(Не) Спрятать в Облачных Глубинах

***

Туманная дымка сна постепенно рассеивалась, уступая место сознательному восприятию. Усянь постепенно приходил в себя, первым почувствовав легкий запах сандала, щекочущий ноздри; потом приятное ощущение тепла, коконом окружавшее его; тяжесть руки, прижатой к его животу; редкое ритмичное биение сердца в груди, к которой он прижимался спиной. Он снова спал в объятиях Лань Чжаня! Прошлым вечером Ванцзи, когда настало гусуланьское время отхода ко сну, прервал их серьезный разговор о предстоящих делах словами: — Вэй Ин, пора отдыхать. — Но… я и так полдня проспал. Я не смогу сейчас уснуть. Не отвечая, Ванцзи принялся снимать верхние одежды, готовясь ко сну. Усянь неуверенно спросил: — Лань Чжань… А где мне спать? Тот кивнул на кровать. — Что? Ты хочешь сказать, что мы будем спать в одной постели? — поразился Усянь. — Разве это не нарушает какие-нибудь из ваших многочисленных правил? И как на это посмотрит твой дядя? Развязав и аккуратно свернув лобную ленту, Ванцзи положил ее на полочку в изголовье кровати, и задумчиво посмотрел на Усяня. — Пребывание темного заклинателя на территории Облачных Глубин уже нарушает правила, — серьезно ответил он. — Вэй Ин, тебе неприятно спать рядом со мной? Или ты чего-то боишься? — Я… хм, нет, — смутился Усянь. — Просто не ожидал… Лань Чжань, ты правда не должен… я могу спать и на полу. — Здесь достаточно места для двоих, — твердо сказал Ванцзи, и Усянь даже не подумал настаивать на том, чтобы провести бессонную ночь на холодном полу. Однако, он не ожидал и жарких объятий. Хотя ощущение было очень приятным. Усянь осторожно шевельнулся, собираясь выбраться из постели прежде, чем Лань Чжань проснется и смутится (надо же, он проснулся раньше Лань Чжаня!), но тот лишь крепче прижал его к себе, не просыпаясь. Ненамеренная интимность жеста послала по всему телу волну возбуждения. Усянь на миг задохнулся, и сердце его забилось быстрее. А через несколько мгновений он почувствовал участившееся сердцебиение проснувшегося Ванцзи, и рука, прижимавшая его, была убрана. — Лань Чжань, ты проснулся? — не поворачиваясь, спросил Усянь. — Мгм, — отодвигаясь от него, ответил Ванцзи, потом поднялся с постели и начал одеваться. Усянь решил скрасить неловкость момента шуткой. — Ты меня так крепко держал. Боялся, что я сбегу и начну творить всякие непотребства? — Мгм, — поддержал шутку Ванцзи и добавил серьезно: — Ты беспокойно спал. — Надо было соглашаться, когда я предлагал спать на полу. Теперь ты не можешь взять свои слова назад. — Я не против, — спокойно ответил Ванцзи. — Ох, Лань Чжань, когда ты говоришь такие слова этим серьезным тоном, мне начинает казаться… — начал Усянь шутливо, но его перебили. — Вэй Ин. Сейчас не время говорить об этом. — Ты прав, — он немного сник, но потом улыбнулся. — Я проснулся раньше тебя, Лань Чжань! — Я заметил, — в голосе Ванцзи промелькнула теплая усмешка, и неловкость, испытываемая Усянем, рассеялась без следа. После короткой медитации, во время которой Усянь, так и не вставший с постели, бездумно наблюдал за Ванцзи, тот направился на кухню, чтобы принести завтрак, наказав Усяню вылезти из постели и привести себя в приличный вид. Этим он и занимался, когда дверь в цзинши распахнулась. Ожидая вернувшегося с завтраком Ванцзи, Усянь обернулся к двери и замер в растерянности при виде Лань Цижэня. Он сглотнул внезапно подступивший к горлу комок и торопливо сделал несколько шагов навстречу вошедшему, почтительно кланяясь. — Учитель Лань. Тот прошел к очагу, опустился на сидение, которое прошлым вечером занимал Ванцзи, и знаком приказал Усяню сесть напротив. — Вэй Усянь, — начал он, после долгого молчания, во время которого сверлил его хмурым взглядом, — ты мне не нравишься, и доверия у меня не вызываешь. Но я достаточно хорошо знаю своих племянников, чтобы не считать их легко поддающимися на манипуляции. Отвечай: ты действительно в состоянии уничтожить Иньскую печать и готов сделать это? — Да, — серьезно ответил Усянь. — Ты честен с Ванцзи? — Да. — Твои силы запечатаны? — Нет, — с трудом выдавил Усянь, представляя, что подписывает себе смертный приговор. Лгать было бесполезно. Если у Лань Цижэня возникли подозрения, он легко мог их проверить. Странным образом, тот кивнул почти с удовлетворением. — Так я и понял, когда ты посмотрел на Ванцзи, произнося эту… видимо, не ложь, поскольку он все же промолчал, хотя ему явно потребовалось приложить для этого усилия. Ванцзи не потерпел бы лжи. — Изначально он запечатал их, но снял печать, чтобы я мог достать Иньскую печать. Я пообещал не призывать темную силу без разрешения, поэтому Лань Чж… Ванцзи не стал снова накладывать печать. Я… я не добивался этого обманом и собираюсь сдержать обещание. Лань Цижэнь огладил свою бородку и сурово продолжил. — Я не воспротивился твоему пребыванию в Облачных Глубинах только по двум причинам. Первая, при всей невыносимой непристойности твоего поведения и неподчинении правилам, которые ты показал в прошлом, у тебя было незлое сердце. Мой племянник считает, что оно осталось таким до сих пор. Второе, независимо от твоих причин, я благодарен, что ты уговорил Ванцзи не накладывать на вас заклинание единения душ. Да, он рассказал об этом. У меня нет причин надеяться на то, что ты будешь подчиняться Ванцзи, как поклялся, что у тебя хватит на это дисциплины. По крайней мере, он не будет рвать душу и страдать от боли, когда придется устранять последствия твоей безответственности. — Учитель Лань, — заговорил Усянь в наступившем молчании, — я сделаю все, чтобы Лань Ванцзи не пострадал из-за меня. Я буду очень стараться. — Тебе лучше приложить все усилия. Ванцзи ради тебя взвалил слишком тяжкий груз на свои плечи. Не допусти, чтобы из-за тебя была отягощена еще и его совесть. — Да, учитель Лань. Лань Цижень поднялся и направился к выходу. Там он остановился, обернулся к Усяню и добавил, прежде чем открыть дверь: — Я буду за тобой наблюдать. Вэй Усянь снова склонился в почтительном поклоне, сложив перед собой руки, задержавшись в таком положении несколько мгновений после того, как дверь за Лань Цижэнем закрылась. Потом выпрямился и громко облегченно выдохнул: — Этот старик… я чуть не умер со страху. Дверь снова открылась, заставив Усяня испуганно дернуться, но теперь это был вернувшийся с завтраком Ванцзи. — Лань Чжань, здесь сейчас был Лань Цижэнь! — возбужденно заговорил Усянь. — Мгм. Он велел мне оставаться снаружи. — Он понял, что ты снял печать! — И...? — Ну… кажется, он пока оставит это без внимания… Сказал, что будет наблюдать за мной. Я… честно, Лань Чжань, я так испугался, когда он про печать спросил, думал, пришел мой конец. Ванцзи хмыкнул, что должно было сойти за усмешку, решил Усянь. — Я ожидал, что он захочет поговорить с тобой. Не бойся, шуфу не станет намеренно чинить неприятности из-за того, что ты ему не нравишься. Ванцзи разложил на столе принесенный завтрак, опустился на циновку и молча принялся за еду. Усянь тоже сел, подозрительно оглядел блеклые блюда, поморщился и начал без желания ковыряться в содержимом своей чашки. Ванцзи вытащил из рукава два небольших мешочка и положил перед ним. — Что это, Лань Чжань? — спросил Усянь, боясь поверить своей догадке. И, не дожидаясь ответа, открыл один из них, содержащий сычуанский перец. В другом находилась смесь ароматных специй. — Ох, Лань Чжань, ты меня просто спасаешь! Спасибо! И, щедро засыпав свои порции перцем и специями, с аппетитом принялся за еду.

***

Дни шли. Почти каждое утро Вэй Усянь теперь просыпался в теплых объятиях Ванцзи, и это стало настолько привычным, что, даже несмотря на легкое возбуждение, которое оба старались игнорировать, не вызывало больше неловкости. Днем Усянь оставался в цзинши, пытался медитировать (что выходило неважно), записывал по памяти те из своих изобретений, которые могли бы пригодиться в жизни светлых заклинателей, придумывал и рисовал талисманы, но чаще всего ломал себе голову над тем, как обезопасить себя при уничтожении Иньской печати. А когда от желания прикоснуться, позвать темную ци начинало колоть кончики пальцев, он начинал бесцельно кружить по цзинши, бормоча ругательства и проклятия в отношении Цзинь Гуаншаня, Лань Цижэня, старейшин клана Лань и даже Ванцзи, который завлек его в эту ловушку. На душе после этого становилось легче. Ванцзи же уходил в библиотеку, изучая там древние свитки и книги, в поисках путей сохранить ему жизнь. Потому что при уничтожении Иньской печати вся темная энергия, циркулирующая в его теле, будет обращена, и без Золотого ядра восстановление поврежденного длительным воздействием темной энергии организма будет невозможно. Один раз Усянь напросился пойти в библиотеку вместе с Ванцзи. Но там ему не сиделось на месте. Ванцзи не запрещал ему болтать, но был настолько погружен в работу, что Усянь, не дождавшись от него никакой реакции на свои реплики, заскучал, и, хотя случайно схваченный с полки трактат об искусстве создания тающих талисманов немного отвлек его, больше в библиотеку он с Ванцзи не ходил. Несколько раз вечером в цзинши приходил Лань Сичэнь, расспрашивал Вэй Усяня о возможностях Иньской печати; о том, каким образом Усянь сумел активировать ее и каким способом собирался уничтожить; на чем основывалась его уверенность, что ему удастся то, что не удалось другим заклинателям; о Призрачном Генерале и его сестре; о жизни на Луаньцзане; о его изобретениях; о его отношениях с главой Цзян — короче, о самых разных вещах, связанных между собой личностью Старейшины Илина. Усянь снова наложил заклинание невидимости на Иньскую печать, рассказал об удивительно простом методе уничтожения иньского железа, который он открыл, и втроем они долго обсуждали, как, безопасно для других, произвести уничтожение. Лань Сичэнь был хорошим собеседником, слушал внимательно, вопросы задавал с искренним интересом и был приветлив, но Усянь все равно чувствовал, что его изучают, оценивают и делают выводы, которые могут сильно повлиять на его дальнейшую судьбу. Впрочем, скрывать ему было нечего, а присутствие Ванцзи и вовсе успокаивало его, превращая эти посещения главы клана в приятные посиделки.