Весь глобус — мир

— Ну и вот, так и накопил на тачку, — заканчивает свой крайне длинный и неинтересный рассказ Антон. Арсений усиленно давит зевок, чтобы не быть совсем уж сукой — этот Антон хороший, предложил пофоткать его просто так, каждые десять минут уточняет, как Арсений себя чувствует, и в целом ведёт себя ужасно мило, но… Он скучный. Он смотрит на Арсения едва ли не влюблёнными глазами, но, в отличие от взгляда его тёзки, этот выглядит жалко, и от этого неуютно и ужасно стыдно, хотя Арсений вроде ничего плохого не сделал. Наоборот: он честно был настроен на то, чтобы классно провести вечер, а потом даже, возможно, ночь, но пока что вместо этого они с Антоном просто полтора часа ездили по городу под музыку. И в начале это даже было неплохо, потому что они проезжали интересные места Москвы, и Антон рассказывал о том, какие крутые фотки могут получиться там, постоянно предлагая Арсению фотосессию, каждый раз добавляя, что тот очень красивый и что камера его наверняка ужасно любит. Но уже спустя примерно час Арсению это надоело. Усугубляло ситуацию и то, что в последнее время, если точнее — с переезда в Москву — ему было тревожно ездить в машинах. Он не чувствовал серьёзного страха или дискомфорта, но какое-то неприятное ощущение всё равно скреблось лапками где-то у затылка, как бы аккуратно ни вёл водитель. (Арсений отгоняет мысль о том, что с Шастуном пару дней назад он чувствовал себя вполне безопасно, несмотря на то, что вёл тот несколько позёрски.) Спустя полтора часа, когда Арсений намекнул на то, что они могли бы поесть, имея в виду какое-то кафе, Антон просиял, подъехал к «МакАвто», заказал оторопевшему Арсу наггетсы, чизбургер и картошку с колой, а себе взял макбургер и припарковался на парковке у Воробьёвых гор. Прослушав двадцать минут рассказа о том, как Антон купил тачку благодаря доходу с фотосессий, сидя в этой самой тачке и на автомате дожёвывая картошку, Арсений думает, что всё-таки не так уж и хорошо он разбирается в людях, потому что никак не ожидал, что Антон окажется из этих парней. Из этих — это тех, кто считает, что лучшее свидание, это когда вы сидите на парковке в его любимой машине. Арсению не хочется быть ханжой и снобом, но это полный отстой. При этом он понимает, что сам бы мог предложить что-то, как ещё на первых этапах в переписке, когда Антон заявил, что они отлично проведут время, и Арс вместо того, чтобы уточнить как именно, просто решил довериться, так и сейчас, когда он думает, что в целом ещё есть шанс как-то спасти это свидание и не позволить Антону совсем себе надоесть, но… Ему банально не хочется этого делать. Арсений не то чтобы считает себя драма-кингом или фаталистом, да и вообще он не слишком-то любит себя жалеть (а вот обсирать всё вокруг себя — вполне), но сейчас его единственная мысль: значит так надо было. И если единственный из порядка двадцати парней, кого Арсений отобрал для хотя бы переписки, оказался вот таким вот, значит это Арсова судьба. «Вот таким вот» — это довольно умным, симпатичным, с любимой работой, машиной, на которую он накопил сам, так что вполне логично, что он ею гордится, приятным кофейным запахом альфы и готовностью к серьёзным отношениям, о чём он сообщил Арсу буквально на третий день их переписки. Арсово сознание ехидно подносит ему это всё на блюдечке с золотой каёмочкой, состоящей из тонкой надписи «но он не Антон». И хотя вообще-то он Антон, он совсем не тот Антон, который нужен Арсению. Кофе Арсений любит, но пьёт его каждый день, не меньше двух кружек — крепкий и без молока, иначе давление будет низкое. Он ему помогает, и Арсений этому благодарен. А цитрусовые пироги он, кажется, вообще никогда и не пробовал в жизни. Арсений вздыхает от такого умозаключения. — Это очень круто, что твоё любимое дело приносит тебе такой доход, — наконец вежливо реагирует он, и Антон буквально сияет. — А что тебе, кстати, больше всего нравится в фотографии? Арсений сам не знает, зачем это делает — это словно давить на больную мозоль, и даже из вежливости это того не стоит, но Антон вновь пускается в длинные рассуждения о том, что люди перед объективами раскрываются, о том, как ему нравится пробовать необычное, о том, какой кайф делать других счастливыми, и прочей подобной ерунде, которая и не ерунда вовсе, но Арсений всё для себя уже решил, поэтому он просто якобы заинтересованно кивает, а сам прогоняет в голове текст Фигаро из пьесы. Им до Нового года необязательно знать всё наизусть, но Арсений всегда обязан стараться лучше и больше других, поэтому он уже почти всё выучил. — Ты куда-то спешишь? — спустя ещё минут сорок замечает Антон то, как часто Арсений кидает взгляд на приборную панель с мигающими часами. — Да-а, мне там надо собаку покормить и погулять с ней, — как-то неловко врёт Арсений. — Ты не говорил, что у тебя есть собака? — нахмуривается Антон. — А она не моя, это друг уехал на выходные и оставил её мне, — выкручивается Арсений, уже кляня самого себя на чём свет стоит. — Блин, жаль, что ты с собой её не взял, я обожаю собак, — как ребёнок, ведётся на эту ложь Антон, и Арсению честно стыдно, но… — Она просто в машине сидеть не очень любит, — всё-таки отвечает он. — Эх, жалко, — расстроенно повторяет Антон, и он явно не улавливает Арсову подъёбку, из-за чего становится совсем неловко. — Ну тогда поехали, я тебя подвезу. Арсений называет адрес и едва не стонет вслух от разочарования, что из-за снегопада и пробок им ехать почти полтора часа. — А ты любишь театр? — всё-таки забивая на мазохистскую идею о том, что ему должно быть максимально плохо на этом свидании, спрашивает Арсений. — Если честно, не особо, — задумывается Антон, и Арсений только этого и ждал, поэтому не даёт тому даже договорить. — И зря! Я вот очень люблю театр, во-первых потому что это наравне с кино один из самых комбинированных видов искусства: тут тебе и литература в виде сценария, и музыка в виде сопровождения, и живопись с дизайном в виде декораций и костюмов, и, безусловно, актёрская игра, — садится на своего любимого бычка Арсений и начинает свою корриду. Всё время их поездки он болтает про театр и про кино, а Антон внимательно слушает, и от этого где-то внутри скользкой рыбёхой бьётся мысль, что ему интересно слушать об Арсовых увлечениях, в отличие от Арсения о его, и это несправедливо, но Арсений с этим ничего поделать не может. Когда они подъезжают к дому, Арс специально называет не свой подъезд, и потому что тот дальше, а он уже не выдерживает находиться в этой машине, и ещё по какой-то тупорылой причине, которую он сам себе объяснить не может. — Спасибо за свидание, было очень весело, — врёт он, улыбаясь, и Антон выглядит донельзя довольным. — Я страшно рад, — выдаёт он, и Арсений этому верит, поэтому давит в себе тяжёлый вздох. Антон придвигается немного ближе, и Арсу в целом не противно его поцеловать, но ему не хочется этого так сильно, что он очень быстро просто чмокает его в щёку и через секунду выходит из машины. На улице уже давно темно, и который уже раз за декабрь падающий прозрачно-белый снег красиво блестит в облепиховом свете фонарей. Арсений оборачивается, машет Антону рукой и, надеясь, что тот не будет за ним следить, направляется к своему подъезду. Он совершенно не понимает, что ему теперь с этим всем делать, хотя единственный верный вариант вообще-то очевиден, и это его раздражает, но снег под ногами, ещё не очищенный коммунальными службами, так забавно хрустит, что Арсений невольно фыркает, представляя, что на самом деле это подстроенные звуки, и где-то за сугробом от мусорки просто сидит огромный заяц и ест капусту. Огромный Заяц — в смысле, конечно же, Макс. Арсений снова фыркает — он рад, что его воображение всегда может его рассмешить, без этого ему бы пришлось очень несладко. Уже подходя к собственному подъезду, он вдруг понимает, что что-то слева на парковке привлекает его внимание. Арсений зажмуривается и просит про себя, лишь бы это был не Антон, но тут он вдруг слышит: — Арс! Разворачиваясь, Арсений понимает, как же сильно он ошибся, а ещё он чувствует себя словно в каком-то ромкоме, потому что это пока что лучшая ошибка в его жизни. Если так можно говорить про ошибки, которые он терпеть не может совершать, конечно. На парковке прямо под его подъездом стоит огромный чёрный Тахо, и согнутый в три погибели Антон — нужный Антон, Антон Шастун — высовывается из пассажирского окна. — Арс, Арс! Арсений, всё ещё не веря, что это правда, а не его слишком уж развитое воображение, разворачивается, подходит к тачке и садится в неё. В салоне у Антона немного пахнет розами и очень сильно им самим. Арсений, как обычно на мгновение теряется от того, как ему хорошо от этого запаха. — Что ты тут делаешь? — чуть больше с наездом, чем он хотел, всё ещё обалдевше выдаёт он. Антон выглядит одновременно и довольным, и застигнутым врасплох, и как будто бы пристыженным. — Я… Я это… Хотел с тобой поговорить, — неловко отвечает он. — А почему не позвонил? — ещё больше удивляется Арс. — Я звонил, но ты не брал трубку, — хмурится Антон, и Арсений вспоминает, что поставил телефон на режим в самолёте и засунул в нагрудный карман специально, чтобы не было соблазна повести себя совсем уж некрасиво и залипнуть на свидании в интернете. — Да, точно, прости. Отключил телефон, — объясняет Арсений. — Но зачем ты аж приехал? — Мне надо было поговорить очень срочно. — Шастун начинает крутить кольца на пальцах, и Арсений наблюдает за ним с поднятыми бровями. — В общем, ну короче… Это… Бля, я же сидел тут всё это время репетировал, — вдруг раздражается Антон, и Арсению очень хочется засмеяться, но он давит улыбку. Арсений не такой глупый, чтобы не понять. Антон фыркает, как лошадка, беспомощно вскидывает голову и смотрит на Арсения своими невозможными зелёными, хоть этого и не видно в освещённой только уличными фонарями машине, глазами, и у Арсения внутри, кажется, кто-то заводит его сердце маленьким ключиком, потому что оно начинает биться так быстро, что от этого даже немного страшно. — Я хочу, чтобы ты знал, что я влюблён в тебя и хочу быть с тобой, — выпаливает Антон, и Арсений задерживает дыхание. — Несмотря на то, что ты пиздец заноза в заднице, — добавляет Антон, и Арсений смотрит на него возмущённо, а потом смеётся. Шастун недовольно за ним наблюдает, но когда Арсений успокаивается и возвращает ему взгляд, уголки его губ тоже трогает улыбка. — Господи, ты такой дурак. Ты ради этого приехал и непонятно сколько ждал меня у подъезда со свидания? — ласково спрашивает Арсений. — Не непонятно сколько, а всего лишь два часа. И я подумал, что тебе понравится. Ну, что ты оценишь. Это клише из фильмов, но мне всё равно кажется, что тебе такое заходит, — поясняет Антон, и Арс не уверен, комплименты ли это вообще, но он прищуривается и понимает, что Антону самому хотелось создать такую ситуацию, и что тот сам фанат клише, поэтому Арсений и не напоминает, что он не очень любит сюрпризы. — А если бы я не вернулся на ночь? — вместо этого спрашивает он, и ему правда интересно услышать ответ. — А ты мог не вернуться? — поражённо, явно впервые об этом задумываясь, переспрашивает Антон, и Арсений снова едва не смеётся. — Мог, — признаётся он, не слишком разбираясь: это в нём говорит честность или сучливость. — Ну тогда бы я ждал до утра, — пожимает плечами Антон. — А вообще, ты же вернулся. Арсений качает головой. Всё-таки не зря Шастун его раздражает: как можно не продумывать такие вещи?! Арсений бы так никогда не смог. Наверное поэтому это первая в его жизни ситуация, которая действительно похожа на фильм. — Ты мне ничего не ответил, — напоминает Антон серьёзным тоном, и Арсений тушуется: сейчас его очередь неловко подбирать слова. — Ты сказал, что хочешь быть со мной… — собравшись, тихо начинает он. — Что ты имеешь в виду? — В смысле что? — хмурится Антон. — Встречаться с тобой, проводить время с тобой, жизнь любить с тобой, жить любимым тобой, каждый день жизнь делить с тобой, возвращаться домой, заправляя постель… — последние строки они с Арсением речитативно произносят вместе, и Арс смеётся, а Антон закусывает губу. — Бля, прости, чуть не дошёл до наших детей. — Арсений снова качает головой, закрыв глаза. — Но вообще я серьёзно, — бурчит Антон. Арсений смотрит на него и вздыхает, теряя весь смех. Если Шастун не шутит, а смотря на него сейчас, такого взъерошенного и серьёзного, Арсений не может в это не поверить, то все Арсовы отговорки и убеждения самого себя, что он просто недостижимое для богатенького мальчика желание, рассыпаются прахом. — Хорошо. А ещё ты сказал, что я заноза в заднице, — медленно и полувопросительно тянет Арсений. — Ну это тоже серьёзно, и я не отказываюсь от этих слов, — подтверждает Антон. — Мне порой кажется, что ты прикалываешься, а порой, что ты осознанно хочешь меня задеть, и я не понимаю, из-за чего ты так, но я влюбился в тебя с первого взгляда, и просто… — Стой, что? С первого взгляда? — неверяще перебивает Арсений. — Когда я из-за течки умирал в костюме Молчалина? — Не, ещё когда ты пнул мою тачку, — смешливо объясняет Антон, и в это Арсений не может поверить вообще, поэтому просто глупо хлопает ресницами, так что Антон ухмыляется и объясняет. — Ты даже представить не можешь, в каком я был восторге! Шёл дождь, и я тебя облил, и ты из-за этого был такой злой, буквально шаровая молния, аж искры летели. И я подумал: «Ебать, я хочу его!». Но, хоть я и видел, что ты зашёл туда же, куда было надо мне, я просто глазам не мог поверить, когда открыл дверь в актовый зал, а там снова ты. И ты так охуенно пах, у меня аж голова пошла кругом, я еле сдержался от того, чтобы не засосать тебя прям там при всех. — Антон смотрит как-то оценивающе, и Арсений невольно сглатывает — он сам прекрасно помнит, как одуряюще пах Шастун, и как ему самому хотелось прижать того к стенке. Антон фыркает и продолжает. — Ну а потом ты был сукой, и я не понимаю, почему, но от этого нравился мне только сильнее. И эти последние три дня я думал и думал, и понял, что надо тебе об этом сказать, а то вдруг ты пойдёшь на свидание, и тебе понравится какой-то уебок, а я так и не признаюсь. Вдруг мы предназначены друг для друга, а ты этого и не знаешь? Арсений снова качает головой, расплываясь в улыбке, а Антон внезапно смущённо добавляет: — Ну и ещё это, я не звонил тебе, можешь не проверять. Хотел сразу приехать. Типа красивый жест. А, стой. И это тебе, — бормочет он и тянется на заднее сидение, доставая оттуда огромный букет длинных алых роз, просто перевязанных бечёвкой. Так вот, что так ярко пахло. Арсений не уверен, что он фанат роз, но ему в принципе до этого цветы дарили только после премьер в театре, а эти выглядят очень элегантно, и главное — то, как они пахнут, так что он зарывается носом в букет, чувствуя, как щеки окрашиваются под цвет роз. Антон молча смотрит на него, не напоминая и не давя, и Арсений решается. — Я не… Ты прав, иногда я правда хочу тебя задеть, и дело не в тебе, хотя в тебе тоже, но… Чёрт, ты меня заразил, что ли? — бесится Арсений, потому что не может ни найти нормальных слов, ни перейти уже наконец к главному. Антон укоризненно вскидывает брови, и Арс окончательно сдаётся. — Вот видишь, даже сейчас, — вздыхает он. — У меня столько загонов и тараканов в голове, Антон. Я вспыльчивый, и мне сложно признавать ошибки или слабости — я их все вижу и стараюсь бороться с ними, но именно признаться сложно. Ещё я не хочу ни от кого зависеть, но одновременно с этим я хочу серьёзных отношений и чтобы меня любили. Я хочу быть главным, но хочу, чтобы за меня всё решали, а я бы просто слушался и ни за что не отвечал. Я хочу поддержки, но не хочу её просить. Я требовательный, мелочный, ханжа, сноб, душнила и слишком, как говорит Катя, чистоплотный. А перед течками из-за гормонов я вообще становлюсь сукой. А ещё для омеги я огромный, и вроде это не то чтобы недостаток, но… — Антон хочет его перебить, но Арсений вскидывает ладонь, прося позволить ему договорить. — Я много думал обо всём этом — ты же тоже мне понравился сразу… — Арсений не лукавит и с замирающим сердцем наблюдает, как загораются от этих слов у Антона глаза. — И об этом — о том, какой я на самом деле — я говорю сейчас, чтобы ты знал и был готов. Я не хочу влюбляться, а потом терять отношения из-за того, что ты не выдержишь мой характер и бросишь меня. Я же знаю себя, знаю, что со мной сложно. Но и это не самое главное, — быстро продолжает Арсений, не давая Антону вставить и слово, — потому что такое может произойти с любым человеком, ведь любые отношения это игра, не театрально-притворная, а та, в которой либо проигрываешь, либо выигрываешь. — Арсений уже устаёт говорить, но ему очень надо выплеснуть всё сейчас, потому что потом он уже никогда на это не решится. Он продолжает и наконец переходит к сути. — Но тут ещё дело в тебе. Я вижу, что у тебя другое отношение к этому, но для меня социальный и материальный статусы важны, и я просто ничего не могу с этим поделать. Каждый раз, когда ты приходишь в новых кроссовках или, не знаю, заказываешь на всех еду, я не могу не думать о том, сколько это стоит. И я… Я завидую, — выпалив это, Арсений отворачивается и зажмуривает глаза. Почему-то из всех признание именно этого недостатка даётся ему тяжелее всего. Он набирает воздух и продолжает. — Я завидую, хотя понимаю, что это мои проблемы, а не твои: ты просто родился — тебе посчастливилось родиться — в богатой семье, и твои родители очень многое тебе позволяют. И вот то, что я завидую, что я думаю о том, как несправедлива жизнь, это меня гложет, я бешу самого себя и, не выдерживая, бешусь на тебя тоже. А всё потому что ты такой весь из себя богатый и успешный, и не прикладываешь к этому усилий, а я… А мне приходится пиздец как стараться, и то, я знаю, что за всю жизнь, если только вдруг не произойдёт какое-то чудо, не смогу и приблизиться к тому, что имеешь ты. В салоне повисает тишина, и Арсений не решается посмотреть на Антона. Он уже думает, что зря всё это высказал, и надо было просто отказать Шастуну, сказать, что ему не нужны отношения или что ему нравится другой, или ещё что… Но Антон, как в фильме, приехал к нему признаться, и этот глупый, но такой трогательный жест заслуживает честности. — Я не… Я не думал, что ты так много об этом всём думал и так это всё воспринимаешь, — ошеломлённо бормочет Антон. Арсений грустно фыркает — ему всегда говорили, что он слишком много думает. — Прости, что вывалил это на тебя так, — со вздохом извиняется он, чувствуя, как быстро бьющееся до этого сердце совсем замедляется. Надо, наверное, уже выходить из машины и идти домой, чтобы не донимать Антона своей компанией, но внутри так тепло и уютно, и Арсений после всех этих признаний и неудачного свидания чувствует себя, словно пробежал марафон — по-английски «маратон», но он не Марат, он Арсений, по-гречески «мужественный», а с латыни — мышьяк. Да-а, без бед с башкой, было бы совсем грустно, а так хоть они отвлекают. Арсений думает, что, наверное, ещё никогда в жизни он ни с кем не был так откровенно честен в признании собственных слабостей. Да и вообще. Это сложно. Но выйти из тачки и думать о том, что вот так закончится их с Антоном почти даже киношная история ещё сложнее. — Давай по порядку, — наконец наигранно-деловито предлагает Антон, и Арсений удивлённо переводит на него взгляд. Тот не выглядит ни сердитым, ни разочарованным, ни оскорбленным, и это снова сбивает с толку. Как и то, что ему нравится язвительный пассивно-агрессивный Арсений. — Все те недостатки, которые ты перечислил, они вообще-то заметны, ты не то чтобы их прям скрываешь, так что тут ты Америку не открыл, знаешь ли. — Антон ухмыляется, и Арсений думает, когда же это тот стал таким проницательным и соблазнительным в своей простоте. Или он всегда таким был? — Я тоже их вижу и всё равно сознательно приехал к тебе сегодня, чтобы признаться. Так что… Об опасностях и рисках предупреждён. — Ириски не опасны, разве что для зубов, ну может ещё для зубров, вряд ли им можно сладкое, — не может не вставить Арсений, и Антон мигает пару секунд, обрабатывая, а потом заходится в своём глупом высоком хохоте, от чего Арсений не может не улыбнуться, ощущая, как теплеет в груди, а его сердце, кажется, снова кто-то заводит. — Насчёт огромности: ты с дуба рухнул? — успокоившись, продолжает Антон. — Ты себя вообще видел? Ты же худющий совсем. Да, высокий, но я всё равно выше, да подкачанный, но я буду ходить в зал, и знаешь, как раскачаюсь? — Они оба усмехаются в голос. — Ты маленький, а я большой, это не обсуждается, — беспрекословно заявляет Антон, для убедительности проводит по воздуху ладонью, и у Арсения щиплет в носу. Дурацкая зима со своим холодом. — Насчёт последнего… Бля, это сложнее, потому что это твои заскоки. — Коки, — по-детски бурчит себе под нос Арс, и Антон хрюкает, но в этот раз всё-таки не разводится на хохот. — Короче, я не Мария-Антуанетта с её «пускай едят бриоши», и я прекрасно знаю, что большинство людей живёт хуже меня… Не смотри так на меня, я не такой тупой, каким ты меня считаешь, — обиженно пеняет ему Антон, и Арс пристыженно закрывает рот, который на словах о Марии-Антуанетте у него невольно открылся сам. — Но я… Я не против, если ты мне завидуешь, пока тебе самому не становится совсем некомфортно из-за этого. Я же рил понимаю, что так сложилась жизнь. Не знаю, хочешь, чтобы тебе было легче, расскажу тебе о том, сколько всяких ограничений есть у меня в жизни? — Если ты мне сейчас начнёшь рассказывать о том, как тяжело живётся богатому мальчику в любящей семье, я ударю тебя в еблет, — предостерегает Арсений, и Антон снова смеётся. — Бля, ну правда, между прочим, я тебе тоже завидую. Знаешь, как непросто жить с родителями? — негодующе вскидывается он. — Ты живёшь с родителями? — поражается Арсений. — Нет, — медленно и смешно тянет Антон. — Это родители живут со мной. В их доме. Арсений хохочет вслух — ну что это за дела? — Ну короче, бля, Арс. Хочешь, я не буду при тебе тратить деньги и буду ходить постоянно в одном и том же, как Стив Джобс? Арсений вздыхает. — Вот это идея, вот это ум, вот это светлая голова, богом одарённая! — комментирует он, и тут же смущается, потому что не хочет обижать Антона, но тот лишь закатывает глаза и, улыбаясь, показывает ему средний палец. — Прости. Но ты же сам понимаешь, что это не решение проблемы. И тут не ты должен себя ограничивать, а я над собой работать. Антон склоняет голову набок, и улыбается своей котячьей улыбкой. — Но ты согласен? Работать над собой? Арсений понимает, что это вопрос «ты согласен быть со мной?», так что набирает воздух и выпаливает: — Да, согласен. К тому же, может так хоть получится меньше думать о тебе. Это не признание в любви или даже во влюблённости, которую Арсений в себе вообще-то подозревает довольно явно, но Антон понимает его и светится ярче бенгальского огонька. — А я знал, что нравлюсь тебе, — заявляет этот придурок, и Арсений поднимает бровь. — Если бы не это, то хуй бы я решился, конечно, приезжать. — Арсений по-прежнему смотрит на него, безмолвно требуя объяснений, и Антон ухмыляется. — Во-первых, ты никого так не подъебывал, как меня, — самодовольно принимается перечислять он. — В целом ни на кого не тратил столько сил. Во-вторых, ты всегда старался выебнуться, если я был рядом. Одна та сальтуха чего стоит. — Арсений вспоминает, как сделал колесо во время занятий, чтобы привлечь всеобщее внимание, когда его бесануло то, что Шастун болтал то ли с Ирой, то ли с Леной. — В-третьих, ты смотришь так… Бля, не знаю. Будто ты меня максимально осуждаешь за всё, что я делаю, но при этом типа, не знаю, делаешь это очень ласково. Арсений аж давится воздухом — он-то думал, что зыркает на Шастуна со всем хейтом, холодностью и порицанием, на которые только способен, и уже хочет возмутиться, как Антон добавляет: — Ну это когда ты не специально смотрел или не видел, что я вижу. А так ты, конечно, шаровая молния, клубок ярости. Я щас даже не утрирую. Пушка. — У тебя крайне странные предпочтения, — ворчит Арсений. — Получается, ты странный, — делает большие глаза Антон, и Арс прыскает. — Получается, — соглашается он. Они смотрят друг на друга и улыбаются. — О, а ещё у тебя всегда запах меняется, когда я рядом, — вспоминает Антон. — Серьёзно? Как меняется? Я же петрикором воняю, ты сам говорил. — Я говорил, что ты пахнешь, — недовольно осаживает его Антон. — И ты всегда начинаешь пахнуть ещё ярче? Или слаще? Не знаю. Просто так хорошо, что хочется уткнуться тебе в шею, и дышать тобой. — Это цитата из «Сумерек»? — ехидно переспрашивает Арсений, чтобы за этим скрыть смущение. — Ни хера! — обижается Шастун и укоризненно мотает головой, отчего его кудряшки прыгают из стороны в сторону. — Ты тоже очень вкусно пахнешь, — сквозь стеснение признаёт Арсений. Антон смотрит на него прищурившись, и сердце совсем уже заходится в своём стуке. Если бы Арсений был поездом, он бы уже давно сошёл с рельс, а его рейс отменили, хоть он и не проездом, а уже, видимо, навсегда. Атмосфера вмиг меняется, и это чувствуется слишком явно — дело не в запотевших окнах. Антон продолжает смотреть на Арсения, и они оба краснеют, будто школьники, что смешно, но всё равно приближаются друг к другу медленно, хоть и уверенно. Когда они наконец соприкасаются, Арсений громко выдыхает прямо Антону в рот, и они сначала просто ласкают друг друга, не раскрывая губ. Арсений чувствует, как Антон улыбается, и он этим, дурак такой, бесит — будто бы знает Арса, как облупленного, но Арсений вообще-то не так прост, его нельзя читать ни как надпись на школьной стене, ни как открытую книгу, фиговым листочком не прикроешься. Поэтому Арсений первым запускает язык Антону в рот, жарко и жадно целуя, притягивая за плечи к себе. Сладкий цитрусовый запах заполняет ему лёгкие и голову, и от него никуда не деться, но Арсений и не пытается, он будто бы прыгает, ныряет всем телом в это оранжевое море, оранжевое солнце. Его снова так ведёт, что аж пальцы на ногах поджимаются, и хочется только быть ближе. Антон, кажется, понимает это, поэтому тянет его на себя, одновременно отодвигая кресло назад, и Арсений совсем перелезает ему на коленки, роняя по пути букет, стукаясь головой об крышу, бедром об руль и локтём об окно, но это не так важно, потому что сейчас они максимально близко друг к другу. Не переставая целовать его, Антон расстёгивает Арсов пуховик и запускает руки под него, прижимая ещё сильнее, а после залезая горячими ладонями под розовую толстовку. «Лавер» — это про них. Арсений откидывает голову, тихонько мыча, и Антон понимает намёк, так что целует под подбородком, а потом ниже, переходя губами и языком к яремной ямке. Путаясь пальцами в кудрявых волосах, Арсений слегка двигает бёдрами, и Антон стонет от этого, от чего Арс довольно улыбается. Они целуются и обнимаются так долго, что у Арсения начинают немного саднить губы, и он даже думать не хочет, как отсидел Антону бёдра, но тот только сильнее сжимает ладонями его зад, когда они отрываются друг от друга. Арсений чувствует, как ниточка слюны попадает ему на подбородок, и если обычно его бы от такого перекосило, сейчас у него всё лицо и шея в Антоновой слюне, так что это уже не страшно. Дыша так тяжело, будто бы только после часа занятий в спортзале, Антон предлагает: — Пойдёшь… со мной… на свидание? Арсений тонко смеётся и утыкается ему в волосы. — Пойду, — бормочет он, целуя Антона в висок, и сразу предупреждает. — Только никаких дорогущих ресторанов, никаких воздушных шаров, смотровых площадок и частных СПА, а то я загонюсь и буду хуесосить тебя всё свидание. Антон хмыкает и легонько кусает его под ухом. — Окей, придётся отменять личный джет, не полетим в Рим есть пиццу. Арсению кажется, будто это отсылка, и, если это так, то они обязательно вместе пересмотрят все десять рождественских серий «Друзей». Он снова целует Шастуна, отмечая краем глаза, что снег уже перестал падать, и просто красиво переливается на свету. Арсений думает, что сцена из фильма у них получилась, конечно, так себе, но к чему им дешёвые драмы? Ещё он думает, почему они раньше не поговорили? И зачем он себя накручивал? Всё ведь оказывается настолько проще. * В итоге Арсений заходит домой спустя ещё минут сорок поцелуев. Несмотря на то, что с Антоном не хочется расставаться, приглашать его к ним с Катей в квартиру не хочется ещё больше. У них нет бардака — разве что в Катиной комнате, и то, это по меркам Арсения — но старый паркетный пол с кое-где отлетевшими дощечками, свисающие со стены на кухне обои и торчащие в туалете трубы сейчас расстраивают Арсения, как никогда раньше. Ему просто стыдно звать Антона в эту квартиру. Да, она чистая, да, они платят за неё довольно мало, если смотреть на среднюю рыночную цену, да, это отдельное жильё, в отличие от квартиры того же Антона, но… Арсений её не любит и не хочет, чтобы Антон видел, как он живёт. — Арс? — громко из своей комнаты окликивает его Катя, и Арсений невнятно угукает. Аккуратно ставя мокрые и грязные от тающего снега ботинки на резиновую подставку, держа розы второй рукой, Арсений слышит, как Катя выходит в коридор и молча, но всё равно слишком многозначительно, за ним наблюдает. Игнорировать её получается слишком плохо, и, распрямляясь, Арсений, закатив для приличия глаза, смотрит на её самодовольное выражение лица. — Как прошло свидание? — невинно интересуется она. — Хреново, — вручая ей букет и расстёгивая пуховик, честно отвечает Арсений. — Этот Антон оказался ужасно скучным, и мы четыре часа просто провели в его тачке. — Ага, — тянет Катя, зарываясь носом в розы и вдыхая их яркий аромат. — Зато потом другой Антон тебе всё компенсировал? — таким довольным тоном полуспрашивает она, что Арсений даже не знает: злиться на неё или рассмеяться. И почему все вокруг знают его лучше его самого? — Вполне, — с чувством собственного достоинства отвечает он, забирая у Варнавы букет и направляясь в ванную, чтобы помыть руки. — Ну да, ну да, от тебя им за версту несёт, да и эти засосы на шее… — Катя будто бы ставит себе за цель подъебнуть его, и Арсений со вздохом понимает, что она имеет право: последние месяца полтора, как только речь заходила про Шастуна, она абсолютно недвусмысленно намекала Арсению, что тому бы неплохо с ним замутить. Когда Арс отнекивался, и говорил, что Шастун — зажравшийся мажор, который просто хочет с ним переспать, на что Арсений никогда не пойдёт, Катя только закатывала глаза, называла его идиотом и обещала, что ему будет стыдно, когда он поймёт, что проблема в нём, а не в Антоне. Слава богу, что её профессионализм был выше этого всего, и она позволяла себе подобное только как подруга, когда они с Арсением оставались вдвоём, ну или в компании её Жени — в кружке она никогда не поднимала эту тему. Только всё чаще ставила Шастуна в пару к Арсению. Но делала это исключительно профессионально, разумеется. Арсений смотрит на неё через зеркало пока моет руки и старается выглядеть очень недовольным и разочарованным её поведением, но он слишком счастлив, и у него это не особо получается. — Что ты хочешь? — наконец со вздохом спрашивает он. — Чтобы я признал, что ты была права? Катя делает вид, что задумывается. — Ну да, как минимум, — кивает она, и Арсений, не выдержав, показывает ей в зеркало язык. Катя этот жест возвращает, и они некоторое время просто корчат друг другу рожи. Это то, что Арсений обожает в Кате — какой бы профессионалкой, а порой и злюкой, она ни была, когда ей не надо соблюдать рамки, она может дурачиться похлеще всех Арсовых знакомых. Такого сочетания абсолютно детской непосредственности, осознанности, наличия позиции во всех вопросах, искренности и чувства юмора, как у Кати, он ни у кого больше не встречал. — Мне доставать вино? — наконец весело спрашивает Варнава, видимо, решив, что из соревнования рож она вышла победительницей. Арсений хмыкает, а потом не может сдержаться и хихикает вслух. — Давай! Только я не буду твою кислятину. — Там есть ещё твоё гозе! — кричит Катя уже из кухни. — Супер! — Арсений смотрит на себя в зеркало и неконтролируемо улыбается. Хочется дать самому себе по роже, но что толку-то? Счастье из него не выбить, как пыль из ковра. — Рассказывай, — сияет Катя, вручая ему бутылку, а сама поджимает красивые длинные ноги в коротющих шортах под себя. — А-а-а! Нет! Стой! — громко выпаливает она, слезает со стула и босиком чапает в ванную. Арсений морщится — Катя уже не пойдёт сегодня в душ, у неё и так мокрые волосы, а пятки будут грязными. Варнава возвращается, неся что-то в руках. Она быстро подходит к Арсению и закалывает ему чёлку своей заколкой, а после вручает тонкую упаковку. Это маска для лица. — Кать! — стонет Арсений, но маску вскрывает, разворачивает и напяливает её на себя. Когда-то давно, когда они только начинали дружить, и Арсений впервые приехал к Варнаве с ночёвкой (она тогда с каким-то парнем — Арсений уже и не очень помнит, как того звали, вроде Дима — снимала другую квартиру, однушку), Катя точно так же вручила ему маску для лица. Арсений показательно сморщился и проныл что-то вроде «тебе совсем подруг не хватает, ты из меня пытаешься девчонку сделать?», на что получил крайне возмущённую и строгую получасовую лекцию на тему того, что ни у косметики, ни, тем более, у средств для ухода за кожей или волосами, нет ни пола, ни гендера, и что Арсений долбоёб. Когда он попытался объяснить, что он приехал из Омска, где за волосы чуть длиннее нормы пацан может загреметь в больницу с переломами и вывихами челюсти, неважно: альфа он, бета или даже омега, Катя смягчилась и с тех пор никогда так не наседала. В любом случае, потихоньку Арсений расслаблялся и разрешал себе признавать, что ему нравится что-то конвенционально «женское», так что такие «девчачьи» посиделки с масочками и сплетнями со временем вошли у них с Катей в привычный обиход. Варнава своими пальцами двигает мокрую ткань у него на лице, попутно бипая по носу, и Арсений смеётся, после помогая Кате развернуть её маску. Они обе не слишком дорогие и не имеют никакого особого эффекта, кроме увлажнения, так ещё и ужасно воняют клубникой, но это кажется забавным и очень органичным, поэтому Арсений тоже залезает на стул с ногами и отхлёбывает своё гозе. — Он ждал меня в машине под подъездом, — признаётся он довольно, игнорируя Катино абсолютно дебильное выражение лица, пробивающееся даже сквозь маску. — Сказал, что влюбился в меня с первого взгляда, и что не мог допустить, чтобы я этого не узнал. На новости о влюблённости с первого взгляда Катя делает «уву», и в неё хочется чем-то запустить, но Арсений чувствует такое же «уву» в своём сердце, и он не настолько лицемер. — Ну а ты что? — с интересом ждёт Катя, отпивая своё вино. Для людей, которые вечно жалуются на отсутствие денег, они довольно богемно живут. — Я ему рассказал о том, какой я из себя человек — можешь гордиться, только правду — и сказал, что мне тяжело, потому что я ему завидую из-за того, как легко у него всё устроено в жизни. — Ого! — Катины и так огромные глаза расширяются. — Арс, ну это прям достойно. Чувствую гордость. — Арсений втайне радуется тому, что Катя так реагирует — она никогда особо не капала на мозги, но к его свиданческой жизни всегда относилась немного с неодобрением, изредка говоря, что Арсений врёт сам себе. — А он что? — Сказал, что это неважно, пока мне самому комфортно, и что он понимает. И позвал на свиданку. Арсений прячет улыбку и вытаскивает салфетку из салфетницы, чтобы протереть стол, на который накапал конденсат с его пива и Катиного вина. Эти капли воды его бесят. — И, очевидно, обсосал тебе всю шею, — не может не ввернуть Катя, и Арсений кидает в неё смятой мокрой салфеткой. Варнава звонко хохочет, а Арсений неосознанно проводит пальцами по шее. Фантомное ощущение губ Антона на ней делает слишком хорошо, и сегодня он явно проведёт в душе намного больше времени, чем обычно. — Ну и? — закончив ржать, ожидающе смотрит Катя. — Ну и ты была права, — закатив глаза, тянет Арсений. — Так и знала. Я тебе давно говорила, что он нормальный парень. Мне даже нравится, а ты знаешь, что мне понравиться сложно, — они синхронно хмыкают. — Может, ты наконец перестанешь сбегать, и эта твоя вонючая дилемма скунсов наконец погибнет. — Во-первых, она не моя, она Шопенгауэра. Во-вторых, дикобразов, а не скунсов, — деланно оскорбляется Арсений, а потом вмиг серьёзнеет. — Не знаю, Кать. Что-то мне подсказывает, что я сильно влип, и это пугает меня. Раньше такого не было — не было, чтобы я думал о ком-то так часто и так долго. И я боюсь, а вдруг я по-настоящему влюблюсь, а он меня бросит? Или вдруг у меня всё пойдёт по обычному плану, и, когда мы начнём встречаться, я перестану что-то чувствовать, потеряв интерес? Вдруг я вообще неправильный? Катя тяжело вздыхает и смотрит на него с жалостью. — Арсений, не ищи свою уникальность хоть тут. Это и есть суть отношений. Люди влюбляются и начинают встречаться. А потом кто-то может охладеть. И это нормально. Если бы ты хоть кому-то раньше позволял подобраться так близко, как Антону, ты бы уже это знал, мальчик не маленький. — Дилемма дикобразов, — понуро тянет Арсений, чувствуя, что его ковёр счастья тяжелеет под слоем пыльных загонов и привычных страхов. Снова он слишком много думает. Может, все его проблемы от этого? Живи он одним днём, как Антон, было бы у него всё хорошо. Катя прищуривается, улавливая его настроение, и деловито заявляет: — Так, мне надоело объяснять тебе прописные истины. Ты должен, да ты уже дал ему шанс, и теперь смотри не проеби его. А сейчас лучше расскажи, как он целуется. Арсений фыркает и старается перенастроиться — сбрасывает себя до заводских, и воспоминания о губах Антона на его шее отлично ему в этом помогают. Он улыбается и отвечает: — Охуенно.