(Не) Спрятать в Облачных Глубинах

***

Низко опустив головы, трое стояли на коленях во внутреннем дворике храма предков перед Лань Цижэнем и Ванцзи. Чуть ранее Лань Цижэнь, увидев наказанного Вэй Усяня возле обеденного павильона, потребовал у Ванцзи объяснений. Тот коротко обрисовал произошедшее накануне, умолчав, впрочем, о своих подозрениях и намерении раскрыть злоумышленника с помощью заклинания следящего щита, которое сейчас прикрывало Усяня. Лань Цижэнь хмыкнул: «И как это он сдержался?!», сердито пробормотал себе в бороду что-то о «несносных мальчишках», которых он «предупреждал, но так и знал, что толку не будет», но углублять тему Вэй Усяня, к удивлению Ванцзи, не стал. Сейчас он знаком предоставил Ванцзи задавать вопросы, хмуро глядя на провинившихся учеников. — Бэй Уцзи, — начал Ванцзи с самого тихого из троих, — с какой целью вы оказались в запрещенной для приглашенных учеников части Облачных Глубин? — Мы… немного заплутали, — дрожащим голосом ответил тот. — Это так, Су Лоан? Яо Цимин? Ложь запрещена правилами клана, — напомнил Ванцзи. — Мы услышали, что Старейшина Илина заключен в цзинши Ханьгуан-цзюня, и хотели только взглянуть. Но действительно заплутали, а потом неожиданно он оказался перед нами, — зачастил Су Лоан. — Мы… немного растерялись. — Настолько растерялись, что решили поиздеваться? Сбить с ног, оскорбить, избить? — бесстрастно перечислил Ванцзи. — Я не бил его, — вскинулся Яо Цимин, — толкнул только. Он сбежал из-под стражи, а мы его поймали! Этот злодей не заслуживает хорошего обращения! «Похоже, Сичэнь был прав по крайней мере в этом, Яо Цимин действовал по собственному извращенному разумению», — подумал Ванцзи, глядя на заносчивого парня. Потом обратился к двум другим. — Почему вы не остановили своего друга? Тоже считали, что поймали сбежавшего преступника, и он заслужил, чтобы с ним так обращались? Юноши молча покачали головами, не поднимая глаз. Кажется, понимают, в чем их вина, решил Ванцзи. — Яо Цимин, — неожиданно вмешался Лань Цижэнь, — твоя семья или клан пострадали от злодеяний Вэй Усяня? — Нет, учитель Лань. — Так на чем основывается твое знание о них и о том, чего он заслуживает? — Да это всем известно! — дерзко ответил парень, поднимая голову. — Отец рассказывал… Лань Цижэнь поднял руку, призывая его к молчанию. — Мы не говорим о людях у них за спиной. Не судим на основании слухов. Не оскорбляем словом или делом тех, кто не может ответить. Ты нарушил эти правила и проявил необоснованную жестокость к человеку, который не защищался. Подобное поведение недостойно заклинателя и недопустимо в Облачных Глубинах. Взглядом Лань Цижэнь показал Ванцзи, что тот может огласить наказание. — Яо Цимин за недостойное поведение, неуважение и жестокость будет наказан 200 ударами ферулы и изгнан из Облачных Глубин. Су Лоан и Бэй Уцзи получат по 50 ударов за нахождение в запретной части Облачных Глубин и за невмешательство в неверные действия Яо Цимина. Лань Цижэнь согласно кивнул и приказал стоящим с ферулами наготове адептам: — Начинайте.

***

Чем дальше, тем более невыносимо медленно тянулся день. Тусклая пасмурная серость стирала ощущение времени. О том, что настал полдень, Усянь догадался по участившемуся мельканию белых одежд, захваченному уголком опущенных глаз, и по возобновившемуся перешептыванию младших адептов. «Говорят, Яо Цимина после наказания изгонят из Облачных Глубин, потому что он напал на Вэй Усяня». — «Ненормальный, связываться со Старейшиной Илина». — «А он с самого начала такой был». — «Тогда за что наказали Старейшину Илина?» — «Так он же сбежать хотел!» — «Да ну, зачем ему сбегать, он сам сдался Ханьгуан-цзюню». — «Не знаю, может передумал». — «Теперь Ханьгуан-цзюнь позаботится, чтобы запереть его покрепче. Чтобы и мыслей о побеге не возникало». — «Уже позаботился. Смотри, он даже шевельнуться боится. С Ханьгуан-цзюнем не пошутишь». — «Это уж точно!» Усянь усмехнулся про себя. Ванцзи хотел, чтобы он ЭТО услышал? Хотелось расправить плечи и потянуться, оглядеть шептунов «страшным» взглядом, громко рассмеяться и поболтать с младшими ребятишками. Но вместо этого Усянь лишь время от времени осторожно поводил плечами, шеей и незаметно двигал мышцами, стараясь их согреть. Несколько раз он чувствовал словно бы легкое, едва ощутимое прикосновение тепла то к плечу, то к шее, ёжился, считая это необычной реакцией на холод. Мышцы ног все же отвечали на приказы мозга короткими подергиваниями, и это было хорошо, потому что в остальном ног он не чувствовал. Выйдет глупо, если он свалится из-за судорог раньше времени, потратив на эту пытку несколько часов… Что ж, придется потерпеть. Если Лань Чжань считает, что это что-то доказывает, он докажет ему, что вполне владеет собой, что на Совете кланов не совершит ничего непоправимого… Пусть даже вчера не удержался и вышел из цзинши. Пусть даже едва не призвал тьму. Это было странно. Ему не нравилось оставаться в цзинши без возможности выйти хотя бы ненадолго, но он понимал, что не должен выходить, и не собирался нарушать поставленные условия. Почему именно в этот день, почему вдруг такая непреодолимая потребность? Ведь, пересекая порог цзинши, одержимый непонятной тревогой, он забыл обо всем остальном. Мысль маячила на границе сознания, но он не мог ее уловить, хотя ему казалось, что она могла бы объяснить, помочь что-то понять. Он снова поёжился, подвигал мышцами ног. Мысли невольно обратились к тому, сможет ли он двинуться с места, не говоря о том, чтобы подняться и идти самостоятельно, когда Ванцзи объявит наказание завершенным. Вряд ли стоит рассчитывать на то, что тот понесет его на руках, как делал на пути в Облачные Глубины… Усянь улыбнулся, вспоминая, как легко Ванцзи пригласил его греться в свои объятия, как доверительно разговаривал с ним… В ту ночь он впервые за очень долгое время чувствовал себя почти счастливым. Скорее всего, это был и последний раз. Скоро все будет закончено, осталось потерпеть совсем немного. Он надеялся, что Ванцзи не станет по-настоящему запирать его в цзинши или накладывать заклинание… Вот она, та мысль! Наложенное заклинание, вот что могло внушить тревогу и заставить выйти из цзинши. Очень тонкое и недолго действующее, тем самым очень удобно скрывающее наведенные среди настоящих чувств. Тогда и встреча с тремя приглашенными учениками встает на свое место, как кусочек мозаики. Его выманили из цзинши (кто-то, кто знал, что в цзинши он не заперт), встряхнули эмоции известием об упокоении Вэнь Нина, а потом столкнули с этим наглым задирой Яо Цимином. Если бы не вмешавшийся вовремя Лань Чжань, он мог и покалечить мальчишку, и тогда… и тогда бы у клана Гусу Лань возникли большие проблемы. О нем самом и говорить нечего. Усянь хотел бы немедленно вскочить, найти Ванцзи и рассказать ему о своих предположениях. Даже если тот высмеет их, как нелепую попытку оправдаться. Но ведь это могло оказаться и правдой? Он заставил себя замереть, замедлить дыхание. Не из-за этой ли излишней возбудимости Лань Чжань не желал ничего ему рассказывать? Следовало спокойно обдумать, какие еще опасности могут ожидать его в Облачных Глубинах, и как это может отразиться на исходе Совета кланов. Через некоторое время ему с трудом удалось успокоиться и отгородиться от всех мыслей. Неглубоко дыша, он закрыл глаза и впал в некое подобие транса… … из которого его вырвал свистящий шепот за спиной. «… жалкое зрелище. Ханьгуан-цзюнь заманил тебя в искусную ловушку, лицемерно изобразив дружелюбие, и великий Старейшина Илина с готовностью променял могущество на рабское существование ради Вэньских ублюдков…» Усянь открыл глаза, с некоторым удивлением заметив, что уже почти стемнело. Желание обернуться и посмотреть в глаза того, кто изливал свой яд в явной провокации, а потом заткнуть ему рот хорошим ударом, обжигало изнутри. Он незаметно сжал кулаки, вооружаясь терпением, и продолжал слушать, пытаясь разгадать, чего хочет добиться неизвестный, щедро разбрасываясь оскорблениями и клеветническими измышлениями. «… Вэй Усянь, как же ты смешон. В самом деле поверил, что кто-то позволит этим Вэньским отродьям топтать землю. Как только Ланьские праведники получат, что хотят, они избавятся от тебя, и тогда тех, ради кого ты унизил себя, уже ничто не спасет…» Невидимый злоумышленник шипел и шипел без остановки, и, хотя по большей части этот ядовитый бред был просто смешон, терпение Усяня быстро истончалось из-за гадких слов, порочащих Ванцзи и оскорбительных для него самого. Поэтому он с облегчением перевел дух, когда шепот резко прервался на середине фразы. Кто-то приблизился к нему с другой стороны, остановившись в нескольких шагах, долго стоял не двигаясь. Усянь чувствовал устремленный на него взгляд. — Как я и думал, — раздался наконец брюзгливый голос Лань Цижэня, — твоего сдержанного поведения хватило ненадолго. Хотя стоит признаться, Ванцзи пока удается гораздо лучше справляться с твоим необузданным нравом, чем я готов был поверить. Оказывается, и Вэй Усянь может с достоинством принимать наказание… Он вздохнул и продолжил свой путь. Усянь прислушался к его удаляющимся шагам. — Шуфу, — услышал он почтительный голос Ванцзи, и радость всколыхнулась в душе. — Ванцзи. Ты должен лучше смотреть за Вэй Усянем. Не допускай повторения вчерашних проступков. — Да, шуфу. Через несколько мгновений Ванцзи уже склонялся к нему. — Вэй Ин. Наказание завершено. Можешь подняться? Усянь поднял к нему лицо, освещенное бледной улыбкой, и покачал головой. — Лань Чжань, твое наказание было слишком суровым. Я совсем не чувствую ног. Да и вообще ничего не чувствую… Но теперь-то ты веришь, что я могу держать себя в руках? — Мгм, — ответил Ванцзи, потянул Усяня вверх, крепко обвив рукой его талию, помог натянуть на спину верхнее одеяние. Потом приложил к его груди ладонь, позволив своей ци распространить в теле Усяня немного тепла. — Сможешь идти? — Если ты поможешь… До самой цзинши Ванцзи не отнимал своей поддерживающей руки с его талии.

***

В пристрое цзинши, куда Ванцзи привел его, рядом с парящим банным чаном его ждали теплое покрывало и принесенная из Цайи еда. — Лань Чжань, — пошутил Усянь, сразу начиная стаскивать с себя одежду, — так ты сведешь на нет весь смысл наказания. Разве не следовало сначала запереть меня на несколько дней в холодную камеру на хлеб и воду для закрепления воспитательного успеха? Ванцзи отвел взгляд, помрачнев. — Ладно-ладно, не сердись, я просто пошутил, — тут же поторопился исправиться Усянь, проклиная про себя свой невозможный язык. — У меня внутри все заледенело, и от голода желудок к спине прилип, поэтому и болтаю глупости. — Мне нужно уйти, — не глядя на него, сказал Ванцзи. — Постарайся не заснуть здесь. — О, а я надеялся поговорить с тобой, — разочарованно отозвался Усянь, не в силах избавиться от просительных ноток в голосе. — Кое-что пришло в голову, может быть, это важно. Ты в самом деле не можешь остаться? — Поговорим завтра, — Ванцзи все же поднял взгляд на Усяня и убедительно повторил: — Поговорим завтра, Вэй Ин. Обещаю. Усянь кивнул и, проводив Ванцзи тоскливым взглядом, продолжил разоблачаться. Этот вечер ему предстояло провести в одиночестве.