Тошнота

Утро началось неожиданно хорошо: где-то за окном чирикали птички, в воздухе пахло свежестью, а сквозь шторы пробивался солнечный свет. Двадцать минут до будильника. Кэйя решил, что это даже хорошо. Сейчас он поднимается, и мало того, что соберётся и прилично оденется, так еще и позавтракает. Он слез с кровати, зевая и разминая затёкшие суставы, и прошагал на кухню, нажимая кнопку на электрическом чайнике. Почему-то казалось, что сегодняшний день даже может быть хорошим. Сборы заняли не так уж много времени. Растворимый кофе, бутерброды с сыром, ещё более ровные, чем обычно, стрелки, короткое сообщение в рабочий чат о том, что он почти закончил и скоро вышлет текст, и тот же приятный щебет птиц за окном. Часы показывали двадцать минут девятого. Кэйя совсем немного опоздал на пару, но зато пришёл в очень даже хорошем расположении духа. Эмбер посмотрела на него немного удивлённо, но приветливо. Она помахала рукой и тут же, торопясь, убежала в сторону своей аудитории. По непонятным причинам студенческий чат буквально взрывался от сообщений: стоящие на входе студентки писали про какого-то переведённого наконец-то на очное обучение парня, кто-то особо сознательный просил ему не докучать, потому что там и без того какие-то сложности с переездом, а девушка, дежурившая на турникете заявила, что новый студент-то очень даже неплох собой. «Отлично, осталось только с ним переспать для полного счастья». Кэйя отложил телефон и вернулся к лекции. Раз уж сегодня он хорошо себя чувствует, стоило бы, наверное, поработать особенно усердно. Кто знает, что с ним случится потом? Не то, чтобы он не верит в себя (не верит), но надеятся уже ни на что точно не может. *** «Нужно не забыть подойти к Эмбер после пар» — Кэйя мысленно повторил себе эту фразу пять раз, пока шёл от аудитории до туалета, и потом примерно ещё столько же, пока обратно. Он обещал ей помочь — в памяти не отложилось с чем, но с чем-то точно обещал, — а свои обещания обязательно нужно выполнять. Ну, пытаться хотя бы. В соцсетях ничего не менялось — группа разрывалась от сообщений с привычным обсуждением чего-то там, только теперь иногда проскакивали ещё и слова о том-самом-новом-парне. Кто-то видел его, выходящим из кабинета директора (Кэйя сверил время — в тот момент у него шла пара), а кто-то почти настойчиво интересовался, какой краской он красит волосы, чтобы поддерживать такой яркий цвет. Кэйя мысленно хмыкнул и едва улыбнулся — у Дилюка в детстве тоже часто про это интересовались, — но улыбка быстро сползла с лица. Никаких Дилюков в его жизни больше. Он с этим завязал. Как-никак прошло уже четыре года, как он сбежал из родного города. В конце-концов это было хорошее завершение этого этапа его жизни. Очень трагичное, правда, но что он мог сделать? Вся его жизнь в Мондштадте была полна плохих событий и людей. Он уехал и начал новую жизнь, так почему это до сих пор должно его волновать? Новая его жизнь, конечно, едва ли лучше прошлой, но зато он выбрал её сам, да? *** По коридору раздался громкий стук каблуков о плитку в коридоре. Наверняка директор или кто-то вроде него. Кэйя по старой школьной привычке забежал за угол, тут же снова сворачивая влево и скрипя дверью туалета. Наверное, ничего бы и не случилось, если бы его поймали, но он подумал об этом прежде, чем исчез за дверями. Всё-таки, в школе его часто так ловила их директриса, а тело, следуя старым привычкам, отреагировало быстрее, чем он успел подумать об этом. По какой-то причине, как он и ожидал (но очень надеялся избежать), во второй половине дня ему стало хуже. Подойдя к окну, Кэйя достал из заднего кармана пачку сигарет и зажигалку, и поджёг, прислоняясь к стене. Пар клочком вырвался изо рта и тут же исчез за приоткрытым окном. В кармане завибрировал мобильник. Взгляд сам по себе зацепился за время: без двадцати три.