно иррационально льстит, и ему снова хочется хлопнуть себя по лбу, но теперь больно. В итоге Арсений предпочитает ничего не говорить; лишь украдкой кидает взгляд на Шастуна, кряхтенье которого становится всё слышнее. Тот выглядит нелепо, пытаясь дотянуться до правой пятки обеими руками, и на Арсения накатывает такая нежность от этой картины, что даже смеяться не хочется. «Господи, блядь, ебаный в рот, ну что с тобой не так?» — бурчит Арсений сам на себя в своей голове, вдыхая полной грудью Антонов сладко-цитрусовый запах. Он отворачивается и даёт себе обещание не смотреть на Шастуна до конца занятия, но не сдерживает его буквально через пять минут. Антон пытается делать обычные упражнения на скручивания и пресс, и сейчас он — удивительно — так сосредоточен, что даже не следит взглядом за Арсением, как обычно на театральных тренировках, из-за чего Арс тоже слегка начинает беситься. Шастун что, реально чисто на пилатес пришёл? В зал, который находится в залупе, да? Масла в огонь подливает и то, что, кроме Арсения, за Антоном наблюдает едва ли не каждая девушка в группе — Арс отлично ловит это настроение. Он снова окидывает Шастуна взглядом и приходит к выводу, что в том ничего не выдаёт богатенького мальчика: он одет в обычные спортивки от «Адидаса» и футболку от «Пумы», и разве что по кроссовкам заметно, что они стоят больше годового абонемента в этом клубе. Эта мысль немного сбивает с толку: получается, что девочки залипают на Шастуна, не потому что тот богатый, а потому что привлекательный сам по себе? Арсений прищуривает глаза и сжимает зубы. Ему не нравится чувствовать себя так, как он сейчас чувствует. Пилатес о расслаблении, о полном контроле над своим телом, о том, чтобы почувствовать все группы мышц, а вместо этого Арсений пытается выгнуться как можно сексуальнее, чтобы Шастун всё-таки обратил на него внимание и чтобы остальные занимающиеся подавились от зависти. От осознания этой мысли Арсению хочется завыть и повыдёргивать у себя все волосы. Во что он превращается? Арсений закрывает глаза и принимается считать собственный пульс, глубоко дыша, стараясь концентрироваться не на запахе Шастуна, а на самом процессе дыхания. К блоку упражнений на валике он практически успокаивается, но тут пыхтение усиливается, и Арсений, приподняв голову, с восторгом наблюдает, как Шастун соскальзывает с валика и стукается своей глупой башкой об пол. Не выдержав, Арсений хихикает вслух и ловит смеющийся взгляд Шастуна и то, как тот показывает ему фак, из-за чего смеяться хочется только сильнее, и в итоге они оба, как школьники на уроке, давят в себе хохот. Остаток занятия они проводят за тем, что корчат друг другу рожи и шепчут всякие глупости, хихикая, как идиоты. Оля кидает на них неодобрительные взгляды, но Арсений так давно не испытывал чего-то подобного, что кажется, будто он снова совсем мальчишка, который на летних каникулах бегает с друзьями на речку, и что у него нет ни надвигающихся экзаменов, ни пятерых учеников, ни необходимости платить за уродскую квартиру. Когда занятие заканчивается, Арсений благовоспитанно благодарит Олю за него и извиняется за них с Шастуном. Тот поджидает его у выхода из зала. — Ты не сердишься, что я тебя высталкерил? — серьёзно спрашивает он, убирая пятерней кудрявую чёлку со лба. — Нет, — честно признаётся Арсений, и они начинают шагать по направлению к раздевалкам. — Хотя ты мог бы и предупредить. — Я подумал, что сделаю сюрприз, — пожимает плечами Шастун и хмыкает, замечая, как Арсений морщится. — Ясно, ты не любишь сюрпризы, — констатирует факты он. Арсений улыбается уголками губ. — Верно, просто терпеть не могу. — Антон закатывает на это глаза, и Арсений фыркает, но не сдерживается и всё-таки спрашивает напрямую. — Но вообще… Ты решил ходить в обычный зал, который находится, я даже не буду считать, в скольки километрах от дома, чтобы…? Он не продолжает предложение, уже к середине осознавая, насколько заигрывающе звучит его тон. Шастун заметно смущается, но внезапно правдиво выдаёт: — Я не хочу ходить один, я хочу с тобой. Но если пойму, что не потяну все эти занятия, просто перестану. Арсений незаметно сжимает кулаки. Он ругает себя за это, но не может не обратить внимание и на «я хочу», и на тот факт, что Шастун может спокойно купить абонемент в фитнес-клуб минимум на три месяца (на меньше у них нельзя), а потом так легко забить на это. Арсений ходит в рассрочку, каждый месяц со скрипящим сердцем отдавая положенные пять тысяч банку, а потом недосыпая по утрам, чтобы не дай бог не пропустить хоть один день — он же заплатил за посещения. — Но если ты скажешь, что не хочешь, чтобы я ходил с тобой, я не буду, — вдруг добавляет Шастун, и всё Арсово раздражение и грусть от вселенской несправедливости снимает как рукой. Они уже зашли в раздевалку и топчутся у входа. — Я не… Мне просто жалко тебя, что тебе далеко ехать, — абсолютно неловко, но честно отвечает Арс. Одна часть его на этом закатывает глаза: обалдеть, теперь ему жалко Шастуна, потому что тому долго ехать от дома до спортзала в огромной тёплой и крутой тачке, тем временем как самому Арсу по зимней темноте нужно ждать маршрутку, либо идти полторы остановки пешком по кварталу, где каждый третий фонарь не работает. — Я люблю ездить на машине, — тянет Шастун, и Арсений мысленно поджимает губы. — Хочешь, кстати, я тебя закину домой? Или ты тут близко? Арсений мнётся. С одной стороны, ему не хочется сближаться с Шастуном, потому что потом будет только хуже. А ещё его автомобильная тревожность… С другой, добираться самому по холоду после тёплого зала и душа, а в маршрутке тревожность ещё больше… Арсений человек, и ему это стыдно. — Если тебе несложно, — бурчит он под нос. В конце концов, это всего лишь десятиминутная поездка на машине. Шастун снова улыбается своими пухлыми губами так, что что-то взлетает в животе, и Арсений сердито бросает: — Я в душ. — Ну я тоже, — как-то лукаво отвечает Шастун. Шкафчики у них оказываются в разных частях раздевалки, и Арсений облегченно вздыхает, подходя к своему. Он внезапно думает, а не может ли запах Шастуна так дурманить ему голову, что он просто теряет способность рационально соображать? Это кажется вполне логичным умозаключением. Особенно учитывая то, что родилось оно вдали от кудрявого дурака. Арсений открывает браслетом свой шкафчик и начинает раздеваться, только в этот момент понимая, почему Шастун показался ему игривым. Душ. Он общий на каждую раздевалку. Конечно, он не такой душно-неуважающий чужое личное пространство, как в тюрьмах или там даже в общагах: тут предусмотрены индивидуальные кабинки с непрозрачными стенками и дверцами, но путь до них всё равно надо проделывать как минимум в полотенце, потому что в душевой слишком влажно и белье может отсыреть. И если раньше Арсений не смущался, и ему наоборот импонировало внимание и альф, и бет, и омег, то сейчас от одной даже мысли о том, что они с Шастуном окажутся голыми в одном помещении, заставляет его почувствовать напряжение даже в пальцах ног. «И кто из нас больший долбоеб», — мысленно стонет Арсений. При этом идею о том, чтобы пойти в раздевалку и душевую для омег-мужчин он всё-таки отметает, и за это ругает себя ещё сильнее, быстро раздеваясь догола и заматываясь в белое клубное полотенце. Выглядывая из-за своего ряда шкафчиков и не замечая Шастуна рядом, Арсений быстро промышкивает в душевую и занимает самую дальнюю кабинку, тут же включая душ. Горячие струи воды стекают с головы на плечи, но Арсений не позволяет себе расслабиться. Когда он заходил, судя по звукам и запахам, в душевой были заняты ещё две кабинки, и никакая из них — Шастуном. Но тут сквозь пар и запах двух бет он всё-таки ощущает это. Шастун громко шлёпает резиновыми тапочками и одуряюще пахнет, и он идёт по направлению к кабинке Арсения, и Арсу от этого хочется врезаться в стену. Если за ней будет платформа девять и три четверти — огонь, если он просто расшибётся насмерть — тоже неплохо. Шастун занимает соседнюю кабинку, топчется на месте и спустя пару вечностей включает душ. Горячий пар разносит его запах по всей душевой, и Арсений, как конченый извращенец, думает о том, что теперь полностью покрыт им. Он голый стоит под потоком воды всего в полутора метрах от такого же голого Шастуна и совершенно плывёт от этого. Это ненормально, и Арсению ужасно стыдно, но он не может удержаться, и проводит пальцами себе между ягодицами, ощущая, что там влажно, и не от воды. Колени подкашиваются, соски и член твердеют, и Арсений аж закатывает глаза, надавливая пальцами сильнее, едва не припадая горячей грудью к холодной стене, чтобы потереться о неё всем телом. — Арс, Арс, — врывается в его фантазии хриплый голос Антона, и Арсений закусывает ладонь, чтобы не застонать от этого вслух. — Можно у тебя шампунь одолжить? Я свой чёт забыл. — Д-да, конечно. — Арсений еле успокаивает дрожащий от возбуждения голос и сначала выдавливает шампунь себе, конкретно перебарщивая. Сбоку над стенкой кабинки появляется рука, и Арсений, делая маленький шажок на дрожащих ногах, вкладывает в неё бутыль с шампунем, максимально стараясь не касаться кожи. Вспенивая шампунь в волосах, Арсений запрещает себе снова разводить ягодицы и, не дай бог, трахать себя пальцами или дрочить — он в принципе презирает людей, которые делают что-то подобное в общественных местах, но тут Антон выдаёт: — Бля, прикольный запах, мне нравится. Пахнет тобой и немного не тобой. В других обстоятельствах Арсений бы съязвил или просто пошутил, но сейчас он просто слабо, но всё же переговаривая звук воды, переспрашивает: — В смысле мной и не мной? — Ты пахнешь как лес после дождя, и шампунь примерно так же, но он химозно-ядрёный какой-то, а ты настоящий, такой будто бы свобода, понимаешь? Арсений сбивчиво угукает, а сам снова кусает ладонь. Он знает, что пахнет петрикором, это странно и стремно — хоть запах и приятный, омеги так не пахнут. А тут Шастун сравнивает его с лесом после дождя и свободой. От этого что-то так тянет внутри, что Арсению аж больно. Возбуждение не спадает, но дрочить уже не хочется точно, и Арсений считает про себя до десяти, а потом наконец-то додумывается крутануть кран и включить ледяную воду. От такого метода закалки у него щиплет кожу — Арсений не сталь, он просто усталь — и пенная вода с волос попадает в глаза. Арс быстро домывается и снова оборачивает полотенце вокруг бёдер, а после выскакивает из своей кабинки для того, чтобы едва ли не врезаться в Шастуна. Ну конечно — тот же выключил воду с минуту назад. Арсений поднимает голову и встречается глазами с Антоном. До появления Шастуна в его жизни он почти ни на кого не смотрел так. Никто не называл его свободой. Антон улыбается, и Арсения снова ведёт. Взгляд неосознанно скользит ниже по шее, выпирающим ключицам, плечам и груди Антона. Тот абсолютно точно замечает это и расправляет плечи, а Арсению снова надо под ледяной душ. Тело у Антона совсем не особенное, но сейчас, разглядывая его не под слоем любимых безразмерных толстовок и рубашек на футболки, Арсений отмечает и то, что плечи, хоть и острые, такие же широкие, какими он их себе представлял, и то, что отсутствие массы Антон компенсирует довольно приятной жилистостью, и то, как стекающие по мягкому, немного выпирающему животу капли воды теряются в дорожке волос, и Арсений хочет потеряться тоже. — Прости, — бормочет он и обходит Шастуна, опустив голову, быстро направляясь к шкафчикам. — Да ничего, — как-то лениво отвечает тот, следуя сзади, и Арсений чувствует, как краснеют шея и уши. — Держи. — Когда они подходят к Арсовому шкафчику, Антон отдаёт ему шампунь и без дальнейших разговоров отходит к своему. Арсению очень хочется побиться головой об что-нибудь, но он просто торопливо вытирается и одевается. Волосы они с Антоном молча сушат у соседних зеркал, и Арсений залипает на том, как подскакивают пушистые русые пряди. До Антоновой машины они доходят всё так же в молчании, и Арсения это нервирует, поэтому, усаживаясь на переднее сидение и пристёгиваясь, он наигранно взволнованно спрашивает: — Ну и как тебе зал? — Ничего так, — смешливо отвечает Антон, и его огромный чёрный пуховик шуршит от ремня безопасности. Арсений не может отделаться от мысли, что сейчас он ужасно горяч и ничто не выдаёт в нём парня, который час назад не мог удержаться лёжа на валике. — Введи адрес. — Он всовывает Арсению свой телефон с открытым приложением карт, и Арсений вбивает их с Катей унылую панельку. Навигатор показывает девять минут. — Не уверен, конечно, что пилатес это прям моё, но посмотрим, как там дальше пойдёт. Они синхронно хмыкают. Антон выруливает с парковки, и эта картина отпечатывается у Арсения в голове. — А что тогда твоё? — спрашивает Арс, и снова слышит себя будто бы со стороны: не хватает только локон на палец накручивать и хлопать ресницами. — Лежать на диване и играть в плойку с пивом и пиццей? — Шастун звучит вопросительно, но они снова вместе смеются, и Арсений думает о том, что имея столько денег, Шастун выбирает что-то такое, что даже Арсений себе может позволить. — Но вообще хуй знает, я правда не очень люблю двигаться. Хотя вот занятия в кружке мне нравятся, это прикольно. Я раньше знаешь как сцены ссался? Я и щас ссусь, конечно, но уже меньше. По крайней мере, я не чувствую себя на ней чужим. Арсений согласно угукает, а сам думает, что у него такого никогда не было. Разумеется, он волнуется перед выступлениями и кастингами, но боязни сцены и внимания как таковых у него никогда не было — напротив, сцена всегда принимала его как родного. — Круто, что ты пришёл к нам, — неосознанно вслух приходит к этому выводу Арс. Шастун аж выпучивает глаза и поворачивается на Арсения всем корпусом, от чего ему становится неловко. — Ебать, вот это заявление, — восторженно тянет Шастун. — Я был уверен, что ты меня хейтишь. Арсений смущается сильнее, но дерзко отвечает: — Конечно хейчу, но это не мешает мне радоваться, что тебе нравится ходить в наш кружок. Антон смеётся, и от этого в и так тёплом салоне машины становится ещё теплее. — Ну вот ты и признался. Хотя скрывал ты это так себе. Арсений фыркает. — Разве? Мне казалось, я идеально шифруюсь. Антон кидает на него слишком довольный для человека, которому только что признались, что его хейтят, взгляд. — Ну да, со временем это становится почти незаметным, — весело признаёт он, и Арсений закатывает глаза. — Ты поэтому решил преследовать меня ещё и в зале? — намеренно-вредно спрашивает он. — Так, мы же договорились, что это не преследования, а просто, как это? Типа шефство. Ты сам ответственен за тех, кому сказал заниматься пилатесом. Они оба снова хмыкают. — Во-первых, ты это выдумал. Во-вторых, мне просто стало тебя жалко. В-третьих, я не давал своего согласия на это, так называемое тобой, шефство. И в-четвёртых, я уже сомневаюсь, что твою деревянность исправит хоть что-то. — Мою что? — показательно изумляется Антон, а потом крайне наигранно возмущается. — Как можешь ты в год пятидесятишестилетия пива «Хугарден» прямо в лицо бросать мне такие оскорбительные вещи? Арсений сначала хмурится, недоумевая, а потом, когда до него доходит, он смеётся вслух. Не Шастун, а дурак какой-то. Некоторое время они едут молча, и сейчас это вполне комфортно. — У меня седьмой подъезд, — заявляет Арсений, когда они заезжают в его двор. — Как скажете, милорд, — дурачится Шастун, а у Арсения от этого обращения, сказанного низким голосом, что-то ёкает. Антон останавливается напротив подъезда, не паркуясь, потому что мест совсем нет, и внезапно смотрит так серьёзно, что Арсений пугается. — Арс, я хотел спросить, — начинает Антон, и Арсений не уверен, что хочет знать продолжение вопроса. — Ты сильно занят в субботу? Я знаю, что у тебя там подработка, да и сессия скоро, ты ж наверняка к ней готовишься. Но я тут подумал, что… — Я в субботу иду на свидание, — резко перебивает Арсений. Чем быстрее и жёстче, тем легче. Антон мгновенно теряется, и несмелая улыбка в его глазах потухает. — А-а… Ну это, рад за тебя, чё. Арсению в какой-то момент даже кажется, что Шастун сейчас предложит отбить пятюню, но этого, слава богу, не происходит. — Спасибо, что подбросил, — искренне благодарит Арс, отстёгивая ремень и ощущая горечь во рту. В детективных романах это признак отравления синильной кислотой. В романе Арсовой жизни это признак долбоёба. — Да не за что, — потерянно говорит Антон, и у него такой несчастный тон, что Арсений хочет себя утопить. Хотя в утопии всё, вроде как, наоборот должно быть идеально? — До встречи тогда? — почему-то вопросом жалко выдаёт Арсений, открывая дверь тачки. — Ага, свидимся, — отстранённо бормочет Антон, и Арсений, прилагая все усилия, чтобы не оборачиваться, выходит из машины и направляется к подъезду.