Весь глобус — мир

— Подожди, ещё рано, рано! — голос Антона раздаётся где-то слева, и Арсений сам прекрасно понимает, что рано, потому что, судя по ощущениям, они только-только вышли из лифта. Антон ведёт его за руку, и Арсений слегка опасается, потому что, кажется, тот идёт лицом к нему, а значит рискует во что-то врезаться, но пока всё обходится без происшествий, и только благодаря этому Арсений не чувствует потенциальные раздражение и тревогу. Уже четыре дня, как по утрам он работает на «ёлках», а после этого выезжает в костюме Деда Мороза выслушивать стихотворения мелких соплежуев. Арсений, конечно, больше любит детей, чем нет, но некоторые из них так отвратительно воспитаны, что не раздражаться невозможно: за эти четыре дня его уже раз пять пнули, несчётное количество раз дёрнули за накладную бороду, а один раз, сидя на коленках и рассказывая стих, даже описили. Когда Антон узнал о последнем, он чуть не умер со смеху, а потом ещё весь пилатес хихикал так, что все на них оборачивались, а Арсений от этого тоже не мог сосредоточиться и вместо уделения всего внимания тренировке умножал смешинки. Сегодня с очередного выезда к очередному ребёнку, который, завидев его, вместо того, чтобы обрадоваться, испугался и разрыдался, и из-за этого Арсений потратил на полчаса больше времени, потому что успокаивал чадо, его забрал Антон. Быстро поцеловав его, с сияющим лицом он протянул Арсению маску на глаза, похожую на ту, которую Арс использует для сна, но только явно намного более качественную, не давящую на веки, но при этом действительно не пропускающую свет. — Это что? — скептично вскинул бровь Арсений. — Надевай! — просиял Антон. — Время для сюрприза! — Но ведь ещё не Новый год. — Ну и что? Так даже лучше. К тому же мы не договаривались, что сюрприз будет в новогоднюю ночь. Арсений фыркнул Антоновой наблюдательности и, расстегнув жаркую парку, сняв шапку и пристегнувшись, надел маску, после чего Антон взял его ладонь, привычно положил её себе на бедро, завёл машину и куда-то поехал, болтая о том, как ему подфартило на экзамене, и он всё скатал. Арсений, сдавший все свои экзамены автоматами на пятёрки, стиснул зубы и даже не осудил. Вслух. Судя по внутренним Арсовым часам, ехали они около часа, и он даже немного заснул: слишком устал за последние дни, поэтому спросонья, когда Антон разбудил его и запретил снимать повязку, пока они не дойдут до нужного места, Арсений просто смирился. Оказалось, правда, что идти им было неблизко, так ещё и через довольно людные пространства, что стало неприятной неожиданностью, потому что у Арсения подскочила тревожность. Но Антоново постоянное «я здесь, я рядом, поворачиваем налево, ой, то есть направо, это для меня лево», хотя и немного бесило, всё-таки одновременно умиляло, так что Арсений решил, что постарается засунуть и свою душность, и нелюбовь к сюрпризам, и усталость, и тревожность куда подальше. После довольно долгого подъёма на лифте и прохода по коридору, Антон явно пикает какой-то картой, открывает дверь и заходит Арсению за спину, чтобы, аккуратно взяв за плечи, ввести наконец в комнату. — Угадай, где мы? — У Антона от радостного ожидания даже немного дрожит голос, и Арсений, честно, хотел бы притвориться, что не понял, но тут пересилить себя он не может. — В отеле, — говорит он само собой разумеющимся тоном и очень жалеет, что не видит сейчас лица Антона, но пыхтение того даёт вполне себе очевидное представление о том, как сильно тот удивлён. — Чего ты? Как ты? Охуеть, — поражённо выдыхает тот, и Арсений смеётся. — Шаст, ну это было очевидно, — смешливо отвечает Арсений. — Где ещё будет совокупность подземной парковки, лобби, лифта и коридора? — А вот и неправда! Никакого лобби не было, — радуется Арсовой ошибке Антон, словно ребёнок, которому удалось провести взрослого. — И вообще, мы типа в отеле, но не совсем, так что ты всё равно не до конца угадал! Арсений улыбается и пытается поймать Антона за руку. — Я могу уже снимать? — интересуется он. — Нет! Стой! Сними обувь только. Арсений хмыкает, нагибается развязать ботинки и снять куртку с толстовкой, чтобы не вспотеть, а когда распрямляется, Антон снова берёт его за плечи, и они таким мини-паровозиком топают куда-то вперёд. — Всё, можешь снимать, — торжественно разрешает Антон. Арсений стягивает повязку, понимая, что освещение в комнате не яркое, и не надо ещё некоторое время стоять зажмурившись, чтобы не закружилась голова, поэтому он раскрывает глаза. Голова всё-таки немного кружится. Они стоят в полутьме перед огромным панорамным окном, из которого открывается вид на, кажется, всю Москву. Светящийся миллиардами огней город, словно кукольный, раскидывается под ногами, представая во всей своей неописуемой красоте. Арсений восхищённо всматривается в сияющую двумя набережными артерию города — Москва-реку, в дороги, проходящие по Москве, словно капилляры, питающие её светом, в тёмные зоны парков — городские лёгкие, и ему кажется, что не только его сердце сейчас бьётся так сильно, что рискует пробить грудную клетку. Москва дышит, Москва живёт; миллионы людей сейчас ссорятся, мирятся, расстаются, признаются друг другу в любви, прощаются, встречаются, целуются, занимаются любимым делом или ненавидят весь мир, и они с Антоном — крошечные капли в этом человеческом море — сейчас смотрят на эту жизнь под ногами. — Ну как? — даже не пытаясь скрыть волнения в голосе, затаив дыхание, спрашивает Антон. — Это… Это потрясающе, — выдыхает Арсений, разворачиваясь к нему и очарованно всматриваясь в счастливое Антоново лицо. Тот улыбается так лучезарно, что от этого сводит сердце, и Арсению очень хочется поцеловать его маленькие морщинки от улыбки у глаз. Внезапно он ловит себя на мысли, что глаза Антона для него намного живее и намного красивее, чем вся Москва, да и мир вместе взятые. Арсений поднимается на цыпочки и нежно касается губами Антоновых губ, прижимая его к себе так крепко, чтобы тот почувствовал, как у него бьётся сердце. Антон целует в ответ, и он такой хороший — как Арсений в принципе мог когда-то думать, что тот хуесос? — Самое лучшее, знаешь что? — бормочет ему в рот Антон, и от его сладко-цитрусового запаха у Арсения аж коленки подгибаются. — Что я ничего не платил за апартаменты, так что ты можешь не загоняться. Арсений целует его в щёку, ведёт губами до уха, шепчет: — Это как? — Эти апартаменты — бизнес мамы. У нас таких типа несколько в Сити, а ещё два отеля, она этим занимается. Так что я просто попросил одни на неделю, — объясняет Антон, пока Арсений целует ему шею, чувствуя под губами, как двигается кадык и вибрирует голос. Арсений отстраняется и отводит взгляд. Антон думал, что он этим сделает лучше, а на деле Арсений загоняется ещё сильнее. — Так, ну что? — Антон специально ловит его взгляд, и Арсений вздыхает. — Во-первых, это не бесплатно, вы потеряете огромную сумму от того, что не сдадите эти апартаменты в новогодние праздники, — объясняет он. — Ну так ты же тоже теряешь деньги от того, что согласился не работать в новогоднюю ночь! — негодует Антон. Арсений смотрит на него, поджимая губы, но до Антона не доходит. — Я потеряю раз в десять меньше, Антон, это несоизмеримые суммы. Антон фыркает от раздражения и отходит, садясь на огромный диван, стоящий за ними. — Арс, ну если мне похуй и моей маме похуй, если мы можем себе это позволить? Почему из-за этого загоняешься ты? Объясни мне твою проблему! Арсений снова тяжело вздыхает, садится рядом с Антоном на диван и слегка запрокидывает голову, подбирая слова. — Это… Сложно, и я понимаю, почему ты не понимаешь. Но я просто… Я не хочу брать чужое, даже если ты сам мне это даёшь, — быстро добавляет он, видя, что Антон наверняка хочет влезть. — Я так воспитан, Антон. Я не могу принимать что-то, что не заслужил, если не могу дать что-то равноценное взамен. А самое ужасное: я прекрасно понимаю, что мне никогда не добиться, никогда не заработать столько, чтобы я знал, что я сам могу позволить себе такое, и чувствовал себя комфортно. У вас есть несколько апартаментов в «Сити», Антон! Я даже представить себе не могу, сколько это может стоить! И я думаю… Пиздец, я просто не представляю, что мне надо делать, чтобы хоть когда-то приблизиться к таким суммам. Просто потому, что так сложилась жизнь! Я хорошо учусь, да, я подрабатываю, чувствую себя самостоятельным, но это вообще не то! Единственное, как я могу заработать столько денег, это если вдруг когда-то я реально получу какую-то роль и выбьюсь в актёры, но и это сомнительно, потому что когда тебе столько раз отказывают без объяснения причин, руки опускаются! С каждым новым предложением, Арсений понимает, что только путается и начинает истерить, но из него это вылетает само, и он уже не контролирует то, что говорит, поэтому просто затыкается и беспомощно смотрит на Антона. — Так, лапа, давай по порядку, — вздыхает тот. — Ты не можешь принимать подарки и то, что кто-то за тебя платит, потому что тебя так воспитали? — Да. Но не только. — Арсений трёт переносицу, ему очень хочется снять линзы. — Мне неловко, я чувствую себя обязанным. Не потому что я думаю, что ты когда-то потребуешь что-то взамен, а потому что я понимаю, что в принципе не могу дать ничего равноценного и поэтому не заслуживаю всего этого. Не знаю. Это проблемы с самооценкой или что? Гордость? Антон смотрит на него жалостливо, и от этого Арсению грустно и противно за себя. — Арс, ты не должен заслуживать подарки или чтобы на тебя тратили деньги. Это же решение того, кто хочет это делать. Ты никого не заставляешь. Арсений не сдерживается и закатывает глаза. — Антон. Ты не жил в семье, где надо было класть зубы на полку, чтобы купить детям зимнюю одежду. — Класть зубы… Чего-о бля?! — Глаза Антона размером могут посоревноваться с Юпитером, и Арсению от этого становится так смешно, что он аж хохочет вслух. — Прости, прости! — отсмеявшись, вытирая уголки глаз, бормочет Арсений. Это очень снижает напряжение, и он уже расслабленнее поясняет. — Это фразеологизм, ты не слышал никогда? Типа затянуть пояс. Антон мотает головой, и его кудряшки болтаются из стороны в сторону. — Впервые слышу. Трэш какой-то. Зубы на полку. Он кажется настолько поражённым этим, что Арсений снова хихикает и потирается носом об Антонову шею, наслаждаясь его запахом. — В общем, я к тому, что мои родители не могли позволить себе баловать нас с сестрой. Инженерка и завхоз в Омске, ну. Мы никогда не бедствовали, но никогда и не шиковали. И папа всегда был очень гордым, мы не брали в долг. Возможно, я перенял это у него. — Арсений подлезает ближе, и Антон обнимает его, прижимая к себе. — А ещё, я люблю своих родителей, и не жалуюсь тебе на них, конечно, но… Они очень хотят для меня хорошего будущего, и в этом желании иногда забываются. — Арсений думает над каждым словом: он ни разу не озвучивал это вслух настолько откровенно, он и себе-то не признавался в этом до сегодняшнего вечера. — Например, они хотят, чтобы я стал «человеком», — Арсений делает кавычки пальцами, — поэтому я поступил на экономику в лучший экономический ВУЗ. Хотят, чтобы я всё умел делать сам, поэтому я лет с десяти уже готовил еду, стирал и гладил стрелки на брюках, мыл посуду и всё подобное. Хотят, чтобы я много знал, поэтому вечно говорят о том, что нынешний уровень недостаточный. И я их понимаю, понимаю причины, но иногда это тяжело. Антон целует его в висок, громко вдыхая запах, и Арсений закидывает ноги ему на колени, прижимаясь совсем вплотную. — Они и так многое не одобряют: что я трачу деньги на зал, ведь могу заниматься дома, что покупаю много одежды, а могу просто аккуратнее носить старую, что снимаю квартиру, хотя мог бы вкладывать заработанное в инвестиции. — Арсений закусывает губу. — Я думал, что когда откажусь от их денег, мне будет не так совестно, но сейчас каждый раз, когда я еду на такси, вместо того, чтобы поехать на метро, покупаю кофе в кофейне вместо того, чтобы самому его сварить, или заказываю новую футболку в шоу-руме, я думаю о том, что папе бы это не понравилось, хотя это мои деньги, и я могу позволить себе это. Антон поглаживает его по спине, и от этого легче. — Поэтому у тебя такое отношение к трате денег? Даже если они не твои? И поэтому ты стараешься заработать всё, сколько возможно? — понятливо переспрашивает Антон. — Да, наверное, — задумчиво вздыхает Арсений. — А ещё поэтому ты не принимаешь чужую помощь. Ты говоришь, что не думаешь, что я могу что-то потребовать взамен, но подсознательно ты всё равно этого боишься, — проницательно замечает Антон, и Арсений не видит смысла отрицать это. — Может быть. — Ну и из-за всего этого тебе обязательно нужно быть самым лучшим во всём, — констатирует факты Антон. Арсений стыдливо угукает куда-то Антону в шею. С одной стороны, понимать, что его дурной характер и тараканы в голове — это непроработанные травмы, должно быть легче, чем считать, что он по жизни ёбнутый, но с другой он не хочет возлагать всю ответственность на родителей, которых любит. Он в целом не хочет возлагать ответственность за себя на кого-то другого. Они с Антоном какое-то время сидят, обнявшись, и Арсений думает о себе, о том, как он открывается и о том, что это не так страшно, как он думал. А после уж точно будет легче. — А если тебе воспринимать это всё как принцессе из сказки? — прерывает молчание Антон. — Типа вот ты всё это время жил так, а потом, как в «Золушке», появляюсь я, и это тебе вознаграждение? Заслуженное. Арсений смеётся, закрывая рот лодочкой, а ещё ему немного хочется расплакаться, но это всё напряжение, усталость и гормоны — у него недели через две течка. — Хоть ты и самый настоящий принц, это без сомнения, — Арсений сам не понимает, иронизирует или нет, но говоря это, снова целует Антона в шею, ластится губами о нежную кожу, — мы не в сказке и не в подростковом романе. Ты же понимаешь, что я не могу так просто взять и изменить отношение к жизни? — Понимаю, — бурчит Антон, и его голос у Арсения отдаётся вибрацией на губах. — Но давай попробуем? Просто представь себе, что у тебя есть, ну например, земля, на которой растёт морковка. Так вышло, что вот ты родился на ней, а там вот прям морковная скважина. — Они оба фыркают от Антоновых метафор. — И тебе эта морковка вообще ничего не стоит, у тебя её тысячи тонн. А тут ты видишь меня, может быть, я заяц, например. И у меня морковки мало. Ты же поделишься со мной? Арсений хочет из вредности и желания поспорить начать распинаться о том, что он мог бы эту морковку потратить на более выгодное дело или о том, что Антон сам не просит эту морковку, зачем жалеть его, но он понимает, что тот имеет в виду, поэтому признаёт на выдохе: — Конечно поделюсь. — И будешь что-то ждать от меня взамен? — Нет. Ты же заяц. Антон корчит рожу, выставляя передние зубы и издавая смешные звуки, и Арсений улыбается. — Ну так почему твоя логика не работает в обратную сторону, но только на деньги, а не морковку? — Потому что мы живём не в таких реалиях. Потому что я тоже хочу иметь много морковки и делиться ею с тобой. Потому что мне страшно. Арсений не договаривает «мне страшно, что мы расстанемся, что я надоем тебе или ты мне, и потом наравне с ужасной болью расставания я буду чувствовать вину за то, что ты тратил на меня деньги». Арсений знает, что люди не проект и не инвестиция, но это никак не мешает ему бояться своего провала в долгоидущих Антоновых жизненных планах. Антон берёт его руку и целует прямо в середину ладошки, переворачивает, целует в тыльную сторону, а после двигается губами вверх по руке, напоминая этим Гомеса Аддамса. Он задирает рукав Арсовой футболки и целует в плечо, разгоняя по Арсению мурашки. — А ты просто представь, что я хочу, чтобы тебе было хорошо. И что я готов делать ради этого всё. А деньги это хуйня. Если бы у меня не было денег, ты бы отказывался от моих подарков? Арсений задумывается всего на секунду. Если бы у Антона не было денег, и они бы вместе экономили, чтобы сходить в более-менее приличный ресторан, но вместо этого шли бы в «Макдональдс», а на оставшееся покупали пиво и пирожные, и Антон дарил бы ему не огромные букеты цветов, а обычные герани в горшках, он был бы счастлив. Может быть, даже больше, чем сейчас, потому что тогда он бы не загонялся. — Не отказывался бы, — отвечает он, а потом вздыхает. — И почему ты не бедный? Антон откидывает голову и смеётся, в процессе перекладывая лоб Арсению на плечо. — Господи, ты первый человек, у которого ко мне такая претензия, — сквозь смешки объясняет он. — Какой же ты уникальный. Арсений зажмуривается и чувствует внутри тепло. Антон часто говорит ему, какой он необычный, и каждый раз он так реагирует, хотя ему и немного страшно, что уникальностью тот в хорошем смысле называет Арсову ебанутость. — Давай лучше договоримся, что это ты будешь состоятельным? — вдруг предлагает Антон. — Если тебе так будет легче, предположим, что сейчас на нас деньги трачу я, а потом, когда ты станешь главным российским актёром современности, тратиться будешь только ты. Арсений закусывает губу: тепло в груди разрастается до температуры самого солнца. Мало того, что Антон говорит «актёром», а не «экономистом», так он ещё и уверен, что они будут встречаться так долго. — Ты правда считаешь, что я смогу стать главным российским актёром? — немного дрожащим голосом спрашивает он. — Конечно! — будто бы отмахивается Антон. — Ты настолько целеустремлённый и упрямый, что это обязательно произойдёт. Арсений сжимает Антона в объятиях так крепко, будто бы хочет задушить. Мерзкий голосок, который ему в жизни всё портит, настаивает на том, что Антон говорит «целеустремлённый», а не «талантливый», но Арсений его игнорирует и совсем толкает Антона на диван, наваливаясь сверху. Антон улыбается, слегка приподнимая голову, чтобы дотянуться до губ Арсения, и они целуются бесконечное количество времени. Разрывая поцелуй, Арсений думает, что отныне будет очень стараться забить на все вопросы с деньгами, чтобы его загоны не портили им настроение. Он вглядывается в абсолютно довольное лицо Антона и заявляет: — Я жду. — Чего? — удивляется тот. — По всем законам фильмов и книг, ты сейчас должен признаться, что сам очень сильно загоняешься по каким-то причинам или хранишь в тайне своё слабое место и всё в таком духе, а я должен тебя успокоить и сказать, что ничего страшного, раз ты меня принимаешь, то и я тебя приму, — смешливым тоном, но замирая внутри, поясняет Арсений. Это шутка, но вдруг Антон правда что-то скрывает? — Я жду, когда ты мне всё выложишь. Антон смеётся своим дурацким высоким смехом, и Арсений от обиды влепляет ему щелбан. — У меня такого нет, — отхохотав, признаётся тот. — Вообще ничего, у меня лёгкая и хорошая жизнь, я знаю это. Арсений подозрительно прищуривается. — Ты недоговариваешь, — полуутверждает он. — Неа. Почему ты считаешь, что в жизни обязательно должна быть какая-то драма и преодоление? — Антон тоже говорит шутливо, но вопрос серьёзный. — Я не… Я не считаю так, — бормочет Арсений. — Просто такая жизнь у меня. Поэтому мне сложно представить, что бывает по-другому. — Прости, — тушуется Антон, закусывая губу. Арсений думает, что преувеличил. Не сказать, что у него лёгкая жизнь, конечно, но и вечной драмой или преодолением её тоже нельзя назвать. Жизнь как жизнь. Он целует Антона в уголок губ. — Значит у тебя точно нет ничего, из-за чего ты переживаешь? — в последний раз ласково спрашивает он. Лицо у Антона серьёзное, и он слегка закатывает глаза, задумавшись. — Нет, ну есть, конечно. Переживаю, что облажаюсь и разочарую родителей. Я знаю, что они меня любят и в меня верят, и поэтому не хочется их подвести. Ещё переживаю, что я недостаточно альфа, и веду себя не так, как надо. Из-за тебя и за тебя переживаю тоже. — На этих словах Антон слегка улыбается, а у Арсения щемит сердце. — Боюсь обосраться в спектакле, хотя у меня там роль-то, пф. В целом не хотелось бы подводить кого-то, ненавижу подводить людей, поэтому у меня стресс от групповых проектов. — Антон хмыкает. — Но это всё такое, знаешь… Я переживаю, прям искренне, но не зацикливаюсь. Просто в моменте, а потом это проходит. Арсений чувствует, что Антон под ним расслаблен. Он думает, что это признак того, что тот действительно говорит правду, а не пытается выкрутиться или сделать вид, что это всё шутка, как обычно делает Арс, если не хочет раскрывать карты. Он мелко целует Антона в шею, подбираясь губами к вырезу футболки, чмокая по краю, а потом возвращается к подбородку. — Как ты можешь быть «недостаточно альфой»? — тихо спрашивает он, лаская носом у Антона под ухом. — Это то же самое, как сказать, что корова недостаточно корова. Антон легко смеётся, прикрывая глаза и вытягивая шею, подставляя её для поцелуев. — Не знаю… — тянет он. — Иногда мне кажется, что я должен быть мужественнее. Не бояться всяких ужастиков и быть решительнее, напористее. Хуй знает. Я вроде понимаю, что это бред, но порой ловлю себя на мысли. Если бы Арсений и так не лежал на нём, он бы сейчас прижал Антона к себе крепко-крепко, но он просто съезжает немного ниже и ложится головой ему на грудь, туда, где чуть быстрее обычного бьется сердце. — Ты даже не представляешь, насколько ты альфа в моём представлении, — признаётся он. — Во-первых, ты выше меня, представляешь, какой для меня это плюс? — Они оба фыркают, но Арсений даже слегка сердится и продолжает. — Я серьёзно! Представь себе, я всю жизнь жил такой себе омега-переросток, и почти все альфы были либо ниже меня, либо одного со мной роста, и это напрягало и меня, и их. А потом появляешься ты со своим «я большой, а ты маленький, и это не обсуждается», и я вдруг отчётливо понимаю, что ты же реально больше. И мне, ну, нравится чувствовать это, — смущаясь, Арсений наощупь ищет ладони Антона и переплетает с ним пальцы. — Но это не так важно. Ты говоришь про решительность и напористость и совсем забываешь, как долго и настойчиво располагал меня к себе. И как приехал признаться под подъезд. Я тогда так парился и загонялся, а тут появился ты и такой «я всё решил, ты нравишься мне, я тебе, идём на свидание». Ну охуенно же. Арсений приподнимает голову, подбородком наверняка остро надавливая Антону на грудь, и смотрит на него, улыбающегося. — Я рад, что для тебя я альфа, а не избалованный мальчишка с продлёнки, — утрирует Антон, и Арс слегка задумывается, не преуменьшил ли тот своё отношение. Кажется, будто он всё-таки сильно переживал по этому поводу. — Но я всегда воспринимал тебя как альфу! — негодует Арсений. — И никогда не считал избалованным мальчишкой! — Неа. — Антон хмыкает. — Но ничего страшного, потом я понял, что ты так ко всем относишься. Мастерски скрываешь, конечно, но ты считаешь, что ты знаешь жизнь лучше других. И меня ты всерьёз до какого-то момента не воспринимал точно. Арсений чувствует жар на щеках — не то чтобы он сознательно себя так вёл, но он понимает, о чём говорит Антон. — Прости, я… Просто я всегда опирался только на себя. С детства — ну я уже объяснял. Поэтому, наверное, мне иногда кажется, что остальные не такие самостоятельные или опытные. — А я, до сих пор живущий с родителями и тратящий направо и налево их деньги, решающие мне все проблемы, тем более, — усмехается Антон, и жар на Арсовых щеках ощущается ещё сильнее. — С каких это пор ты заделался в психологи? — бурчит Арсений. Антон закатывает глаза и ничего не отвечает, только смотрит на него покровительственно-забавляясь, и у Арсения диссонанс, потому что только он может так смотреть на людей, но Антон его альфа, и это наверное, так и должно… Он назвал Антона «своим альфой»? Арсений мотает головой и возвращается к более важному. — Ещё ты сказал, что переживаешь за меня и из-за меня. Это поэтому? Что я тебя не воспринимаю как альфу, что, между прочим, абсолютный бред и брехня? — Нет, — спустя пару секунд раздумий отвечает Антон. — Кстати, я сейчас думаю, что эту твою черту я всегда принимал как должное. Типа «это Арсений, он всех вокруг считает за говно». Я утрирую, Арс, утрирую! — моментально объясняется Антон, вскидывая руки в жесте «я сдаюсь», заметив крайне возмущённое Арсово выражение лица. Арсений прищуривает глаза и поджимает губы, но ничего не говорит, позволяя продолжать, а Антон будто бы незаметно кладёт руки ему на талию. — Мы ещё обсудим то, что ты считаешь меня мудаком, — суховато говорит Арсений, вопреки тону подлезая по Антону немного выше, чтобы их лица находились на одном уровне, и игнорируя негодующее Антоново «да не мудаком, Арс!». — А сейчас ты всё-таки объяснишь, что имел в виду, говоря, что переживаешь из-за меня. И без вот этих вот увиливаний, я в этом мастер, сразу всё просеку, и за увиливание будет тебе мокрый Вилли. Антон тяжело вздыхает и отводит взгляд. — Сам виноват, что сказал обо всём этом вслух, да? — несчастно бросает он в воздух, но Арсений не отвечает, а просто продолжает смотреть на него в упор. — Ладно. Смотри. У меня родители очень любят друг друга. До сих пор. И меня они воспитывали так же. Ну и вообще, дело не только в них. Так получилось. Хуй знает, какие там ещё причины. — Антон закатывает глаза и наконец переходит к сути. — Но я очень традиционный. То есть я верю в любовь, верю в чувства, я даже в истинность верю. — Он как-то горько фыркает, а у Арсения сердце с каждым словом бьётся всё быстрее. — Знаю, от кого-то вроде меня такое слышать странно, у меня некоторые одноклассники и просто знакомые из нашего лицея перетрахали пол-Москвы. И когда меня бросила моя первая девушка, я тоже думал, почему бы и нет, я же не дурак, знаю, что на тачку или на, там, часы подцепить кого-то очень легко… Но у меня не получалось, тупо не хотелось. И тут ещё в голове эта мысль о том, какой из меня альфа тогда. Ну всякая хуйня… У Антона красные щёки, и это, вкупе с его признанием, так сильно умиляет Арсения, что он не выдерживает и лезет целоваться, нежно касаясь губами Антонова подбородка. Его трогательная моногамность, похуизм, какая-то мудрая жизненная проницательность, но при этом абсолютная детскость почти во всём, ну и даже банально — выбор борща при возможности есть одни устрицы или мраморное мясо с трюфелями — всё это так подходит Антону, так его характеризует, что Арсению очень хочется вернуться в прошлое и хорошенько отлупить самого себя, который когда-то в пылу своей обиды на жизнь решил, что Антон другой. Но одно ему всё-таки непонятно. Арсений отрывается от глубокого поцелуя улыбающегося Антона, ведёт губами до его уха, с приятной тягучестью ощущая, как Антон гладит его ладонями вдоль тела, поднимаясь до лопаток и опускаясь почти до задницы. — Ты так и не сказал, при чём тут переживания из-за меня, — шепчет Арсений Антону куда-то под мочкой. Тот вздыхает и сжимает Арсовы бока чуть крепче. — При том, что иногда мне кажется, будто ты думаешь, что то, что между нами, не очень серьёзно. Я знаю, что мы встречаемся меньше месяца, и я не хочу давить на тебя, поэтому не говорил об этом раньше, но я не шутил про влюблённость с первого взгляда, и для меня это важно… — Антон закусывает губу и замолкает. — Ты хочешь, чтобы мы обсудили серьёзность наших отношений? — подсказывает Арсений, внутренне слегка замирая от тревоги. — Не совсем, — мотает головой Антон и нервно всматривается Арсению в глаза, уже не отводя взгляд. — Я прекрасно понимаю, что у людей может не сложиться по миллиону разных причин, что жизнь это совсем непросто, и всё такое прочее. Но сейчас я уверен, что влюблён в тебя, что хочу быть с тобой, что я приложу много усилий для этого. А ты… Ты будто бы не подпускаешь меня ближе, потому что когда я говорю что-то подобное, ты либо отмалчиваешься, либо переводишь тему. И я ничего не требую, не подумай. Ты ничего не должен сейчас говорить или обещать. Просто ты спросил, из-за чего я переживаю, и я отвечаю. Арсений тяжело вздыхает. — Спасибо, Антон. Я очень сильно ценю, что ты не настаиваешь. Но давай я объясню. — Антон на этих словах неверяще хлопает глазами, и Арсений думает, что тот выглядит будто маленький совёнок. — Даже если отбросить вопрос с деньгами и моими тараканами, я просто… Я очень боюсь влюбляться по-настоящему, заводить настоящие отношения. У меня нет травмирующего опыта — не было такого, что я влюбился, а кто-то растоптал мои чувства или что-то подобное. Но я… Я привык быть один, привык всю ответственность за себя нести на себе, и помнишь, я говорил когда-то, что мне хотелось бы, чтобы кто-то мне с этим помог, но это немного не так. — Арсений ненадолго замолкает, подбирая слова. — Мне страшно, что я отпущу себя, раскроюсь и доверюсь, а потом что-то случится, и я всё потеряю. Понимаешь? Если ты всегда держал контроль самостоятельно, страшно делиться им с кем-то. Поэтому раньше все мои влюблённости были поверхностными, быстрыми, и я всегда прерывал их раньше, чем они начинали влиять на мою жизнь. Но сейчас… — Арсений, растекаясь, словно карамель, наблюдает, как загораются на этих словах у Антона глаза. — Сейчас что-то произошло, и я доверяю тебе, твоим дурацким кудряшкам, родинке на носу, твоим длинным пальцам и привычке сутулиться. Поэтому, Антон Шастун, без каких-либо кажется, я влюблён в тебя до дрожащих губ и колен и хочу с тобой настоящих отношений, ради которых готов очень сильно стараться. Заканчивая этими наигранно-торжественными словами признание, Арсений чувствует себя так, будто избавился от тяжелейшего груза, и теперь может с лёгкостью вдохнуть полной грудью. Хотя это становится проблематично, потому что Антон прижимает его так крепко, что спирает дыхание, но Арсений просто легко смеётся и безразборчиво целует Антону лицо. С мелких поцелуев они плавно переходят к глубоким и жарким, больше напоминающим жадное вылизывание ртов, и ладони Антона всё ощутимее сдвигаются по Арсовой талии ниже и ниже, пока наконец не тормозят и не сжимают обе ягодицы, заставляя Арсения прильнуть к паху Антона так сильно, чтобы почувствовать его напряжённый член. — Я попросил Катю… собрать твои вещи… так что там за диваном стоит сумка… — в перерывах между оставлением засосов Арсению на шее, бормочет Антон. — И ещё, там ванна… Слова про ванну будто бы вытаскивают Арсения из сладкого забытья, и он вспоминает, что до сих пор не помыл руки. Со стоном разочарования он слезает с Антона и оправляет задранную тем почти до шеи футболку. Антон, загнанно дыша, лежит на диване с поплывшими тёмными глазами и у него смешное недоуменное выражение лица. Арсений отводит взгляд от его заметно топорщащихся на паху штанов и старается задержать дыхание, потому что его ведёт от того, как головокружительно Антон сейчас пахнет. — Нам надо помыть руки и в принципе помыться самим, — будто бы уговаривая самого себя, объясняет он. — Да, я знаю… — всё ещё прерывисто отвечает Антон. Он приподнимается на локтях, слегка заторможенно дёргает головой и наконец встаёт. — Пойдём, заодно покажу апартаменты, — командует он. Арсений, сперва захватив сумку, которая оказывается совсем не лёгкой — Катя явно постаралась набрать ему вещей — идёт следом. — Так, ну это коридор. — Антон проходит чуть назад, из огромной гостиной выводя Арсения в коридор, где на входной вешалке висят их куртки, а под ними стоят ботинки. — Это, кстати, тебе, — вспоминает Антон и тянется в карман своего пуховика, доставая оттуда обычную белую карточку. — Тут всё как в отеле, просто прикладываешь, дверь и открывается. — Арсений кладёт карточку в карман своей парки и аккуратно составляет их ботинки. — Там Катя положила твои тапки, вроде, — наблюдает за этим Антон. — Супер, спасибо! — сияет Арсений, раскрывая висящую на боку сумку и доставая лежащие сверху тапочки. Он присаживается на пуфик и неловко снимает носки, засовывая их в пластиковый пакет из-под тапок, которые сразу же обувает. Вставая, Арсений слегка поводит носом: он всегда дико переживает, если ему кажется, что чувствуется его запах ног. — Идём, — зовёт Антон. Они снова возвращаются в гостиную, совмещённую с кухней, и Арсений нормально осматривается. Посередине комнаты стоит огромный диван, напротив него с одной стороны — панорамное окно, с другой — огромная плазма, под которой стоит красивая тумба с плойкой, консолями, колонками и внезапно яркими новогодними статуэтками. Сбоку от дивана находится большой стол со стульями — непонятно, для деловых переговоров или ужинов. За диваном — барная стойка, а за ней не очень большой, но явно умнее некоторых Арсовых друзей, кухонный гарнитур. В углу между стеной и окном всеми цветами играет высокая и пушистая ёлка. — Я хотел, чтобы мы вдвоём её украсили, но она уже такая была, когда я пришёл, — обиженно объясняет Антон, замечая, что Арсений рассматривает ёлку. — Мы всегда можем разобрать это и украсить по-своему, — фыркает Арсений, переплетая с Антоном пальцы. — Так и сделаем! — похлеще самой ёлки загорается Антон, и Арсений хихикает. — Идём дальше. — Он тянет Арсения за руку. — Вот тут нормальная ванная, — в коридоре между гостиной и, видимо, спальней, открывает дверь он, демонстрируя Арсению светлую комнату, отделанную под белый мрамор, с ванной и большой душевой кабиной. — В смысле нормальная? — удивляется Арсений. — Увидишь, — хмыкает Антон, таща его дальше, открывая дверь в спальню. Арсений закусывает губу, чтобы сдержать детский вздох восхищения: спальня огромная и наверняка светлая, в ней, как и в гостиной, окна с пола до потолка, а посередине стоит огромнейшая кровать, напротив которой горит искусственный камин. — Антон, это… Это потрясающе, — каким-то дрожащим голосом бормочет Арсений, и Антон надувается от радости и гордости. Арс заталкивает глубоко внутрь вылезшую было мысль о том, что он не имеет на это всё права. В конце концов, когда он сам будет зарабатывать много денег, он будет водить Антона по не менее шикарным местам. — Ты ещё выебистую ванную не видел. — Антон тянет его вдоль стены с камином к двери, которую Арс сначала не заметил. За ней оказывается небольшая комната, посередине которой стоит гигантская ванна — размером она больше напоминает бассейн, а формой — половинку яйца. Но даже это не так впечатляет, как необычная отделка, вроде кварца с вкраплениями огоньков, из-за чего кажется, будто комната светится. И это при том, что тут вместо одной стены — окно с видом на Москву. — Действительно выебистая, — смеётся Арсений, за хихиканьем скрывая, то, как он поражён. — Помнишь, ты говорил, что хочешь, чтобы у нас всё было, как в кино? — Я не так говорил, но смысл тот же, да. — Антон притягивает Арсения к себе ближе, зарываясь носом в волосы. — Я чувствую себя, как в «Красотке». — Голос у Арсения приглушённый, потому что он утыкается Антону в ключицу. — И не только. Во всех этих фильмах, где бедной омеге богатый и влиятельный альфа показывает свою жизнь. Антон ржёт. — Это не моя жизнь, дурак. Я сам сегодня днём, когда получил карточки, полчаса ходил по комнатам и пускал слюни на всё вот это. Арсений поднимает голову, чтобы посмотреть на Антона, и тот выглядит абсолютно честным, так что он просто широко улыбается. — О-о! Вот зато, смотри, американ бьюти! — Антон подводит Арсения к ванне-яйцу, и Арсений с восторгом замечает, что в ней всё дно покрыто лепестками роз. — Это тебе, ну типа, романти́к. — Абсолютно бессмысленная трата цветов, — фыркает Арсений, хотя внутренне он не может не повестись на это, умирая от восхищения и осознания, что это Антон для него. — Обещай, что больше никогда так делать не будешь. Антон закатывает глаза, но кивает, а Арсений не может не продолжить. — И вообще, тебе бы перестать черпать идеи из фильмов, а то так скоро мы будем целоваться на фоне взрывов или, не знаю, прыгать вместе с многоэтажек. — По-моему, шикарно, — смеётся Антон. — Чур только я буду Человеком-пауком, а ты Мэри Джейн, ну или мы оба можем быть Джонами Макклейнами, если хочешь. — Сейчас ты больше, чем когда-либо, напоминаешь Перальту из «Бруклина 99». — Арсений, не выдержав, тоже смеётся, а потом приподнимается на цыпочки и целует этого дурака. — Ну что… Набирать тебе ванну? — шепчет Антон, отрываясь от губ Арсения и целуя его чуть ниже подбородка. — В смысле тебе? — нахмуривается Арс. — Я думал, мы вместе её примем. — Вместе? — У Антона слегка краснеют кончики его дурацких огромных ушей. — Ты хочешь… Ты хочешь в ванне...? Он не договаривает, и Арсений в который уже раз удивляется тому, какой это контраст с тем Антоном, который минут десять назад сжимал его задницу и бесстыдно тёрся пахом. — А ты хотел, чтобы я один, что ли, купался в ванне, полной лепестков роз с видом на Москву? — Арсений иронично приподнимает бровь. — А сексом мы бы с тобой занялись уже после? Антон почему-то совсем краснеет на слове «секс», и вот сейчас Арсению бы пошутить что-то про альфа-самца, но для Антона это больной вопрос, поэтому он даёт себе мысленную оплеуху. — Вообще я так и думал, — бормочет Антон. — Я помылся перед тем, как выехать за тобой. И я не хочу… в ванне. Только если ты не хочешь, — быстро добавляет он. Арсений хмурится сильнее, такое ощущение, будто он никак не может сложить два и два. — Ты хочешь на кровати, правильно? Антон смущённо кивает. — И тебе не надо мыться? — Надо, я же не Аквамен, — пытается пошутить Антон, но быстро бросает это дело. — Смешно, — комментирует Арсений, и, сдаваясь, хихикает на Антоново обиженное лицо. — Давай так. Я помоюсь в невыебистой ванной, мы займёмся любовью в спальне, а потом вместе примем ванну с лепестками? — Мы займёмся любовью? — Антон переспрашивает так странно, что теперь очередь Арсения краснеть за то, что он, кажется, сказал глупость. — А ты не… Ты не хочешь? Прости, мы не обсудили это, я просто сразу так подумал — тут же только одна кровать, и мы встречаемся уже достаточно, а ещё мы на диване так целовались, а ты трогал меня, и сейчас мы вроде говорили именно об этом, так что мне показалось, что ты хочешь и намекаешь, но если нет, ничего страшного, и… — совсем смутившись, принимается тараторить Арс. В его жизни ещё не было подобной ситуации, так что он не очень понимает, куда деваться от затапливающей неловкости, и как вести себя. — Нет-нет! — быстро вмешивается Антон. — Я тоже хочу! И ты прав, я намекал, просто ты так сказал это, и я засмущался. Но я хочу, очень хочу. — Последние слова он произносит Арсению на ухо с придыханием, и от этого у Арсения аж немного темнеет в глазах. — Тогда давай я схожу в душ, а ты… Подождёшь, — пересохшими губами он повторяет своё предложение и, не дожидаясь ответа, с сумкой вылетает из комнаты. После выебистой ванной вторая действительно кажется какой-то обычной, но у Арсения всё равно немного захватывает дух, потому что она больше его комнаты в их с Катей съемной квартире, и уж точно намного шикарнее. Он непонятно зачем закрывает дверь на щеколду, а потом приходит к выводу, что это чтобы меньше нервничать, и наконец полностью открывает собранную Катей сумку. В ней есть всё: две пары любимых джинсов, с пять футболок, две толстовки, носки, приличное белье — три пары понтовых боксеров Арсений купил совсем недавно, потратив на это пиздец много денег, не думая при этом ни о чём таком, разумеется — пижама и, главное: пакет с шампунем, гелем, зубной щеткой и пастой, двумя бритвами и пеной для бритья. Катя и смазку положила, хотя даже сейчас Арсений чувствует влажность между ягодицами — с Антоном он всегда течёт рекой. Сеной, очевидно. Арсений фыркает, закатывает глаза сам с себя, быстро раздевается и залезает в душевую кабину, сразу включая максимально горячую воду. Он моется и бреется минут за десять, а потом ещё десять стоит под горячим душем и почему-то не решается выйти, кляня себя на чём свет стоит. Уговаривая себя, что это глупо, и у него это далеко не первый секс, чтобы так волноваться, Арсений внезапно приходит к выводу, что дело в Антоне. Это не первый его секс, но с Антоном первый, и с ним в принципе хочется, чтобы всё было по-особенному, а после его сегодняшних слов про то, что он воспринимает всё серьёзно — тем более. Арсений всегда относился к тем людям, которые считают секс переоценённым, но сейчас он, словно подросток, ужасно хочет, чтобы всё прошло идеально. Глубоко вздыхая и наконец вылезая из душа, Арсений вдруг думает о том, что Антон там сидит один и наверняка переживает, что он тут так долго делает. Или не переживает — это же Антон, он проще относится к вещам. Но Арсений на его месте пиздец бы нервничал, поэтому он торопливо вытирается и, пару секунд раздумывая, одеваться обратно или нет, решает выйти в полотенце, предварительно сложив все грязные вещи в отдельный пакет. Когда он заходит в спальню, в комнате не включен свет, зато горит электрический камин, а Антон сидит на кровати спиной ко входу и лицом к панорамному окну. Судя по ужасно напряжённой спине, он действительно переживает. Арсений тихо подходит и садится рядом, бездумно вглядываясь в блики и огоньки Москвы.  — Я нервничаю, — голос Антона, несмотря на смысл его слов, звучит твёрдо. — Почему? — Арсений спрашивает так, будто бы не он только что трижды проверял, точно ли хорошо побрил задницу, и проигрывал в голове сценарии, в которых он разочаровывает Антона и тот его бросает. — Я не… — Антон запинается. — У меня нет опыта с парнем, — выдаёт он абсолютно неожиданную вещь, и у Арсения аж рот открывается от удивления. Антон переводит на него взгляд, и, вопреки его алым даже в полумраке ушам и щекам, довольно иронично выдаёт: — У меня была всего одна девушка, и не то чтобы я считал, что мужчину до свадьбы должен ласкать только ветер… Ну я тебе уже всё это объяснял. Арсений пытается переварить эту информацию, и ему вдруг становится стыдно за то, что у него партнеров было намного больше, хотя это глупо и даже неправильно. — Извини, я просто немного удивлён, — бормочет он, улавливая, что Антон ждёт от него реакцию. — Я, конечно, понял, что ты, несмотря на потенциал, не то чтобы знатный бонвиван, но это ответственно, и… — Арс, прости, что? — Антон вдруг перестаёт выглядеть таким смущённым, и этим тоном он обычно подтрунивает над Арсением, поэтому Арс даже теряется. — Что «что»? — непонятливо переспрашивает он, теперь смущаясь сам. Не мог же Антон так пошутить? — Кто я? Знатный кто? — смешинки в Антоновом голосе такие яркие, что щекотятся, будто бы пузырьки в игристом вине. Арсений закатывает глаза, хотя он сам невольно улыбается. — Бонвиван. Фат, повеса, жиголо. — То, что ты сейчас сказал, больше похоже на приветственную речь Дамблдора, — перебивает Антон и ржёт, дурак. Арсений давит в себе хихиканье и несильно пихает Антона в плечо. — Дурак, — сообщает он ему, а Антон только сильнее смеётся. Очень хочется его укусить, и Арсений совсем подло толкает не ожидавшего этого Антона на спину, а сам залезает на него и действительно кусает за нос. Антон, всё ещё слегка посмеиваясь, обхватывает его руками за голый торс, и это уже не так смешно. — Это не слишком сложно, — шепчет Арсений Антону в рот, прерываясь на тягучие поцелуи. — Если хочешь, я всё покажу. Антон переворачивает их и, нависая над Арсением, лижет ему шею, вырывая тихий протяжный вздох. — Нет. Лучше скажи мне, что тебе нравится, а я сам, — полупросит-полуприказывает он, и Арсений думает, что для Антона это важно: видимо, ему хочется чувствовать себя главным. Глупые стереотипы про альф, но Арсений в целом не против. — Мне нравится, когда ты целуешь или шепчешь что-то в ухо, — бормочет он, и Антон тут же перемещается губами с шеи к мочке. — Вот так? — совсем тихо переспрашивает он, и у Арсения по всему телу проходит дрожь предвкушения. Между ягодиц становится влажно, а член натягивает полотенце. — Д-да, — дрожащим голосом отвечает Арсений и поджимает пальцы ног, потому что Антон облизывает ему ухо и снова горячо шепчет: — А что ещё ты любишь? Арсений зажмуривается, потому что кажется, что способность соображать его совсем оставила, и раньше даже при сильном возбуждении такого не было. — Когда вылизывают, м-м-м, и когда немного жёстко, и у меня бёдра чувствительные… Внутренняя сторона. — Арсений уже сам не очень понимает, что говорит, потому что возбуждение накрывает, словно лавиной, придавливая своей тяжестью, и даже дышать трудно, не то что нормально формулироваться. Поэтому, когда вес Антона вдруг с него пропадает, Арсений непонимающе хлопает глазами и слегка приподнимается на локти, чтобы понять, что случилось. Антон стоит около кровати на фоне ночной Москвы и одним жестом стягивает с себя футболку. Глаза уже совсем привыкли к полумраку, и Арсений аж давится вздохом от того, как это красиво и органично. В горле почему-то образовывается ком, и Арсений думает, что это тупорылые омежьи гормоны, но ему немного хочется плакать от этой красоты и нахлынувших чувств. Впрочем, это ощущение быстро проходит, как только Антон резко тянет его за ноги по кровати на себя, и этот простой жест так сильно даёт в голову, что Арсений захлёбывается в желании. Поза не слишком удобная, потому что теперь он стоит ногами на полу, лёжа на кровати лишь наполовину, но Антон что-то придумал, и Арсений точно не будет ему указывать. Не сейчас. Не снимая с него полотенца, Антон опускается на колени и целует голень, трётся носом, вдыхая запах, разгоняя мурашки Арсению по всему телу, а после ведёт губами выше — до коленки, выцеловывая кожу под ней, и ещё выше — до бедра, гладя вторую ногу рукой. Когда он дышит на кожу внутренней стороны бедра и ведёт ртом почти до паха, у Арсения аж закатываются глаза, он сжимает ладонями мягкую простыню и давится тихим стоном. Антон, кажется, усмехается, снова дышит на кожу, не касаясь губами, и это совершенно незаконно, Арсений бы подал на него в суд, если бы только мог связать два слова, но у него ни спиц, ни крючка — разве что тот, на который его поймал Антон. — Ты так пахнешь, что у меня голова кружится, — признаётся Антон и наконец проводит по бедру языком, от чего Арсения слегка подкидывает. — Пиздец. Арсений согласен, что пиздец, но когда Антон начинает влажно целовать ему бедро, лаская кожу языком и губами, ему остаётся только тихонько скулить от удовольствия, тяжело дыша в перерывах. Вторую ногу Антон закидывает себе на плечо и сжимает пальцами бедро, слегка щипая, и этот контраст разрывает связь Арсения с реальностью. Полотенце, до сих пор хорошо держащееся на нём, уже наверняка совсем промокло: Арсений чувствует, как сокращаются мышцы и как много из него вытекает смазки; между ягодицами едва не хлюпает, а член прижался к животу. Даже ноги немного дрожат, и такое с ним бывает только во время течки, но Арсений не хочет сейчас об этом думать — он вообще думать не хочет, хочет только, чтобы Антон продолжал оставлять засосы и лизать ему бёдра. Будто бы читая этот бессмысленный поток мыслей, Антон наконец ведёт горячим широким языком дальше, почти касаясь поджатых и едва ли не гудящих уже яичек, но вдруг касание обрывается, и Арсений издаёт разочарованный стон, который спустя пару секунд сменяется хохотом. Судя по всему, Антон решил, что это будет секси, поэтому не стал снимать Арсово несчастное полотенце, а просто попытался просунуть голову под ним, как под юбкой, но, видимо, застрял. — Ёбаный, блядь, насос, — ругается он сквозь зубы, приподнимаясь и пытаясь сдёрнуть бедную тряпку уже руками. — Кто, блядь, так хорошо завязывает полотенце на бёдрах, Арс? — Я, — хохочет Арсений, закрывая лицо лодочкой из ладоней. — Меня ещё во время садика мама научила. Это так тупо и так смешно, что Арсений просто не может перестать смеяться, но Антон, вместо того, чтобы, как обычно бывает, присоединиться к его хохоту, только сердито фырчит — едва ли не рычит — стягивая наконец дурацкое полотенце, а потом резко шлёпает Арсения по бедру. Арсений мигом затыкается и хватает ртом воздух. — Прости-прости! — замечая это, начинает тараторить Антон, подлезая повыше и всматриваясь Арсению в лицо. — Ты сказал «пожёстче», а я так не очень умею, и если перегнул, извини! Арсению опять становится немного смешно, но он сдерживается, потому что Антон действительно выглядит встревоженно. Арсений притягивает его к себе и глубоко целует, гладя руками по плечам и спине. — Не переживай, — шепчет он Антону в рот. — Мне понравилось. Просто неожиданно. Антон весь аж расслабляется, и Арсений пользуется моментом, чтобы перевернуть их. Он усаживается Антону на бёдра и трётся о него, слегка постанывая, а потом принимается выцеловывать ему шею, не переставая елозить, съезжая только немного Антону на живот. — А что нравится тебе? — спрашивает между поцелуями. — Всё, — на выдохе выдаёт Антон, опуская ладони Арсению на ягодицы, сминая их пальцами, сводя и разводя. — Я люблю секс в принципе. Арсений хочет возмутиться, что это не по правилам, но Антон снова их переворачивает и слезает с него, чтобы наконец снять штаны с бельём. Сладкий цитрусовый запах, кажется, заполняет всё Арсово тело, будто бы размягчая его, и у него совсем кружится голова, так что он просто безвольно и послушно лежит на спине, совсем глупо думая о том, какой красивый у Антона член. Это даже немного пугает — то, как Антон и химия его тела действуют на Арсения на физическом уровне, но ему так невозможно хорошо, что он решает не думать об этом. Тем более, что сейчас есть куда более насущные вещи: Антон снова умащивается между его разведённых ног, слегка поднимая их. Арсений интуитивно понимает, что от него нужно, и по его телу снова проходит дрожь, но он подтягивает колени к плечам, обхватывая их руками. — Пиздец ты гибкий, — бормочет Антон, губами прижимаясь к Арсовой ягодице. — Я потом покажу большее, — прерывисто обещает Арсений и протяжно стонет, потому что Антон широким мазком языка проходится по его члену от мошонки до головки. — А у меня сейчас это максимум. — Антон обхватывает губами головку и водит по ней языком, прижимая к нёбу, видимо, имея в виду свои минетные способности. — Ничего, научим тебя, — и Арсению бы хотелось, чтобы это прозвучало кокетливо, но он буквально хнычет, сильнее прижимая ноги к себе, чтобы почувствовать растяжение мышц и хоть немного отрезвить себя, но от этого становится только лучше. — С ума сойти, Арс, — стонет Антон, громко втягивая воздух носом. — Мне кажется, я сейчас ёбнусь от твоего запаха. Арсений ничего не отвечает, только сам вдыхает глубже, закусывая губу. Ноги заметно начинают дрожать, но Антон от члена переходит ниже, по очереди обхватывая губами яички, а после проводит языком по сокращающемуся кольцу мышц, и Арсения снова подкидывает. Антон хмыкает, фиксирует его бёдра ладонями, как до этого, слегка сжимая их, и начинает горячо и жадно вылизывать Арсения, от чего его немного потряхивает, как в самые жёсткие течки. Когда Антон к языку подключает палец, то надавливая на мышцы, массируя, то нежно касаясь, проходясь самым кончиком, кажется, что он Арсения целенаправленно мучает, потому что от желания невозможно дышать, а от удовольствия и напряжения в уголках глаз скапливаются слёзы. — Антон, Антон, — бессвязно просит Арсений, непонятно сколько минут спустя, совсем растворившись в этой неге. — Давай ты, пожалуйста… — Как скажешь, лапа, — ужасно довольным тоном бормочет Антон, отстраняясь, и Арсению, приподнявшемуся на дрожащих локтях, по-прежнему, прижимающему ноги к себе, видно, как на его подбородке блестит то ли слюна, то ли смазка. Антон отходит, видимо, за презервативом, и откуда-то из угла комнаты делится: — Я, кстати, в детстве, лет в пять, мечтал стать лизуном. Ну типа супергероем таким, принимать любую форму, просачиваться сквозь двери и вся такая фигня. — Даже сквозь пелену возбуждения и ожидания Арсений слышит в его голосе смешинки. — Кто ж знал… Слышится шелестящий звук раскрываемой обертки презерватива и спустя пару секунд Антон подходит ближе, чтобы на коленках подлезть к Арсению и теперь самостоятельно обхватить его голени. — Что ты станешь супергероем лизуном, но в другом смысле? — заплетающимся языком подхватывает Арсений, заводя руки себе за голову, вцепляясь пальцами в подушку. — Неплохо справился? — весёлым голосом спрашивает Антон, и Арсений снова считает, что это нечестно: почему это неопытный Антон чувствует себя увереннее, чем он, учитывая, что Арсений, вообще-то, в сексе не первый год. — Ударю пяткой в глаз, — обещает он, и Антон фыркает, закидывая его ноги себе на плечи, гладит ладонями по ягодицам, а после снова шлёпает и наконец входит. Когда-то давно Арсений придумал шутку, что половинками люди называют друг друга, потому что целыми они становятся только в момент секса — единое целое, одно удовольствие, одни чувства на двоих. Но тогда это была только шутка — насмешка над теми, кто свято верил и искал эту свою «половинку». Сейчас ему не до шуток: Антон двигается медленно, мимолётно целуя Арсову голень, и Арсений растворяется в наслаждении, едва ли не впервые в жизни, чувствуя себя настолько полным. Он вглядывается Антону в лицо, и, кажется, видит отражение своих мыслей, таким поражённо-счастливым тот выглядит. Арсений даже позволяет себе подумать о научно не доказанной истинности, но Антон закусывает губу, закрывает глаза и меняет темп, начиная двигаться быстрее, сильнее вбиваясь в Арсения. Смазка пошло хлюпает, и по комнате разносится звук шлепков и их смешавшийся аромат, который абсолютно удивительным образом сочетается настолько, чтобы Арсения от этого вело. Это то, что он имел в виду, говоря про «пожёстче», и сейчас он просто закатывает глаза от удовольствия, раскрыв рот и совсем тихо постанывая в такт движениям и стонам Антона. Перед тем, как кончить, Арсений понимает, что почти не дышал всё это время от напряжения и эйфории, и в момент, когда он делает глоток воздуха, мир будто бы взрывается. Спустя минут тридцать они с Антоном молча сидят в огромной выёбистой ванной и вместо того, чтобы смотреть в панорамное окно, смотрят друг на друга, и Арсению от этого немного хочется плакать. Он думает, что он дурак, что это Антонов запах, не перебиваемый даже огромным количеством лепестков роз, что это скорая течка — подойдёт любая причина, лишь бы не настоящая. Но Арсений же старается не врать себе, поэтому честно признаётся, что влюблён так сильно, что этот огромный сияющий шар счастья в его груди, подпитываемый одним только присутствием солнца-Антона, буквально до боли распирает всё его существо. Совсем скоро наступит новый год, и Арсений обещает себе войти в него, позволив себе быть счастливым. Вместе с Антоном.