Весь глобус — мир

Арсений поворачивается на мягких простынях, чувствуя Антоново тепло совсем под боком. Его внутренние часы говорят о том, что сейчас где-то восемь утра, и ему бы пора вылезать из кровати, но сопение Антона на ухо и приятная нега в теле не дают этого сделать. Арс тяжело вздыхает — он так сильно разжижился за эти десять дней… Стянув повязку для сна и открыв глаза, он совершенно не может сдержать улыбку. В приглушённом свете электрического камина ему видно, что Антон лежит на животе совсем рядом, его кудрявая чёлка падает ему на глаза, а пухлые губы слегка приоткрыты, и он так смешно посапывает, что у Арсения сбивается дыхание. У него никогда не было собаки, но почему-то кажется, что Антон сопит, совсем как щенок. Вопреки своему изначальному желанию вылезти из-под одеяла и спуститься вниз в доступный для жителей апартаментов спортзал, Арсений, наоборот, подползает ближе к Антону, беспардонно закидывая на него ногу и ластясь лицом о голое плечо. — Арс, — не разлепляя глаз, бурчит этот щенок-переросток. — Имей совесть. На улице ещё темень, а нам никуда не надо. Дай поспать. Арсений хмыкает — не то чтобы засонность Антона была неочевидна до этого, тот даже прямо говорил о том, что сон входит в его топ-5 самых любимых вещей на свете, но именно сейчас, когда они, считай, живут вместе, эта разница в расписаниях и биологических ритмах особенно бросается в глаза. Но Арс-то не дремлет, он тоже совершает марш-бросок и абсолютно нечестным манером подлезает совсем вплотную, чтобы поцеловать Антона в шею и в то же время потянуться рукой и обхватить его ещё мягкий член. — Ты не человек, ты чудовище, — стонет Антон, открывая глаза, сдаваясь этому блиц-кригу. Арсений чувствует, как слегка краснеет скулами, вспоминая, что этой ночью это его довели до криков. — Давай по-быстрому, и потом я пойду в зал и завтракать, а ты сможешь спать до одиннадцати или даже до полудня? — предлагает он деловито, с самодовольным удовольствием ощущая, как Антон твердеет от его непритязательной пододеяльной ласки. — А как же зубы почистить? — подначивает его тот, переворачиваясь и двигая бёдрами. Он выглядит уже куда менее заспанным, чем минуту назад. — Всё просчитано, — фыркает Арс и тянется к тумбочке со своей стороны. Наученный горьким опытом всех предыдущих утр, когда им обоим приходилось прерываться на то, чтобы почистить зубы, он предусмотрительно, на случай, если ему захочется утреннего секса, поставил туда ополаскиватель для рта, воду в бутылке и два стакана. Антон приподнимается, чтобы, увидев это и засмеявшись, упасть на подушки обратно. Арс пихает его локтем, прополоскав рот, и вручает свой набор. Целоваться после ополаскивателя не супер приятно, он ядрёно-мятный, и есть ощущение, будто бы рот немного онемел, но Антон тянет его на себя, кладя свои огромные ладони на зад и разводя ягодицы, и Арсений отдаётся ощущениям. На самом деле, у него сегодня-завтра начнётся течка, и такое сильное желание трахаться вызвано этим. Или не этим, а тем, как ему хорошо с Антоном. А может быть тем, как Антону хорошо с ним. Анализировать причины не хочется. Зато одно ясно определённо: за эти десять дней Арсений сильно пересмотрел своё отношение к сексу. Они с Антоном занимались им буквально всё свободное время в перерывах, объедаясь ресторанной едой и болтая о важных и не очень вещах. Арсению кажется, что он ещё никогда не чувствовал себя таким счастливым, и поэтому то, что Антон выпросил у мамы ещё неделю в этих апартаментах, не просто не расстроило его, потопив в пучине загонов, но только натянуло его парус радости до болящих от улыбки щёк. — Я подумал, что ты всё время работаешь, а так у нас будет хотя бы несколько дней выходных, когда тебе никуда не надо будет. К тому же у тебя скоро течка, а у меня гон, и лучше быть рядом в отдельной квартире… — начал объясняться Антон, когда объявил ему о продлении их каникул в Сити, но Арсений его тогда абсолютно бессовестно перебил, втянув в поцелуй. Сейчас, когда это уже второй день без дебильных утренников и выслушивания стихов и песенок от детей, зато с утренним (дневным, вечерним и ночным) сексом, занятиями в шикарнейшем зале, плаванием в бассейне, вкусной едой, постоянным завораживающим видом на Москву и, главное, с Антоном двадцать четыре на семь, Арс не может быть благодарнее за это решение. И ведь им предстоит ещё четыре дня такой жизни. Внутри от этого осознания будто бы прорывает плотину счастья, у Арсения аж кружится голова, и то, что именно в этот момент Антон переворачивает их, нависая сверху, продолжая вбиваться быстро и резко, окончательно взрывает в нём то, что отвечает за удовольствие. — В какой-то момент мне показалось, что ты отключился, — тяжело дыша, бормочет Антон, когда они оба лежат и, переплетя пальцы, просто смотрят в потолок, пытаясь прийти в себя после оргазма. — Так, наверное, и произошло, — смущённо отвечает Арс. — Я просто подумал о том, как мне хорошо, и, знаешь, как во сне, немного задохнулся от этого, и что-то случилось. Антон приподнимается на локте, внимательно вглядываясь Арсу в лицо. — Но это было недолго, пару секунд. Я бы не стал продолжать, если бы понял, что ты в отключке. Он звучит серьёзно и даже немного взволнованно, но Арсений не может сдержать смешок. — Да уж, спасибо, что ты всё-таки не стал бы трахать меня без сознания… — иронично тянет он, и Антон закатывает глаза. — Между прочим, насколько я понимаю, я так хорошо тебя трахал, что ты это самое сознание и потерял. Тон у Антона издевательский и очень довольный, а голос всё ещё хриплый, и Арсений заливается краской. — Дело не только в этом, — неловко пытается объяснить он. — Просто я уже не помню время, когда бы я не был постоянно напряжённым, когда мне не надо было бы ни о чём париться, никуда спешить. Нет этой тревожности и чувства, что мне надо что-то делать. А тут ещё гормоны из-за течки совсем ополоумели, и я сплю хорошо… Ну и трахаешь ты неплохо, — добавляет всё-таки он, фыркая из-за Антонова выражения лица. Тот тоже фыркает, качая головой, но смотрит с такой ласковостью, что Арсению иррационально хочется прикрыться, так сложно ему быть настолько откровенным и беззащитным. — Я рад, — просто отвечает Антон, укладываясь обратно на кровать. Несколько минут они лежат в тишине, и Арсению уже не хочется идти ни в какой спортзал. Он любит спорт, любит бегать на дорожке и заниматься на тренажёрах, пока не почувствует усталость, любит ощущать, что его тело не бесполезный кусок мяса. Но нежиться в кровати в обнимку с Антоном, как оказывается, он любит больше. Поэтому Арсений приподнимается, старательно вытирает живот от собственной спермы влажным полотенцем из пачки, так же предусмотрительно стоящей на тумбе, а после оборачивается на Антона, снова подлезает совсем вплотную и нежно целует в солнечное сплетение. — Арс, я, конечно, польщен, что ты высоко ценишь мои способности трахальщика и даже теряешь от них голову… — начинает этот невыносимый дурак. — Но прошло буквально минут пять, и я ещё даже не снял презик с прошлого раза, я так быстро не могу. К тому же ты там куда-то торопился. Арсений фыркает, закатывая глаза. — Во-первых, фу, снимай его уже, — цокает он, подавая ухмыляющемуся Антону влажное полотенце. — Во-вторых, я передумал. Схожу в зал попозже. В-третьих, ты переоцениваешь моё переоценивание твоих трахательных способностей. Ты же под конец вообще чуть не умер! Антон весело смеётся, и в полумраке комнаты уже привыкшему к такому освещению Арсению видно, как от этого совсем слегка подпрыгивает его дурацкая чёлка. Он такой милый и родной, что у Арса снова спирает дыхание. У Антона красивое лицо, которое хочется целовать, красивые широкие плечи, по которым хочется проводить руками, ощущая нежность кожи, красивые волосы, в которые хочется зарываться пальцами. Арсений уже наизусть помнит расположение родинок у Антона на шее, в их такие частые моменты нежности он любит касаться губами каждой. Как всегда парадоксально — свои он терпеть не может, желая, чтобы в какой-то день они просто пропали, а Антоновы кажутся ему шоколадной крошкой на таком желанном десерте. Арсений обожает сладкое и наконец-то может себя не ограничивать. — Давай тогда ещё подрыхнем, а потом сходим в зал вместе? — зевая, предлагает Антон, добавляя смешливым тоном: — Всё-таки, раз дела обстоят так, мне надо тренировать выносливость. Что ты будешь делать, если я реально умру во время секса? — Ну, я не стану продолжать, если пойму, что ты в отключке, — передразнивает его Арсений, и они оба смеются. — Язва, — ласково говорит ему Антон и обнимает одной рукой. Арсений довольно улыбается и снова тихонько целует его плечо. В итоге у него не получается заснуть снова — всё-таки привычка просыпаться рано слишком сильна. Зато Антон спит, словно и не просыпался, уже спустя минут десять. Поняв, что ни счёт овечек, ни обычная предсонная медитация не помогают, Арсений тяжело вздыхает и открывает телефон, чтобы почитать книжку. После окончания школы он уже не читает художественную литературу, если только это не необходимость для театра, поэтому сейчас он углубляется в теорию западной философии. Мерно потрескивающий электрический камин и привычное посапывание Антона вкупе с теплом комнаты создают слишком мягкую, размеренную атмосферу, и Арсений расслабляется, прикрыв глаза. Прислушиваясь к собственному организму, он ощущает, что где-то внутри вновь просыпается желание получить от Антона ласку, и это значит, что течка точно должна начаться не позже завтра. Это отстой, потому что вечером у них по планам репетиция: Катя с группой дизайнеров наконец-то доделали костюмы, и поэтому именно сегодня у них первая прогонка в образах. Такое нельзя пропускать. В принципе, они с Антоном могут потрахаться прямо перед репетицией, а потом Арсений закинется таблетками, и тогда всё это должно будет нивелировать ненавистный эффект от течки. Арсений помечает в голове поискать таблетки в собранной Катей сумке, а если их там не будет, заехать в аптеку, и удовлетворенно возвращается к чтению, чмокнув перед этим Антона в висок и положив ладонь ему на грудь. Тот просыпается только спустя часа три, за которые Арсений успевает прочитать несколько частей: начиная со стоицизма, останавливаясь на Море. — Хочется на море, — сообщает он Антону. — Поедем в феврале в Таиланд? У меня есть деньги, можем посмотреть горящие путёвки. Антон хмыкает и всматривается Арсу в лицо: — Поедем. — Чего ты так на меня смотришь? — бухтит Арсений, чувствуя, что совсем смущается под пристальным взглядом. — Думаю, что ты хочешь поехать со мной отдыхать. — А я не должен? — вскидывает бровь Арсений. — Должен. Просто это общие планы на будущее. — Антон наклоняет голову. — Признак серьёзных отношений. Арсений фырчит, как лошадь. — Ты где эти признаки читаешь? В «Космополитане»? Антон закатывает глаза и ржёт. — В инсте. Арс не может сдержать улыбку и смотрит на этого идиота. — Но без шуток. Это круто, — довольно тянет Антон, и в этот момент он супер похож на золотистого ретривера. — Что у нас всё серьёзно. — Я надеюсь, ты до этого не думал, что у нас что-то несерьёзное? — недовольно удивляется Арс. — Ну мы обсудили только чувства, а не отношения. А ты мне ничего не говоришь. — Антон пожимает плечами. — Я буквально заявил тебе, что влюблён и хочу отношений! — возмущается Арс. — Но мы больше не разговаривали об этом, — объясняет Антон. — И ты тогда сказал это словно бы в шутку. Арсений сконфуженно поджимает губы. Ему действительно сложно говорить о чувствах и отношениях, он сам не знает, почему. — Ты должен был сказать мне, что тебя это беспокоило, — бурчит он. — Но меня не беспокоило, — возражает Антон. — Я просто как-то подумал об этом и решил, что мы пока подождём. Арсений закусывает губу. Ему снова сложно понять: врёт Антон, чтобы не напрягать его, или он действительно так легко это воспринял. Будь Арс на его месте, он бы загнался. На своём месте он почему-то был уверен, что они всё обсудили и всё понятно. Наверное, это потому что он всё решил у себя в голове и подумал, что этого достаточно. А Антону надо всё проговаривать через рот. — Я хочу, чтобы у нас были серьёзные отношения, чтобы мы вместе ездили в отпуск и вместе проводили свободное время. Хочу, чтобы мы рассказали о том, что встречаемся, друзьям и близким людям. Хочу, чтобы мы думали о будущем. Арсений говорит это и чувствует, что сам растрогался. Смотреть на Антона вообще невозможно — настолько счастливым он выглядит. — Я тоже этого хочу, — глубоким голосом отвечает тот, и у Арса по телу проходит дрожь. У него внезапно появляется вопрос. — А ты… У меня сегодня будет течка… — начинает Арсений. — А у тебя гон, да? Антон кивает и прищуривается. — А мы можем… Попробовать, ну… С узлом? — Арс отворачивается, чтобы не смущаться сильнее. Он до сих пор не может привыкнуть к собственной реакции на некоторые вещи в присутствии дурацкого Шастуна. — А ты хочешь? — изумлённо-восторженно вскидывается Антон, и Арсений всё-таки переводит взгляд на него. — Если бы я не хотел, я бы не спрашивал, — недовольно пыхтит он. — Я пью таблетки, так что не залечу, — зачем-то добавляет он. — Окей, лапа, — снисходительно фыркает Антон. — Мы можем попробовать. Арсений чувствует, как внутри всё звенит от этого «можем попробовать, лапа». Чтобы не краснеть, Арсений тянется на тумбочку за телефоном и делает вид, что проверяет там что-то. Внезапно в ворохе уведомлений его взгляд цепляется за одно. Неверяще, он тапает по нему, и у него перехватывает дыхание. — Антон, — слабым голосом тянет он. — М-м-м? — Антон трётся о него носом. — Меня позвали на пробы, — таким тоном, будто бы он скорее спрашивает, чем отвечает тихо бормочет Арс. — Поздравляю! — Антон садится на кровати ровнее и целует всё такого же неподвижного Арсения в щёку. — Это пиздец как круто! — Шаст, ты не понимаешь… — Голос у Арсения слегка дрожит, и он по-прежнему пялится в экран телефона, начиная уже переживать, что это шутка. — Я отправлял портфолио и видео вообще ни на что не надеясь, это же студия Михалкова, а пробы на роль в полнометражке! Антон серьёзнеет и нахмуривается. — И почему ты так удивляешься? — наклонив голову набок, спрашивает он. — Можно подумать, ты считаешь, что недостоин! — Я, нет… Я… — Арсений даже не знает, что сказать, чтобы объяснить. Естественно, он считает, что достоин. Но не такого. — Ты реально не понимаешь, — наконец вскидывается он, медленно подбирая слова. — Мне от небольших студий приглашения приходили-то не больше десяти раз, и то на всякие халтурки, типа односерийных ролей в сериалах. А тут! — Арс взмахивает руками, будто бы так Антон лучше поймёт масштаб происходящего. — Я правда отправил им видео-визитку по приколу, ещё в середине декабря, мы с Катей тогда весь вечер пили! Просто это же роль в полном метре! В исторической драме! Антон, это студия, которая снимала «Движение вверх» и «Легенду №17», это ебаный Михалков! — Ну вот именно, Арс, это же старый пердун. Звенящая пошлость! — Антон пародирует Михалкова из мема и ржёт, придурок. — Арс, ну! У тебя красивое, молодое, новое лицо. Почему бы тебя не пригласить? — заметив, что Арсений поджимает губы и не выглядит убеждённым, увещевает Антон. — Прикинь, если ты пройдёшь, будешь новым Петровым! — снова шутит он. Арсений тут же сникает. Сам факт того, что его позвали, уже так его обрадовал, что он забыл о том, что, вообще-то, это не означает, что у него есть шанс. — Я не пройду. Антон перестаёт веселиться и сужает глаза. — Это с чего ты взял? — Я ни разу ещё не проходил ни одни, — уныло объясняет Арс. — Даже на те самые тупорылые односерийные роли. А тут студия Михалкова. — Во-первых, это просто значит, что тебя уберегли от участия в дерьмовых проектах, — легко пожимает плечами Антон. — А во-вторых, что за настрой? Ты не можешь так легко разочароваться, где твоя самоуверенность? Ты же актёр! И вообще, Наруто учил не сдаваться. Арсений фыркает против воли, а потом вдруг решает послушаться Антона и воодушевлённо соглашается. — Ты прав. То, что они меня позвали, это же уже охуенно круто! Прикинь! Сдержать улыбку не получается, и Арсений чувствует, как снова болят щёки. — А что за роль-то и когда пробы? — Антон тоже улыбается своими котячьими зубками, и Арсений уже который раз за утро чувствует накатывающую волну счастья, от которой хочется смеяться вслух. — Надо позвонить ассистентке кастинг-директора и договориться о дате и времени, а роль… — Арсений поднимает с одеяла телефон, чтобы зачитать. — «Молодого гвардейца Трубецкого». — Они что, «Белую гвардию» экранизируют? — взлетают брови у Антона. Арсений запрокидывает голову и ржёт, резко толкает Антона на спину, а сам ложится сверху и принимается сумбурно целовать тому всё лицо. — В «Белой гвардии» были Турбины, неуч, — фырчит он Антону прямо в скулу, чмокая сразу после этого. — Почти то же самое. — Антон обхватывает его поперёк талии руками. * День проходит лениво, несмотря даже на посещение зала, а после плавание и поцелуи в бассейне. Арсению так нравится целоваться в воде — будто бы в невесомости. Хотя ему в принципе нравится целоваться. Даже неодобрительные взгляды других посетителей его не смущают. Вряд ли ещё когда-то у него будет возможность целоваться в огромном басике с панорамным окном и видом на Москву. Хотя Арсений делает пометку, что, когда он будет зарабатывать миллионы, он устроит им с Антоном такие же каникулы. Или даже лучше. Обедают они тоже в Сити, а после шляются по магазинам, и Антон под предлогом того, что так ничего и не подарил Арсению на Новый год, абсолютно игнорируя его возражения, покупает ему джинсы и футболку, которые Арс мерил, но решил не брать из-за цены. Арсений думает, что он совсем идиот, и любой адекватный человек, неважно: альфа, омега или бета, радовался бы и подаркам, и вниманию, но он только грузится и раздражается. Он понимает, что это тупо и нерационально, а раздражительность может быть вызвана приближающейся течкой, поэтому он старательно считает про себя до ста, придумывая, что он может сделать, чтобы сгладить ситуацию. Антон, кажется, раздражается тоже, но так же старательно этого не показывает, хотя то, как он разговаривает, цедя слова сквозь зубы, явно не способствует его актёрской игре. В итоге, когда они оба, делая вид, что всё в порядке, заходят в магазин бижутерии, потому что Арс хочет купить Кате серёжки — она обожает дешёвые блестящие украшения — вместе с подарком для Варнавы Арсений втихую покупает подвеску с надписью «boy kisser», собранной розовыми квадратными бусинами. После того, как он расплачивается и они с Антоном всё также в ни капли не напряжённом молчании выходят из магазина, Арсений дёргает того за рубашку, надетую поверх чёрной водолазки, и, ничего не объясняя, просто нацепляет ему на шею этот кошмарный сон любого стилиста. Антон поднимает брови, оттягивает бусы в попытке прочитать, что на них написано, а потом искренне хмыкает, качает головой и притягивает Арсения, чтобы подтвердить своё новоприобретённое звание. — Прости, — бурчит Арсений, когда они перестают целоваться, не смотря Антону в глаза. — Я не должен был так реагировать. Я и так уже столько дней живу за твой счёт, сам не понимаю, чего сейчас решил выебнуться. Антон хмурится и раздосадованно тянет: — Это ты прости, я должен был послушать тебя и ничего не покупать. Арсений наконец поднимает лицо и фыркает: у Антона серьёзный вид, и в целом выглядит он донельзя горячо во всём чёрном и с уложенными назад волосами, но совершенно дурацкие бусы так сильно выбиваются из образа, что невозможно не засмеяться. Антон ловит его взгляд и тоже фыркает. — Планирую теперь никогда это не снимать, — заявляет он, и напряжение совсем уходит. — Тебе придётся, вряд ли в восемнадцатом веке носили подобное. — Бля, точно, совсем забыл, что сегодня мы в костюмах репетируем. — Мультяшное лицо Антона выглядит забавно, и Арсений заталкивает поглубже мысль о том, что тот по-прежнему относится к их театру несерьёзно. Сам Арс с неделю ждал этой репетиции. — А который час? — меняет тему он. — Бля-я-я! — стонет Антон, вскидывая руку и смотря на часы. — Мы уже опаздываем! Арсений вытягивает свой телефон из кармана и холодеет. Даже если не будет пробок, им ехать до корпуса, где находится сцена, не меньше часа, а у них сейчас остаётся около пятидесяти минут. Катя будет в бешенстве и их не спасёт даже новость о том, что Арса позвали на пробы. — Бежим! — по-детски, вскрикивает он, хватает Антона за руку, и они, смеясь, разгоняются до выхода на парковку. Времени на потрахаться, естественно, не остаётся. Хорошо, что Арсений в машине хотя бы выпивает таблетку, которая должна приглушить симптомы течки. Приезжают они с опозданием на двадцать пять минут, за которые Арсений малодушно не отвечает Кате, хотя она сначала пишет в Телеге, а потом и звонит. Когда они наконец-то забегают в зал, вся труппа, уже в костюмах, стоит на сцене вместе с донельзя злой Варнавой. Та не произносит ни слова, но по её взгляду Арсений понимает, что не отделается купленным набором серёжек и разноцветной косынкой, поэтому даже немного жалеет, что свой новогодний подарок Кате он уже подарил. Очень иронично, что это смарт-часы, красующиеся у неё на запястье. Не выдержав, он хихикает и буквально чувствует молнию, которую Катя метает в него глазами, так же молча протягивая ключи от мужской гримёрки. Они с Антоном, сжопив лица, чтобы не начать хохотать, бегом направляются переодеваться. Уже в гримёрке всё веселье резко испаряется. Случайно обернувшись в момент, когда Антон стягивает с себя водолазку, чтобы надеть театральную блузу и жилет, Арсений чувствует, что его словно со всей силы пинают в солнечное сплетение. Только за этим ощущением следует не боль, а концентрированные слабость и желание. По телу проходит мелкая дрожь, но Арсений давит её. — Ты в порядке? — не ускользает это от глаз Антона, уже натянувшего коричневую жилетку. Хотя, наверное, не от глаз, а от носа — если он так чутко чувствует Арсов запах, он не может не заметить, что буквально за секунды тот потёк сильнее, чем дуршлаг, подставленный под водопад Виктория, и этот лаг бы, конечно, исправить здесь и сейчас, но судно Арсения идёт на такой скорости, что только клубничка и виднеется перед глазами. — Всё окей, — сквозь зубы отвечает Арс, стараясь игнорировать потемневшие Антоновы глаза. — Сейчас ещё одну таблетку выпью. А ты нормально? — Вполне, — слегка заторможенно отвечает Антон, втягивая носом воздух, и это очевидный признак того, что он тоже не нормально, но у них есть долг, и надо бы его нести. Пока Арсения просто несёт, но он старательно запихивает это внутрь. — Тогда иди скорее, мне без тебя рядом будет чуть полегче. А после репетиции… Арсений не договаривает, чем они займутся после репетиции, но это и так ясно как божий день. Антон пару секунд тормозит, и в какое-то мгновение Арсению кажется, что его сейчас прижмут к стенке, но тот только кивает и выходит из гримёрки. Арс задерживает дыхание, считает про себя до десяти, старательно успокаивая ритм сердца, на автомате переодевается, обильно наносит на себя заглушитель запаха, купленный в аптеке вместе с подавителями течки, и, закинув в себя ещё одну таблетку, даже не запивая её, выходит к сцене. В их с Антоном отсутствие ребята репетируют второе действие, и Арсений подходит как раз к моменту, когда заканчивают разговаривать Граф (Шевелев) и Графиня (Кузнецова). Серёжа играет отлично, и Арсений с месяц назад даже пожалел, что он так сразу забрал себе роль Фигаро, хотя роль Графа, по сюжету, не менее, если не более, важна. Катя на это заявление смерила его взглядом, покачала головой и заявила, что любит его, но иногда не очень. Ира тоже играет хорошо, но она в целом достойная актриса, уж по меркам университетского театра так точно, и, несмотря на некоторое напряжение между ними, Арсений считает её отличной профессионалкой. Напряжения, правда, прибавилось, когда на последней перед Новым годом репетиции она застукала их с Антоном за кулисами, сосущимися между реквизитом, к большей части которого они всё-таки присобачили колёсики. «Вижу, вы подружились», — сухо заметила она, когда они отлипли друг от друга на её выразительное покашливание. «Да, нам удалось найти общий язык», — не подумав, спизданул Арсений и зачем-то облизнулся. Антон хрюкнул, Ира поджала губы и ничего не ответила, но тему больше не поднимала. Остальной труппе они не говорили, что встречаются, но не потому что скрывали, а потому что Арсению казалось, что это будет как-то тупо, а Антону было похуй. В любом случае, наверняка от Иры все всё узнали буквально в тот же день. А если нет, Арсений на каникулах запостил штуки две их общие с Антоном фотки, да и наснимал штук тридцать сторисов. Возможно, именно поэтому при его приближении Ида с Аней хихикают и пихают друг дружку локтями. Арсения это почему-то даже не бесит, так что он, закусив губу, чтобы не лыбиться, кивает девчонкам и Гороху с Зайцем, сидящим на небольшом реквизитном диванчике в стиле рококо, к которому Арсений самолично приделывал колёсики. Антона он, кстати, не видит, тот, видимо, с другой стороны сцены, и оно к лучшему — кажется, что таблетки всё-таки действуют, и Арсению сильно легче. — Шикарно выглядите, — вкрадчиво делает комплимент он, подходя к Иде, играющей Сюзанну, и Ане, играющей Марселину. — Ты тоже, — лукаво отвечает Ида, и Арсений фыркает. — Как праздники провели? — Ида, Попов, на сцену! — прерывает их так и не начавшуюся светскую беседу приказным тоном Катя. Арсений корчит рожу и театрально откланивается, чтобы выйти на сцену задом. Почему-то теперь у него игривое настроение. Его не сбивают даже два с половиной часа прогонки, за которые Катя практически не фигурально имеет всю труппу. По мнению Арсения, при этом, они справляются довольно неплохо: костюмы и декорации действительно очень помогают лучше прочувствовать пьесу. Арсений в принципе не может нарадоваться карете, гордо стоящей посреди сцены, иногда совершенно не к месту, своему малиновому камзолу с рукавами с рюшами, пышным и блестящим платьям девочек и, конечно, шляпе Антона, в которой тот выглядит донельзя глупо. Шаст выходит на сцену пару раз для своих реплик, а в остальное время сидит где-то далеко — Арсений чувствует его запах, но не теряет голову. Из-за того, что пьесу они адаптировали, за два с половиной, хотя, по сути, три часа они успевают отрепетировать её всю, пару сцен по требованию Кати даже переигрывая — в конце каждой она комментирует, что получилось хорошо, а над чем надо поработать. Арсению прилетает всего пару раз, в остальное время Катя, вроде как, остаётся довольной его игрой. Да и в целом, с костюмами действительно всё идёт намного лучше, хотя все всё равно выматываются. Под конец репетиции, когда на часах уже около десяти вечера, Катя собирает всех для полного разбора полётов. Арсений выходит на сцену под руку с Идой, пересмеиваясь с ней из-за того, как глупо выглядит Заяц в женском платье. Внезапно Арс застывает на полуслове, ощущая на себе пристальный взгляд. Он поднимает голову и сталкивается глазами с Антоном, стоящим напротив рядом с Шевелевым. Отчего-то по загривку пробегают мурашки. — Шевелев, хорошо, видно, что работал над голосом, в сцене в беседке сыграл отлично, но во втором действии, где вы наедине с Графиней, надо ещё поработать, там переигрываешь. Ира, это и тебя касается, почему-то второе действие тоже не удалось, особенно в сцене с Керубино, хотя в остальных сценах молодцом — разговор с Сюзанной вышел отменно. Хилькевич, Горох, Шастун, Гаус, никаких претензий, прекрасно выложились. Катя говорит ёмко и быстро, чтобы не тратить время, но по лицам Серёжи, Артёма и Ани заметно, как они довольны. У них второстепенные роли, но получить похвалу от Кати дорогого стоит. Именно поэтому Арсений только сильнее напрягается, отмечая, что Антон практически не реагирует на Катины слова, по-прежнему буравя их с Идой взглядом. Чувствуя какой-то необъяснимый порыв, Арсений оборачивается к Иде и заправляет ей выбившуюся прядку за ухо. — Макс, — между тем продолжает Катя. — Ты слишком уходишь в юмор. Керубино, естественно, комичный персонаж, но у него есть драма, есть мотивация, откуда у тебя вылезли стереотипы девочки-подростка? — Кать, ну в этом невозможно играть, — жалуется Максим. Он уже обратно переоделся в мужской костюм Керубино, но руками показывает корсет и юбку. — Просто пиздец какой-то, как вы в этом ходите? — он обращается к девочкам, и все фыркают. — При чём здесь костюм, если ты теряешь персонажа? — строго спрашивает Варнава. — Ты и в мужском продолжал говорить надрывным фальцетом, хотя до этого всё было нормально. — Да я серьёзно, это вышло случайно, мне вашим корсетом так сдавило всё, что по-другому не получалось, — под смешки объясняет Максим. — Плохому танцору, как говорится… — не может не ввернуть Арсений. Он хорошо относится к Зайцу и считает, что из того может быть толк (но точно не волк), поэтому сам не очень понимает, зачем поддевает его. — Ох, так? — смешно вскидывает брови и делает большие глаза Макс. — Попробовал бы сам, раз такой хороший танцор. Арсений хочет заявить, что ему раз плюнуть, но вмешивается Катя. — Макс, тебе поработать над голосом и интонациями и убрать оттуда двенадцатилетку, а тебе, Попов, уж точно лучше не встревать. Арсений от удивления аж слегка оступается. — В смысле? — недоумевает он. — В коромысле, — огрызается Катя. — Вы с Идой вообще в курсе, что Фигаро и Сюзанна влюблены друг в друга? — Но мы… — начинает рядом такая же поражённая этой внезапной нападкой Ида. — Мы разве плохо играли? — Нет, играли вы не плохо, но от вас даже малейшего ощущения пары нет. Вы словно друзяшки. А пьеса называется, дайте напомнить вам, «Женитьба Фигаро», он тут влюблён, — словно детям, разъясняет Катя, и Арсений ловит то, о чём она говорит, но он не совсем с этим согласен. — Кать, между ними же ноль химии по пьесе, — пытается возразить он, но быстро затыкается, уже в процессе понимая, что не прав. — Это между вами химии ноль, а у них всё начинается с обсуждения того, достаточно ли широка кровать, а пол пьесы Фигаро ползает на коленях перед Сюзанной и умоляет надавать ему пощечин, — чеканит Катя. Арсений думает, что спорить бесполезно: у него для этого нет ни аргументов, ни желания. Он доверяет Катиному режиссёрскому чутью, поэтому если она говорит, что они облажались, она это делает не из вредности. Арс вздыхает и щурится, думая, как бы доказать, что он может сыграть любовника, и его взгляд неосознанно натыкается на Антона. Тот, кажется, всё это время не сводил с него глаз, и от этого осознания что-то подсознательное, чему Арсений не может даже дать название, снова толкает его вперёд, так что он внезапно позёрски падает на колени перед Идой и жарко восклицает: — Ах, сударыня, я обожаю вас! Примите в рассуждение время, место, обстоятельства, и пусть ваше негодование придаст еще больше жара моей мольбе! Он затылком чувствует по-прежнему тяжёлый взгляд Антона, и именно это придаёт всей этой сцене жар. Арсений вновь ощущает дрожь по всему телу. Ида быстро включается в игру и идеально кокетливо выдаёт: — Но, сударь, вы подумали о том… — Да, сударыня, да, я все обдумал, — продолжает идти по тексту Арс. — …что ни гнев, ни любовь… — …не терпят отлагательств, иначе все погибло. Вашу руку, сударыня! — и вместо того, чтобы дождаться ответной реплики и следующей за ней пощёчины, Арсений, совершенно не понимая сам, чем руководствуется, вскакивает на ноги и, прижав Иду к себе, принимается целовать её голую руку, следуя от запястья до сгиба локтя, где начинается пышный фонарик рукава. Ида хихикает, абсолютно ненатурально отбиваясь, и непонятно, это она по роли или из желания поддержать развлечение, но у Арсения едва не подгибаются ноги от того, каким он представляет сейчас лицо Антона. Он специально разворачивает их так, чтобы кинуть на того взгляд и чуть не застонать в голос. У Антона заметно раздуваются ноздри, а серьёзные зелёные глаза смотрят на Арсовы выкидоны с непередаваемым выражением, и всю эту ситуацию не портит даже дурацкая шляпа. Лёгкое тянущее чувство в животе и паху, которое Арсению спокойно удавалось игнорировать последние пару часов, усиливается до такой степени, что слабеют мышцы, и Арс вдвойне радуется, что сейчас виснет на Иде. — Уже лучше, — вмешивается в его плавящиеся мысли Катин голос. — Все остальные могут идти, Арсений, Ида, пока останьтесь. — Всё понятно, остаются только красивые люди. — Арсений будто бы со стороны наблюдает за тем, как под закатанные глаза остальных выдаёт эту хуйню собственным ртом, а затем, походу, окончательно слетает с катушек и демонстративно облизывается и играет бровями, опять ловя дрожь от тёмного блеска в Антоновом взгляде. Что с ним не так? Арсений даже не уверен, что может свалить это на течку, хотя, по ощущениям, у него в голове вместо спинномозговой жидкости — смазка, а сам мозг спиннером крутится в черепной коробке. И ему бы на своей коробке передач дать задний ход, но это только ухудшит ситуацию, потому что больше всего на свете ему хочется, чтобы Антон сейчас взял его сзади. Интересно, если в его личном деле будет привод за секс в общественном месте, как сильно это повлияет на его карьеру? Бросаться с места в карьер Арсений мастер, но фетиша на секс на публику у него нет, а вот на Антона — вполне. Пора признаться себе, что он фетишаст, и отпустить ситуацию. Мысли бурлят в голове, словно кипящий кисель, но от принятого решения, что его так сильно кроет исключительно из-за Антона, становится немного легче, потому что перекладывание ответственности всегда помогает. У Арсения подрагивают пальцы и колени, когда он наблюдает за тем, как Антон, прищурившись, всё-таки разворачивается и идёт с остальными в сторону гримёрок. — Даже не буду комментировать, что это сейчас было, — тяжёлым тоном произносит Катя. — Ты вообще в состоянии сейчас воспринимать мои слова? Арсений беспокоится — неужели его течка снова так очевидна? С другой стороны, Ида омега — на неё заглушка не действует, а Катя знает его, как облупленного (она, кстати, часто говорит ему, что его бы отлупить), и они обе понимают из-за этого. С уходом Антона и его запаха, заполняющего все поры в Арсовом теле, становится полегче, поэтому Арсений наконец отлипает от Иды и кивает. — Простите, — бурчит он. — Видимо, таблетка перестала действовать. Ида фыркает и легонько пихает его рукой. — Кого-то сегодня накажут, — дразняще тянет она, и Арсений очень хочет возмутиться, но понимает, что у него дыхание перехватывает от одного только намёка на подобное. Треш. Неужели он действительно настолько конченый? — Я хотела попросить вас порепать отдельно, — прерывает его мазохистские мысли Катя. — Я знаю, что вы можете лучше, и, хотя до этого не играли в паре, мне нравится ваша динамика. Просто её бы подкорректировать и направить в нужное русло. — Ты хочешь больше секса или чувственности? — задумчиво спрашивает Ида. — Одно не исключает другого. Но для экспрессии лучше секс. Они же испанцы, просто держите это в голове. — Окей, — обещает Арсений, а Ида рядом согласно кивает головой. — И я планировала, что мы порепетируем сейчас, но этот, — Катя косится на Арсения, — в невменяемом состоянии, поэтому это бессмысленно. Арсений даже не думает возмущаться. — Но, в таком случае, как только у тебя закончится течка, пообещайте мне, что порепетируете? — просит Катя. — Я вам доверяю, да и проконтролировать не могу, совсем зашиваюсь сейчас. — Обратись к портному за помощью, — совершенно не подумав, брякает Арс, и Катя смотрит на него, как на дурачка, но глаза у неё всё равно весёлые, а Ида рядом хихикает. — Когда-то я тебя прикончу, — обещает Варнава, и тут же добавляет. — Никаких каламбуров про кончу, иди уже отсюда. Надеюсь, тебя и правда сегодня накажут. Арсений мотает головой, улыбается во весь рот и едва ли не вприпрыжку, не дожидаясь Иду, устремляется к гримёркам. Антона там не оказывается, хотя остальные ещё только заканчивают переодеваться. — Макс, это не так работает. — Арсений заходит как раз в тот момент, как Серёжа Шевелев заканчивает говорить. — О, Арс, мы тут спорим, что корсет не влияет на голосовые связки, скажи Зайцу, что он идиот. — Между двумя этими мыслями, очевидно, существует связь, — хмыкает Арсений, вытаскивая телефон из кармана своих джинсов, чтобы написать Антону. Он давит напряжение в себе, но оно вот-вот выплеснется тефрой вулкана Таупо, и лучше бы Антону быть здесь. — Я вам докажу, — под смешки остальных возмущается Максим и вдруг тыкает пальцем на Арсения. — Я ещё на сцене при всех хотел предложить. Давай спор? Арсений вскидывает брови, хотя ему сейчас вообще не до всего этого — ему бы просто найти Антона и почувствовать его губы на себе. — Предлагаю тебе всю следующую репетицию провести в моих корсете и юбке. Точнее в корсете и юбке Керубино, — быстро исправляется Макс, под хохот Артёма и Серёж. — А в чём заключается спор? — вздыхает Арсений, буравя взглядом нечитаемое Антоном «ты где?» в Телеге. — Если у Варнавы не будет к тебе ни единой претензии, я признаю, что дело не в женском прикиде, и хз, могу выставить тебе пиццу, — предлагает Макс. — Пицца это слишком просто, — вмешивается Горох. — Согласен, — не слишком вдумываясь, кивает Арс. — Если у Кати к моей игре не будет ни единой претензии, ты признаешь, что дело не в юбке и корсете, и на следующую репетицию придёшь в костюме кролика-символа Плэйбоя. С хвостом, ушами и всем этим. Пацаны восторженно улюлюкают, и по лицу Макса пробегает тень сомнения, но он решительно протягивает ладонь. — Если она хоть до чего-то докопается, в костюме кролика приходишь ты. Арсений хмыкает и пожимает руку, а Артём, стоящий ближе всех, разбивает этот абсолютно тупой спор. Только после этого до Арсения доходит, на что он подписался. Но вместо сожаления, почему-то, он вдруг чувствует предвкушение. Мурашки покрывают всё тело от одного только представления того, как на него будет смотреть Антон, если он оденется в этот костюм Плэйбоя. Арс вздрагивает и обрывает свою идею о том, что он будет совсем не против проиграть. — Жду на следующей репе! — задиристо кидает Заяц и салютует, выходя из гримёрки. Остальные, посмеиваясь, прощаются с Арсением и тоже выходят, оставляя его в одиночестве. Антон всё не отвечает. Арсений игнорирует начинающуюся тревожность от мысли, что перегнул палку — хотя она помогает снизить градус возбуждения, думать об этом не хочется совсем. Вместо этого он старается сконцентрироваться на своих ощущениях и решить, нужна ли ещё таблетка. Сейчас всё напряжение отдаётся тем самым усилившимся тянущим чувством в животе и паху, да и между ягодиц заметно мокро — хорошо, что, судя по реакции пацанов, точнее по её отсутствию, заглушка отлично работает. Придя к выводу, что таблетка уже не нужна, всё равно они сейчас поедут домой, а вот запасные трусы не помешали бы, Арсений оглядывает гримёрку. Шляпа Антонова Антонио висит на крючке, а его костюм — на общей вешалке, и это значит, что тот уже переоделся. Тревожность немного нарастает, но Арсений запрещает себе звонить Антону, потому что это будет означать, что он сильно волнуется. В конце концов, тот может быть просто в туалете. Взгляд падает на юбку Макса (точнее, Керубино), и Арсений осматривает её внимательнее. Заяц худее его, и, если Арсений не сможет влезть в его костюм, он загонится. Хотя это и избавит его от тупорылого спора, опозориться при всех, не затянув на себе корсет и юбку, сшитые для парня, Арсению совсем не хочется. Быстрая мысль мелькает в голове, и Арсений скидывает с себя блузу и камзол, аккуратно вешая их на плечики, чтобы тут же снять с других, с защепками, корсет Керубино. Он выебистый, с лентами и бантами — дизайнеры постарались на славу, когда было решено, что сверху Зайцу, кроме накинутого платка на плечи, ничего не надо будет надевать, чтобы было видно, что он в корсете, потому что это, наверняка, повеселит зрителей. Арсений вздыхает, подходит к зеркалу и прикидывает корсет на себя. Визуально вроде должен подойти, но лучше попробовать затянуть. Предприняв бессмысленную попытку самостоятельно сделать это сзади, Арсений перетягивает корсет так, чтобы шнуровка оказалась спереди. Старательно потянув за атласные шнурки, он кое-как затягивает адскую одежду и пялится на себя в зеркало. Из-за того, что он надел корсет задом наперёд, та часть, где шнуровка, существенно ниже, поэтому еле закрывает ему соски, но Арсению внезапно нравится. На туалетном столике перед ним вибрирует положенный туда телефон, и ему хочется посмотреть, в надежде, что это Антон наконец-то ответил, но вместо этого Арсений продолжает зачарованно осматривать себя, проводя рукой по боку, отмечая непривычный изгиб талии — затянул он всё-таки хорошо, это чувствуется и по тому, как изменилась его фигура, и по тому, как сложнее стало дышать. Хотя, возможно, это вызвано не тугим корсетом, а тем, что на Арсения снова накатывает сильное возбуждение. Это какие-то ебаные качели, но сейчас, смотря в зеркало на такого себя — приоткрывшего рот, тяжело дышащего, с выглядывающими поверх нежно-розового корсета вставшими покрасневшими сосками, Арсений чувствует себя таким привлекательным, что чуть не стонет от того, что Антона тут нет. Он еле удерживается от того, чтобы запустить руку в штаны — удерживает только то, что они казённые, но в этот момент, словно наградой за все его мучения, открывается дверь, и в зеркале Арс видит, как у него за спиной появляется Антон, вместе с собой заполняя гримёрку оглушительным запахом альфы. Арсений чувствует, что по нему будто проходит импульс — пульс уж точно подскакивает, колени снова подгибаются, и он хватается руками за столик. Антон окидывает его взглядом с ног до головы, задерживаясь на сосках и, словно с трудом, отрывается, чтобы посмотреть глаза в глаза. Он действительно уже переоделся в свои чёрные штаны и водолазку и, судя по всему, умылся, видимо, постаравшись освежиться — влажные волосы зачесаны назад. — Где ты был? — Арсений давится словами, давится воздухом и не понимает, почему он сейчас не давится, пытаясь взять член Антона до горла. Не отвечая, Антон приближается практически вплотную — так, что Арс чувствует его жар спиной: по ощущениям, температура у Антона поднимается до 816,8 градусов Цельсия, в самый раз, чтобы Арсений расплавился, растёкся по гримёрке вязким и липким желанием. Антон проводит кончиками пальцев по его руке — от ладони до плеча и выше, добирается до шеи и спускается ниже, до края корсета, едва-едва касаясь соска, тёмными глазами наблюдая за реакцией всё так же через зеркало. Арсений — рыбы, и он так же беспомощно хватает ртом кислород, выкинутый на горящую сушу. Где-то на заднем дворе сознания кукарекает мысль о том, чтобы обернуться и сказать что-то игривое или вообще приказать Антону взять его здесь и сейчас, не позволив тому быть настолько главным, но Арсений сдаётся, даже не вступая в этот бой — слишком сильно ему хочется снова почувствовать, что за него что-то решают, и решают правильно. Антон ведёт пальцами от его соска до приоткрытых губ, и Арс буквально не может остановить себя, высовывает язык, облизывая их, и тут же обхватывает губами. Уже готовясь к тому, что они займутся сексом прямо здесь и сейчас, Арсений слегка трётся задом об Антона и хочет развернуться к нему лицом, но тот хватает его за руку и тянет за собой. Арсений протестующе мычит что-то невнятное, ему не нравится то, что без Антонова тепла по коже разбегаются мурашки, и уже от прохлады помещения, а не возбуждения, но Антон молча тащит его в коридор, а оттуда, судя по всему, к сцене. Арсений не понимает, одобряет ли направление Антоновых мыслей, но времени подумать у него нет, они действительно заворачивают к сцене, и Арсений отстранённо вспоминает, что поворот по-испански будет «хиро» или «курва», и вся эта ситуация — очевидная хирокурва, поворот не туда. Он чувствует, как смазка стекает по ногам, и казённые штаны придётся отнести в химчистку. Антон отпускает его руку, щёлкает парочкой выключателей, отвечающих за стабильные прожекторы, выведенные на середину сцены, а потом кивает Арсению идти в центр. На сцене пусто, только неповоротливая карета стоит тыквой посреди огорода. В зрительном зале тоже пусто, но Арс всё равно теряет — не туфельку, конечно, но последние крупицы рассудка, их потом ещё выбирать из проса и ячменя. Слушаясь Антона, он становится под главный прожектор, чувствуя себя слишком открытым, слишком порочным — в этом розовом корсете с оборками и прижимающимся к животу членом. Нахождение перед зрительным залом, пусть и пустым, ощущается ещё более горячо, чем перед зеркалом, а мысль, что их прямо здесь и сейчас могут увидеть, сбивает с ног. Арсений не фигурально едва не оседает на пол — помогает только то, что Антон его подхватывает и прижимает к себе задом. Непонятно, почему они не разговаривают, но, с другой стороны, вполне очевидно, к чему всё идёт, а Арсений в своём состоянии может только тяжело дышать и непроизвольно постанывать, поэтому, наверное, в разговорах нет смысла. Само осознание, что они на сцене, перед рядами зрительских кресел, стучит набатом в голове, отдаваясь в ушах, в животе, в пальцах ног — во всём теле, и Арсений, конечно, не рассматривал всерьёз секс на публику, даже на отсутствующую, но сейчас его потряхивает от желания. — Я так сильно хочу тебя, что сейчас ебанусь, — бормочет он сдавленно. — Так сильно хочешь, что весь вечер флиртуешь с другой? Арсений не очень понимает, слышатся ли ему в голосе Антона злость и издевательские нотки — кровь слишком громко пульсирует в ушах, поэтому ему надо обернуться и посмотреть на Шаста, но тот не даёт это сделать, всё так же крепко прижимая к себе. Тогда Арс совершает обманный манёвр и откидывает голову назад, запрокидывая её, чтобы встретиться с Антоном взглядом. — Кто не ревнует, тот не занимается жарким сексом. — Похоже, Арсений снова перестал контролировать, что несёт, но рука Антона, накрывающая на этих словах его пах, определённо стоит того. Антон хмыкает, и Арс знает, что тот принял его правила игры ещё тогда, но это не мешает им обоим отдаваться инстинктам. Антон толкается, и даже сквозь несколько слоев одежды Арс ощущает его стоящий горячий член. — А ты знаешь, что бывает с непослушными мальчиками, триггерящими своих альф в гон? — хрипло шепчет Антон ему в шею, разгоняя своим жарким дыханием всех Арсовых мурашек по коже и тараканов в голове. — Их трахают прямо на сцене. Прежний Арсений заявил бы, что это пошло, в плохом смысле слова, отчитал бы Антона за само предложение заняться сексом в общественном месте, тем более, перед, пусть и пустым, но зрительным залом, затянул бы шарманку о гигиене и в конце просто отказался бы из страха, что их кто-то увидит. Нынешний Арсений, учащийся проще относиться ко всему, позволяющий себе каплю гедонизма и так сильно текущий по Антону, только громко втягивает ртом воздух. Антон довольно усмехается и без предупреждения просовывает руку между ними, касаясь Арсовых неприкрытых корсетом ямочек на пояснице, а после опускает её ниже. Стараясь держаться в реальности, Арсений думает, какие же огромные у Антона ладони, но в этот момент тот проходится пальцами ему между ягодиц, надавливая на сокращающиеся мышцы, потирая по кругу, входя самыми кончиками среднего и указательного. — Можешь сейчас зачитать монолог Фигаро? — насмешливо спрашивает он по-прежнему в шею, второй рукой обхватывая Арсения поперёк груди, пробегаясь пальцами по краю корсета. Арсению категорически не хватает воздуха — в корсете дышать приходится маленькими порциями, а тот воздух, который всё-таки попадает ему в лёгкие, целиком пропитан Антоном, и от этого кружится голова. — А много ли вы приложили усилий для того, чтобы достигнуть подобного благополучи-я-ах? — Арсений читает первые строки, которые приходят ему в голову, стараясь выставить голос, но совершенно беспощадно проигрывая в этом, когда Антон щёлкает его по напряжённому соску. — Вы дали себе труд родиться, только и всего! — Кажется, что все трусы уже полностью мокрые от смазки, и Арсению дико стыдно, но больше горячо, он прикрывает глаза, и представляет, что все ряды перед ними заполнены зрителями. — Вообще же говоря, вы человек довольно-таки заурядный. Это не то что я, черт побери, о-ох! — Антон позволяет ему договорить до конца фразы и после этого вставляет пальцы, начиная разводить их, а вторую руку перемещает Арсению на член, просовывая под трусами, сразу начиная оглаживать головку так, как Арсений любит. — Я находился в толпе людей тёмного происхождения, и ради одного только пропитания… — Голос Арсения совсем не слушается, подскакивая на высоких нотах, когда Антон вытаскивает пальцы и снова начинает массировать дырку. — Нет, не могу, Антон, ну! Что «ну», Арсений и сам не понимает. Его не держат ноги, голова идёт кругом прямиком по Владимирскому централу, а от нехватки воздуха, возбуждения, Антоновых ласк, беснующихся из-за течки гормонов и мысли о том, что они на сцене, он немного впадает в дереал. Словно сквозь желе, он чувствует, что Антон спускает с него штаны с трусами, потираясь членом о ягодицы. Коленки совсем разъезжаются, а глаза закатываются, и Антон снова что-то шепчет в затылок, а потом касается губами уха, но Арсения буквально трясёт — он сам сейчас желе, и единственное, что держит его в сознании — это мысль о том, что Антон действительно сейчас трахнет его прямо на сцене. Тот наконец-то входит, и Арсения подкидывает, как от удара молнией, но сразу после он окончательно расплывается — долгожданное чувство заполненности сбивает, будто цунами, и наслаждение затапливает Арсения, словно подвалы Фукусимы. Ему хочется лишь одного — чтобы Антон продолжал двигаться, продолжал трахать его так жадно и быстро, как они оба любят, но тот почему-то ругается сквозь зубы и вытаскивает член. — Погоди, лапа, этот момент я не продумал, — пыхтит Антон на ухо, и, хотя Арсению по-прежнему очень горячо, ему становится так смешно, что он хохочет в голос. Антон обиженно цокает и снова тянет его за руку обратно за кулисы, но по пути, видимо, меняет своё решение и буквально заталкивает несопротивляющегося Арсения в карету. — Шаст, мы не будем трахаться в карете с Мосфильма, — слабо возражает Арс, устраиваясь при этом у Антона на бёдрах, хватаясь за его плечи и откидываясь назад. — Поздно, лапа, мы уже, — фыркает Антон и снова входит, параллельно припадая губами Арсению к груди. Внутри кареты тесно, ему по-прежнему не хватает воздуха, и Арсений едва не стукается головой о потолок на каждом толчке, а корсет от этих движений начинает натирать, но Арсу всё равно так хорошо, до высунутого от возбуждения и чувства заполненности языка. Антон трахает его, разводя ладонями его ягодицы совсем широко, натягивая кожу, и от этого ощущения вместе с ощущением растяжения мышц вокруг большого, идеально проезжающегося именно там, где надо, члена у Арсения снова закатываются глаза. Вылизывая его грудь и шею, Антон периодически прикусывает раздражённые съезжающим корсетом соски, и в такие моменты Арсению кажется, что он откинется здесь и сейчас. — Повернись, — просит его Антон, и Арс, совершенно не соображая, что делает, перестаёт двигать тазом и послушно пересаживается, оказываясь к Антону спиной. Так ему менее удобно, потому что теряется основная опора в виде Антоновых плеч, но тот снова насаживает его, и Арс, не сдерживаясь, охает, упираясь рукой в стенку кареты. Он понимает, почему Антон попросил поменять позу, когда тот обхватывает его член ладонью, быстро водя большим пальцем по головке в такт своим толчкам, и от этого Арсений немного отлетает. У него в голове окончательно вскипает каша, сквозь которую он еле осознаёт происходящее. Карета прыгает и трясётся от их толчков, и будет совсем ужасно, если из-за этого она сдвинется и поедет, но пока двинулся и поехал тут только Арсений, потому что в экстазе пытается облизать воздух, пропитанный запахом Антона. Кажется, тот забирается пальцами ему в рот, поглаживая и надавливая на язык, от чего Арс, не сдерживаясь, начинает стонать в голос. Хлюпающие звуки смазки и шлепков яиц дополняют эту абсолютно порнушую сцену, и Арсений снова представляет, что в зале сидят зрители. Он мелко дрожит и сильнее прогибается в пояснице, а Антон в этот момент перестаёт гладить головку, размазывая по ней смазку, и аккуратно трёт уздечку, от чего Арсения подкидывает, а перед глазами плывут белые пятна. — Лапа, щас… Щас будет узел, — стонет Антон, прикусывая Арсению загривок. Арсений чувствует слабость от возбуждения даже в кончиках пальцев, но догадывается прекратить двигаться, вытолкнуть языком Антоновы пальцы изо рта, не обращая внимания на слюну, стекающую по подбородку. — Надо растянуть, — загнанно дышит он и снова поворачивается к Антону лицом, насаживаясь на член. Шаст поплывше кивает и осторожно принимается поглаживать теми пальцами, которые только что вытащил у Арсения изо рта, его натянутые вокруг члена мышцы. Арс держится за его плечи, продолжая двигаться еле-еле, чтобы Антон не кончил и узел не сформировался раньше времени. Пока Антон аккуратно добавляет к члену палец, Арсений рассматривает его лицо в каретном полумраке. Тот весь покрасневший и потный, зализанные до этого назад волосы растрепались и прилипли к вискам и лбу, а ещё он почему-то до сих пор практически полностью одет — только штаны спущены и водолазка задралась. Антон рвано дышит, у него расфокусированный взгляд и он вообще не выглядит как секс-символ, но бусики «boy kisser» на шее, распухшие от поцелуев и лизания губы, сведённые от мучительной эйфории брови сводят с ума, и Арсений неожиданно сам для себя издаёт непонятный скулёж, насаживаясь на член и уже два пальца. Он совершенно перестаёт думать, возвращая прежний темп, двигаясь быстро и хаотично, и спустя минуту или две не выдерживает, обхватывает двумя пальцами собственный член под головкой и кончает Антону прямо на его чёрную водолазку. Арсений думает, что Антон действительно сильно его изменил за эти несколько месяцев их знакомства, потому что сейчас его первая мысль не «пиздец, надо будет стирать, это ещё и кашемир…», а просто «пиздец, как хорошо-то». Антон обнимает его обеими руками, притягивает к себе так близко, что кажется, будто корсет до этого не так уж и ограничивал дыхание, и издаёт какой-то гортанный звук, который Арсений теперь планирует вспоминать до окончания (дней). — Я сейчас… — он не договаривает, но тут и так всё понятно — Арсений чувствует, как набухает внутри узел. Ощущения слишком непривычные, даже растянутым это чувствуется чересчур за гранью, но узел так хорошо давит на простату, что Арсения потряхивает от переполняющего микса тянущей боли и наслаждения. Он слегка отодвигается от Антона, ловит его совершенно пьяный взгляд, а после сам прикрывает глаза и, дыша ртом, пытается сконцентрироваться на своих чувствах. — Я не… Я… Вау, — выдыхает Антон прямо ему в приоткрытые губы. Арсений слабо фыркает, а потом укладывает голову Антону на плечо, сдерживая скулёж от того, как узел внутри слегка сдвигается. Всё это ощущается так, словно до оргазма всего несколько секунд, но во-первых, Арсений только что кончил, во-вторых, это ощущение длится уже несколько минут, и это совсем ломает всё мироощущение. — Антон… Это… — жалобно дышит он мелкими глотками, не в состоянии даже убрать влажные от пота волосы с глаз. — Тихо, лапа, тихо, — успокаивает его хриплым голосом Антон и аккуратно гладит по неприкрытой корсетом коже спины. Это всё слишком, Арсений пытается поменять положение, вытащить этот узел из себя, но от лишних движений боль и сумасводящее давление на простату только усиливаются. Из него вырываются хнычущие стоны, и Антон прижимает его обратно к себе, снова шепча в шею «тих-тих-тих», периодически целуя влажную шею. Арсений старается расслабиться, но от противоречия между этим и внутренним напряжением от болезненного удовольствия его развозит до такой степени, что он совсем теряется в чувствах и времени. Он словно вертится в калейдоскопе, где цвета, картинки, звуки и запахи сменяют друг друга быстро и совершенно бессмысленно, а Арсений просто летит вниз в этом круговороте, не в силах что-то изменить, не в силах даже просто сосредоточиться на ощущениях такого яркого наслаждения, что это действительно сводит с ума. Кажется, будто проходит не меньше двадцати минут, прежде чем это состояние спадает, и Арсений снова может свободно дышать. Возможно, это происходит благодаря тому, что Антон, судя по всему, ослабил его шнуровку на корсете. — Ты как? — спрашивает он взволнованно, когда Арсений снова пытается пошевелиться, и в этот раз это не приносит тех же болезненно-сладких ощущений. — Пизда, — ёмко выдает Арсений всё, что думает. Антон ржёт, откинувшись на спинку каретного сиденья. — Прежде, чем ты начнёшь ругаться, я согласен, что эта карета — самое уебанское место для подобных опытов, — признаётся Антон. И хотя он старается звучать весело, Арс с лёгкостью улавливает нотки вины в его тоне и выражении лица. Ругаться вообще не хочется, хочется размять мышцы, помыться и заснуть. — Почему ты в принципе притащил меня на сцену? — слабым голосом интересуется Арсений. — Ты посчитаешь меня конченым, — неохотно бурчит Антон, но на недовольный вздох Арса всё-таки отвечает. — Я знаю, что ты не флиртовал с Идой по-настоящему, и что вы даже в самом спектакле целуетесь не взаправду. Но меня это всё так сильно разозлило, что я подумал, что хочу, чтобы, на всякий случай, у тебя были воспоминания о том, как мы с тобой трахались на этой сцене. Этот ответ поражает Арсения настолько, что он не знает, как реагировать. Наверное, стоит рассердиться, но на что? На то, что цель Антона была не такой уж невинной, как могло показаться изначально? С другой стороны, что невинного в сексе на сцене может быть в принципе? В этом всём не было ни малейшего следа принуждения, и Арсений уверен, что, заяви он, что не хочет на сцене, Антон бы мигом послушался, и они бы трахались в гримёрке или дотерпели бы до машины. Но ему самому захотелось тут, под светом софитов, перед зрительными креслами, и он согласился даже не думая. Немного, конечно, задевает, что, в отличие от него, Антон преследовал цель не просто заняться сексом на театральной сцене, но вряд ли это было чётко продуманной психологической манипуляцией — он же сразу признался, что действовал на эмоциях, которые Арсений сам у него спровоцировал и ждал, что же будет, как он отреагирует. — Это не нормально, — наконец медленно произносит Арсений, и, видя мигом осунувшееся лицо Антона, честно признаётся: — Но я не могу придумать причину, почему. Поэтому я, наверное, тоже ненормальный. Антон поджимает губы и качает головой. — Прости, — вздыхает он. — Я не должен был… — Т-с-с. — Арс прикладывает палец к его губам. — Я точно начну ругаться, если ты сейчас начнёшь извиняться, жалеть и прочее, и прочее. Самый охуенный секс в моей жизни, я в какой-то момент думал, что действительно отрубился или спятил — так хорошо мне было. А твоя ревность… Я же сам нарвался, так что не имею ничего против. По Антоновому взгляду понятно, что он хочет возразить, но Арсений строит страшное лицо, и тот сдаётся, фыркая и целуя Арсов палец. — Бля, пиздец, конечно, у этой кареты приключения, — переводит тему он, и Арсений хихикает. — Ты, кстати, можешь слезть? Арсению хочется пошутить про иглу одобрения или Антоново лицо, но он только аккуратно, расслабляя мышцы, приподнимается и выпускает из себя его член, пунцовея и прикусывая губу от ощущения текущей по ногам спермы. — Мне нужны влажные салфетки, много, а ещё мои джинсы, футболка и толстовка, — командует он, чтобы, как обычно, за показушной стервозностью скрыть смущение. — Но я хотел ещё немного посидеть и перевести дух! — возмущается Антон. — Ты испустишь дух, если сейчас же не принесешь мне всё это, — угрожает Арсений. — Уже наверняка больше одиннадцати, и если охраннику придёт в голову искать нас или, не дай бог, посмотреть камеры, клянусь, от стыда я убью сначала тебя, а потом себя! Антон смеётся и, натянув собственные штаны, аккуратно пытается вылезти из многострадальной кареты. — Щас всё принесу, лапа, не сучи. Оставшись в одиночестве, Арсений закрывает лицо руками и беззвучно орёт. По насыщенности один этот день может обойти несколько месяцев его жизни до знакомства с Антоном. Арсений, честно, не уверен, что думать о том человеке, в которого он превращается, но одно он знает наверняка — так хорошо, как с Антоном, ему не было никогда в жизни, и он его так сильно любит, что от этого можно задохнуться.