(Не) Спрятать в Облачных Глубинах

***

Ему понадобилось на удивление мало времени, чтобы окончательно прийти в себя. Во всяком случае, по словам Вэнь Цин. Сам Усянь был уверен, что неделями плавал на грани полусознания, глотая горькое зелье, вливаемое ему в рот, чувствуя сильные руки, разминающие его тело, слыша негромкие разговоры, смысл которых не доходил до его одурманенного сознания, и снова проваливаясь в темноту глубокого сна без видений, когда в определенные аку-точки впивались длинные тонкие иглы. Но, когда он окончательно проснулся, с прояснившимся сознанием, чувствуя себя не просто отдохнувшим, но полным сил и желания немедленно вскочить с постели, оказалось, что с первого его пробуждения прошло всего пять дней. — Кто здесь? — спросил он склонившегося над ним человека, старательно разминающего его икры. — Г-господин Вэй, это я, — ответил голос Вэнь Нина, и Усянь вздохнул с облегчением, уверившись, что прошлый раз ему не приснился. — Вэнь Нин, помоги мне сесть, — попросил Усянь, протягивая руку в направлении неясного силуэта. — … И не говори, что нельзя, я не вынесу больше неподвижного лежания, — добавил быстро, едва тот попытался возразить. Вэнь Нин помог ему сесть и подложил под спину для опоры жесткую подушку. — Как есть хочется. Съел бы сейчас даже безвкусную гусуланьскую кашу, — скорее самому себе пробормотал Усянь. — Сколько же я провалялся в беспамятстве? — Г-господин Вэй был без сознания почти три месяца и очнулся пять дней назад. Вы можете выпить немного супа. Прежде чем переходить к более тяжелой пище, Цин-цзе должна осмотреть вас. Она скоро придет, — услужливо ответил на все вопросы Вэнь Нин. — Ухм, ладно, — вздохнул Усянь, — давай хоть суп. Кстати, почему так тихо? Где мы находимся? — Ханьгуан-цзюнь распорядился, чтобы вы оставались в цзинши. Здесь никто не побеспокоит, и Цин-цзе может приходить и оставаться, сколько нужно. — Лань Чжань распорядился? — против воли улыбнулся Усянь, и тут же вспомнил, — Твоя сестра сказала, он ушел в пещеры для медитации? — Да, пятнадцать дней назад. Х-ханьгуан-цзюнь передавал г-господину Вэю свою ци, пока не миновала опасность для вашей жизни, и медитация нужна для восстановления потраченных сил. — Он сильно истощил свою ци? — встревожился Усянь. — Простите, г-господин Вэй, я не видел Ханьгуан-цзюня. Цин-цзе разрешила мне прийти сюда и остаться с вами уже после того, как он ушел. В-вы можете спросить ее. В-вот, выпейте суп. Вэнь Нин осторожно вложил в руки Усяня чашку с теплым ароматным супом, помог поднести ко рту. Суп оказался довольно приятным на вкус настоем трав и кореньев, и, хотя в нем отсутствовали привычные Усяню жгучие пряности, он выпил его с жадностью и несомненным удовольствием. — Умм, неплохо для начала, — довольно заметил Усянь. — Но все же, хотелось чего-нибудь, больше напоминающего еду. Когда придет твоя сестра, А-Нин? — Она пошла п-проверить состояние главы клана Лань. П-после этого п-придет сюда. — Что-то случилось с Лань Сичэнем? Почему его осматривает твоя сестра, а не лекари клана? — удивился Усянь. — Н-ничего такого. Цзеу-цзюнь… он делился ци с Х-ханьгуан-цзюнем, и еще потратил силы, возвращая меня к жизни… Не так много, как Х-ханьгуан-цзюнь… Об этом не знает никто, может быть, т-только учитель Лань Ц-цижэнь. Цин-цзе готовит для него настои, помогающие быстрому восстановленю ци, и делает иглоукалывание. — О, точно, ты же вернулся из мертвых… Ты в самом деле живой? Как это возможно? Твое тело было сожжено. Не верю, что Лани могли скатиться до темных ритуалов призыва духа в чужое тело. — Цзеу-цзюнь посвятил Цин-цзе в тайну, а она решила, что мне лучше об этом не знать. Н-но это не было темным ритуалом. Учитель Лань Ц-цижэнь позже даже п-провел обряд очищения духа. Усянь задумался. Конечно, ему было ужасно любопытно, какое тайное знание позволило вернуть Вэнь Нину жизнь и настоящее, живое тело, без применения темной магии. Но он понимал, что Вэнь Цин вряд ли что-то расскажет ему, особенно, если Лань Сичэнь обязал ее молчать. В любом случае, какой бы обряд за этим не стоял, он был благодарен судьбе за то, что Вэнь Нин снова жив. Правильнее сказать, благодарным следовало быть Лань Чжаню за то, что, вопреки правилам клана Лань, предложил спасение Вэнь Нину, и Лань Сичэню, позволившему это и отдававшему свою ци. Мысли его плавно перетекли к событиям, в результате которых он оказался на долгое время прикованным к постели. Память была затуманена, то ли от долгого беспамятства, то ли от действия тех зелий, которыми его поили в последние дни, то ли еще по какой причине. Более или менее отчетливо Усянь помнил, как, к его величайшему удивлению, на Совете кланов Лань Чжань, введя его в зал, заполненный агрессивно настроенными заклинателями, не отошел к приготовленному для него месту рядом с Лань Сичэнем, а остался стоять рядом, невозмутимо игнорируя нападки глав разных кланов, ожидавших, очевидно, видеть Старейшину Илина в оковах и желательно коленопреклоненным, как надлежит преступнику, которого они собирались судить. Еще отчего-то четко запомнились вступительные слова Лань Сичэня, обращенные к собранию: «Мы собрались здесь не для суда над Вэй Усянем. Конечно, темное заклинательство достойно строгого порицания, но осознание своих ошибок похвально. Вэй Усянь по собственной воле решил отказаться от следования темному пути и доверился клану Гусу Лань в решении вопросов, касающихся темных орудий, создание и владение которыми в первую очередь ставится ему в вину. Опираясь на обсуждения прошлых Советов кланов, касающихся Вэй Усяня, мы пришли к выводу, что лучшим решением для сохранения всеобщей безопасности будет уничтожение темных орудий Старейшины Илина. Призрачный Генерал уже был должным образом упокоен. Уничтожение Иньской печати будет прилюдно выполнено по окончании Совета самим Вэй Усянем». От последующих долгих речей и споров, полных яда, беспочвенных обвинений и скрытых подозрений и оскорблений в адрес Гусу Лань, в памяти остались только мерзостное ощущение и усилия, которые ему приходилось предпринимать, чтобы оставаться внешне спокойным, не реагировать на отвратительные выпады в свою сторону и отвечать лишь на те немногочисленные вопросы, которые задавались единственно с целью получения информации, а не чтобы обратить каждое сказанное им слово против него же. Усянь не был уверен, что не сорвался бы, если бы не спокойное и уверенное присутствие рядом Лань Чжаня. Как дело дошло до уничтожения Иньской печати, и сам процесс уничтожения память Усяня упорно отказывалась воспроизводить, разве что момент, когда лишенная всей своей темной мощи Иньская печать упала к его ногам куском бесполезного металла. А еще — внезапная боль и последняя мысль, прежде чем все исчезло: «Все же — смерть». Усянь сомневался, что Вэнь Цин, которая на Совете кланов не присутствовала, сможет ответить ему на вопрос о том, что в действительности произошло. И Лань Чжаня спросить он не может. Оставалось надеяться только на то, что память прояснится теперь, когда он наконец-то окончательно пришел в себя. Увлекшись поисками своих воспоминаний, Усянь не услышал, когда пришла Вэнь Цин, и вздрогнул от неожиданности, когда на запястье, нащупывая пульс, опустились пальцы, и рядом раздался ее звонкий голос. — Не успел очнуться, уже готов вскочить? Не лежится тебе? — Вэнь Цин, — весело ухмыльнулся Усянь, — А-Нин сказал, что я три месяца так валяюсь. Пожалей бедного меня, я все бока уже отлежал. — Угу, учитывая, что лежал ты на спине, — отвлеченно отозвалась девушка, сосредоточенно проверяя его пульс. Потом отвела полу его нижней рубахи и, приложила ладонь сначала к среднему, а потом нижнему даньтяню. Там ладонь задержалась надолго. Наконец, она убрала руку, снова запахнула полы рубахи и задумчиво произнесла: — Ты восстанавливаешься на удивление быстро. Неужели…? — Неужели, что? — повторил за ней Усянь, не дождавшись продолжения. — Ничего, — ответила Вэнь Цин. — Ты можешь потихоньку начать подниматься, А-Нин поможет тебе. Но не переусердствуй. Мышцы ослаблены, нагружать их нужно постепенно. Если почувствуешь сильную слабость или боль — немедленно ложись. И, раз уж Золотое зерно так хорошо прижилось, начинай его тренировать. — Золотое зерно? Я думал… я чуть не умер, как получилось, что у меня появилось Золотое зерно? — ошеломленно спросил Усянь. — Когда Ханьгуан-цзюнь притащил тебя сюда, ты был скорее мертв, чем жив — потерял много крови, слишком много, чтобы выжить без Золотого ядра. Но он держал тебя на грани жизни и смерти, просто вливая в тебя свою ци, пока я работала с раной. А потом зыркнул на меня своими глазищами и ПРИКАЗАЛ пересадить тебе Золотое зерно, которое он сформировал заранее, не слушая доводов о том, что в твоем состоянии ты едва ли переживешь операцию. Этот его взгляд! У меня до сих пор от него мурашки по коже. — И я выжил, — дивясь, выдохнул Усянь. — Да. Он продолжал передавать тебе ци все время, пока я отделяла Золотое зерно у него, пересаживала тебе и присоединяла меридианы. Почти сутки. И, как только я закончила, начал пропускать ци через Золотое зерно. Вэнь Цин вздохнула и, помолчав, продолжила: — Я не думала, что парная циркуляция ци будет возможна через едва пересаженное Золотое зерно. Но твое сердце продолжало биться, несмотря на малый ток крови, редко и неровно, но продолжало, и постепенно его ритм выравнивался. Через неделю мы убедились, что ты не умрешь немедленно. Но и после этого Ханьгуан-цзюнь продолжал циркулировать свою ци через Золотое зерно по несколько часов каждый день, и не отходил от тебя надолго. — Постой, цзецзе, — опомнился Усянь, слушавший ее с замиранием сердца, попытался резко подняться и обессиленно упал обратно на подушку, задыхаясь от волнения, — парная циркуляция ци ведь опасна для передающего ци! А Лань Чжань столько времени отдавал и циркулировал свою ци. Он… как сильно он навредил себе из-за меня? Вэнь Цин, скажи мне правду. — Вэй Усянь, — строго произнесла Вэнь Цин, — если ты не возьмешь себя в руки и не успокоишься, мне придется обездвижить и снова усыпить тебя иглами… — Я спокоен, спокоен, — пробормотал Усянь, поднимая руки перед собой. — Рассказывай. — Вскоре после того, как я закончила пересадку Золотого зерна, пришел глава Лань. Он даже не пытался остановить брата, а сел рядом с ним и стал передавать ему ци. Позже в тот первый месяц в этой цзинши кто только не побывал: глава Лань, Лань Цижэнь, несколько адептов клана Лань, глава клана Цзян и даже, не поверишь, Цзинь Цзысюань с супругой. И все они делились ци с твоим сумасшедшим нефритом, который был настолько сосредоточен на циркуляции ци через Золотое зерно, что никого и ничего вокруг себя не замечал… Ханьгуан-цзюнь сильный заклинатель, и с такой длительной поддержкой со стороны он, хоть и потерял много сил, но избежал внутренних повреждений и искажения ци. Когда стало ясно, что вскоре ты очнешься, он подчинился распоряжению главы Лань и отправился медитировать в холодные пещеры с большой концентрацией природной ци. — То есть, он восстановит там силы, и все будет в порядке? — Да, — чуть помедлив, ответила Вэнь Цин.